В конце апреля в Московском Доме национальностей Театром коренных малочисленных народов Севера был представлен спектакль «Золотые слёзы Синей птицы» по одноимённому произведению народного писателя Якутии Владимира Фёдорова. Когда-то, болезненно ранив душу этой небольшой повестью, я делилась о ней впечатлениями в своей статье. Теперь, вновь разбередив старую рану, хочется написать об увиденном спектакле.
Это театральное действо имеет необычный двойственный характер – оно одновременно и в точности то же произведение автора, и совершенно другое. Такое чудесное превращение – результат условной природы театра. Такая чудесная двойственность – результат выразительного стилистического приёма, подобранного режиссёром для этого материала, как тонкий и изящный ключ, отворяющий врата. Режиссёр очень бережен с тканью повествования. И не рвёт её в клочья, как безжалостная пурга разрывала полярную ночь в повести автора. Режиссёр аккуратно скользит по реалистической поверхности повествования, не ломая и не разрушая её реализма. Но осторожно уходя от неё при этом, погружается вглубь текста, вскрывая заложенные там пласты мощного культурного слоя. Северная самобытность, мифологизм, символизм, шаманизм выходят на первый план, подчиняя себе канву реалистических событий, которые становятся неотъемлемой частью священнодействия Природы, – задуманного и сложенного ею из игры сюжетов и судеб.
Вспоминаются строфы из стихотворения Владимира Фёдорова «Рождение», где возникает образ колыбели – изначального приюта человека, человеческой души, его творческих сил и изначального слияния с природой:
И подвесила, лунолицая,
У вселенной всей на виду
Колыбель мою лёгкой птицею
За Полярную, за звезду.
Приголубила вьюгой-песнею,
Синеву вдохнув мне в глаза.
И качался с ней в поднебесье я –
Сто веков вперед, сто назад.
Образность и поэтика стиха удивительно совпадает с образностью спектакля, будто поэтические строки несут в себе генетический код постанови, где события маленьких судеб никому не известных людей становятся судьбой и памятью Вселенского масштаба, превращаясь в мифотворчество Природы, её таинство.
…И на сцене возникает таинство! …На тонком чувственном уровне.
Внутренним взором упорно видится большая, необъятная колыбель. Между белыми снегами и серыми небесами, под монотонный вой ветра и вьющиеся снежные песчинки она раскачивает, она погружает в свою бездну… Она рассказывает то ли быль, то ли небыль, то ли сон, то ли явь… сплетает одну судьбу человеческую с другой, вплетает к ним замысловатые узоры звериных следов, обрывки древних легенд, силу огня и магию заклинаний. И видится, и слышится многое… И прошлое, и настоящее. И прошлое, уходящее в будущее, и настоящее, уходящее в прошлое…
В колыбели рождаются и нежные волны северной реки, вздыхающие под непосильной ношей теплохода на своих плечах, и неподвижные острые камни, и утомлённый движением птиц над водой одинокий пустынный берег. В зачарованной колыбели оживает природа и оживает человеческая душа: пробуждается, наполняется любовью, радостью и слезами. Мир, скованный временем бескрайних белых снегов, познаёт поэзию синего и боль золотого цвета. Познаёт его символизм и реальность. Счастье, вознёсшееся синей птицей до небес, и горе, пролившееся на землю её янтарными золотыми слезами! В колыбели образов и событий то слышатся выстрелы, то жалостливая и слабая мелодия губной гармошки, то всепоглощающая, всепророчащая песня вьюги, то голос жестокой пурги, читающей приговор всему живому, то человеческий предсмертный крик, то призрачный стон…
Фото Святослава Торохова
В этой колыбели лики жизни и смерти становятся ощутимей, напоминая зеркала, в которых человек видит свой бесконечно меняющийся облик; чётче и осмысленней осознаёт свои силы и свою беспомощность на грани между двумя непостижимыми мирами… «на грани жизни и смерти».
