«Того же году сентября в 25 день по государеву, цареву и великого князя Михаила Федоровича всея Руси указу поставил я, Петрушка, с служилыми людьми на Лене острог для государева величества в дальней украине и для государева ясачного сбору, для приезду якуцких людей, а преж тово на Лене реке и в Якуцкой земле государева острогу не бывало нигде…»
Из «отписки» Петра Бекетова царю Михаилу Федоровичу
Бекетов не только основал в 1632 году будущий «Якуцкий град» и Жиганск, а затем ещё и Олёкминск, Читу, Братск, Нерчинск. Он верой и правдой служил России до самого смертного часа, но лишь через три с половиной века после ухода из жизни справедливость начала поворачиваться к нему лицом. Как бы не вздыхали