А колыбель всё раскачивается, раскачивается…
В ней равноправно сосуществует горе и счастье, любовь и злоба, месть и самопожертвование. Древний миф и суровая действительность, историческая реальность и сказочные эпически образы; мир и война; жизнь и смерть; боги, герои, люди… Они связываются в неразрывный клубок повествования свободного вечного Мироздания. Их рождает вселенская колыбель и уносит в свой вечный нескончаемый полёт.
Конечно колыбель – всего лишь умозрительный образ спектакля. Но он возникает в воображении не случайно.
Актёрский ансамбль своей завораживающей пластикой и магией танца создаёт это смутное видение колыбели, как некий визуальный подтекст сценического действия. Спектакль от начала до конца пронизан пластическими композициями. Кажется, что он соткан из танцевальных вибраций, между которыми происходит драматическое сценическое действие.
Фото Святослава Торохова
Весь спектакль, всё сценическое повествование, словно поделено между двумя рассказчиками: между природой и между человеком. Отсюда и возникает двойственность спектакля, о которой говорилось выше. Здесь природа ведёт главное повествование. Она своим пластическим языком, где душа и тело не знают преград для понимания, выражает чувства и смыслы, доступные всем народам земли, всем сущностям во Вселенной. Любовь, страх, нежность, боль, счастье, мужчина и женщина, жизнь и смерть, дитя и божество воспеваются древним языком танца.
Его ритмические модуляции и хореография выстраивают не только особый способ взаимодействия артистов на сцене (поднимая их над бытом и реальностью), но и выстраивают определённое восприятие зрителя, который попадает под воздействие танца, незаметно и подсознательно вовлекается в древнее искусство, в основе которого – изначальный ритуал единения с природой.
И вот тогда и приходит ощущение раскачивающей тебя колыбели, вот тогда и происходит погружение в её бездонные фантастические бездны.
Весь мир, окружающий человека: река, вода ветер, снег небо, земля оленья упряжка – выражено танцем. Мифы и верования, их образы и персонажи раскрываются через красоту и многогранность танца. Танец Юрате, русалок, Перкунаса, танец Синей птицы, Духа Огня, всех явленных духов и стихий – это история любви, жизни и смерти, происходящая на другом конце человеческого сознания, в его небытовых космических сферах, далёких от земного бытия.
Это история, сотворённая вечной природой…
Можно сказать, что танец «Трёх душ», рассказывающий об уходе человека из жизни, занимает одно из значимых и главенствующих мест в спектакле, ведь он заключает в себе взгляд на мир и человека, религиозно-философскую концепцию целого народа.
Фото Эржены Ускеевой
Вот цитата из анонса спектакля: «У нас, эвенов, – три души – оми, ханян, бээн. Телесная душа бээн уходит в мир мёртвых Буни; воздушная душа ханян растворяется в воздухе; а мать-душа оми поднимается на небо в Омирук, где будет ждать нового возвращения в мир людей.
Человек и его чувства также выражены в символических движениях танца и, конечно же, воспевается Любовь, дающая начало всему живому и прекрасному. Безусловно, здесь можно вспомнить танец любви главных героев Даи и Айдаса.
Талантливый молодой и красивый актёрский ансамбль прекрасно выполняет танцевальную идейно-эстетическую задачу постановки. Грациозные юноши; и вместе с ними девушки, олицетворяющие утончённость, изящество, хрупкость, воздушность! Временами кажется, что на сцене не перевоплощающиеся актёры, а подлинные невесомые, бестелесные образы духов и стихий, несущие бессмертную, божественную и бесконечную душу природы.
Фото Святослава Торохова
Эти языческие фундаментальные основы спектакля придают ему уникальную самобытность, неповторимое очарование. Но вот «голос природы» стихает, танец исполнен, и пауза до следующего танца заполняется драматическими событиями реалистической жизни. Слышится «голос человека». Сцена выхватывает его образ, его движения, его быт. Человек ходит, говорит, поёт, охотится, готовит пищу, работает, ест, спит, болеет, страдает, радуется, живёт, умирает… Мир вечный на время уступает сцену миру бренному. Воображаемая колыбель раскачивается и рождает вопрос: «Зачем живёт человек, зачем приходит на эту землю и ступает на эту грань бренного бытия между прошлым и будущим? Зачем счастье, если оно прольётся слезами? Зачем любовь приходит, как сказка, если вокруг суровая реальность, жестокость войны, – и смерть неизбежна?»
И Природа отвечает, вновь ступая на сцену и завораживая зрителя своим древним языком танца: «Потому что человек – частица природы, потому что он живёт по её законам. А любовь – это самый сильный и самый главный закон природы, и его смысл велик: через смерть идти к жизни!.. Продолжать жизнь, творить жизнь, нести в будущее её священный огонь, вдохновлённый и созданный природой, и помещённый на землю!..»
Фото Святослав Торохова
«Но за что муки?» – рождается следующий вопрос.
И природа отвечает: «Чтобы постичь истинные мгновения счастья…»
И читатели повести «Золотые слёзы синей птицы», и зрители одноимённого спектакля неизменно плачут, и их слёзы свидетельствуют об этом простом и жестоком законе природы: чтобы различить в синих небесах синюю птицу, надо ощутить тяжесть её каменных слёз.
Дая и Айдас познали счастье любви, и их сказочный мир вознёсся, воспарил ввысь на синих крыльях. Но по суровому закону войны, которая шла в реальности и определяла обстоятельства и события пьесы, и по суровому закону природы, исполненного символического значения, бесценный дар обернулся для героев горестной судьбой. И долгое безмятежное человеческое счастье оказалось невозможным. Айдас стал калекой. Спасая его, погибла Дая, а вместе с ней и их ещё нерождённый ребёнок.
Счастье вновь возвращается к Айдасу лишь в конце жизни как предсмертное видéние, дарованное Синей птицей, возникшей из небытия. Сделанная руками человека, маленькая деревянная птичка, становится мифом, и в ней начинает звучать голос природы! Жизнеутверждающим сакральным танцем Синей птицы, несущим героям желанную любовь, защиту, семейный покой, вмещающим в себя и образ их нерождённой дочери, заканчивается действие спектакля. Режиссёр встроил образ птицы в концепцию собирательного, наделив многими смыслами.
Голос живой природы, отозвался на голос умирающего человека, на его одинокий призыв о помощи, выраженный через «голос» губной гармошки, трагически зазвучавшей на грани между двумя непостижимыми мирами… «на грани жизни и смерти».
«Как тогда, в пургу, он обессилено опустился на вечернюю тундру. И как тогда же, последним усилием достал из кармана куртки старую губную гармошку и начал на ней играть. Уже на грани жизни и смерти перед его глазами вдруг воскресла, выросла из небытия родная землянка. Любимая Дая счастливо распахнула дверь, и из-под её руки выскочила и радостно побежала к Айдасу, опережая мать, их дочка, вскинув в вытянутых руках ожерелье с тремя сияющими кусочками янтаря».
Здесь вновь хочется акцентировать внимание на структурном дуализме спектакля, где два чередующихся голоса: «голос природы» и «голос человека» формируют его композиционное построение и создают определённую атмосферу восприятия. В этой двойственности чётко прослеживаются стилистические, эстетические, жанровые законы спектакля, вобравшие в себя стилистику произведения автора, художественно осмысленную и перенесённую на сценический язык режиссёром спектакля и постановочной группой.
В яркую реальность, созданную автором в книге, – на сцене погружает «реальность человеческого голоса». А «магия голоса природы», звучащая в танце, – реальность преодолевает, стирая границы времени и пространства, устремляясь в вечность.
И потому в финале спектакля торжествует голос природы. Синяя птица танцует свой вечный танец любви, жизни, красоты и молодости! Дарит героям утешение.
Главная героиня и Синяя птица. Фото Святослава Торохова.
Но тихо льёт слёзы потрясённый зритель, оплакивая несвершённые надежды когда-то молодых влюблённых людей. И нет утешения, если невинная душа и чистая любовь истерзаны в клочья, как безжалостная пурга разрывает полярную ночь.
Хочется отметить, что поэтику и образность этого спектакля созидает, прежде всего, человек и возможности его человеческой актёрской природы. Голос (речь, пение), пластика (движения, танец), партнёрское общение и сценическое взаимодействие, актёрская игра. Всё естественно, как сама природа, без участия излишнего изобилия современных технологий. Быть может, кроме традиционной звуковой партитуры театральных шумов. Да микрофона на сцене, который делит звуковое пространство на прошлое и настоящее, уводя из настоящего в прошлое. Использование микрофона стало интересной технической находкой, дополнительным средством выразительности. Подлинные, живые, естественные голоса актёров звучат из настоящего времени, они его примета, но преломлённые, поданные через микрофон, звучащие объёмнее, дополненные эхом и вибрациями, выражают голоса иного мира. …Мира, ставшего воспоминанием, безвозвратно ушедшего, канувшего в былое, преодолевающего расстояния во времени, в памяти…
«Цепляясь» за живой голос, как за грань мира живых, микрофон, словно из небытия, наполняет пространство эхом ушедших голосов.
И на грани между двумя непостижимыми мирами… «на грани жизни и смерти» эхом доносятся образы минувшего.
На пустой сцене нет декораций и почти нет реквизита. Только некоторые единичные, самые необходимые детали, как например, шкурка песца, превращающая Даю в красавицу в праздничном, чуть ли не королевском наряде! Топор или ружьё, железные чайник и кружки, – скудный скарб, говорящий о быте и образе жизни Даи в её землянке в тундре.
Фото Эржены Ускеевой
Всего шесть актёров творят эту неповторимую действительность авторского повествования, преобразованного в сценическое действие. Некоторые из актёров играют по несколько ролей, по ходу становясь то одним персонажем, то другим. Их преображение происходит так естественно, что говорит о высоком уровне техники и мастерства этого молодого актёрского коллектива, который является и драматической труппой, и труппой вокально-танцевальной.
Спектакль «Золотые слёзы синей птицы» стал несомненной творческой удачей для всех участников этой постановки. Нежная красивая сказка, жестокая трагедия, блистательная танцевальная феерия, проникновенная драматическая история.
Необъятная, бесконечная…
В 2024 году, когда ещё не был поставлен спектакль, я написала о произведении Владимира Фёдорова слова, которые ныне полностью себя подтвердили.
«Не вызывает сомнений, что произведение «Золотые слёзы синей птицы» может органично вписаться в сценическую условность. Рассказ поэтичен и театрален. И складывается в ряд образных картин, даже уже начиная с названия, что рисует в воображении мифологическое чудо. Однако этот составной образ сложен и по характеру амбивалентен. Синяя птица, известная как символ неуловимого счастья, лёгкая, как небесная тень; и её оборотная сторона – золотые слёзы, в которых чудится нечто тяжёлое, небывало великое. И это предчувствие не обманывает. Оно оборачивается грузом тяжкого земного страдания, горя горького, несчастья, которое падает на плечи двух молодых влюблённых людей.
К сожалению, судьба часто несправедлива в выборе жертв, попадающих под её удары. Но кого это может утешить…
Горе и радость, счастье и несчастье соседствуют рядом, как два берега, и составляют единое целое реки человеческой жизни, которая вливается в общую большую реку жизни своего народа и своей страны. В большую реку всего Мироздания».
Светлана Волошина-Андрийчук, актриса, режиссёр, публицист, почётный деятель искусств России, член-корреспондент Международной академии современных искусств (МАСИ),член Союза театральных деятелей России (СТД РФ), действительный член, профессор театрального искусства Петровской академии наук и искусств (ПАНИ), член Союза писателей России, заслуженный писатель МГО СПР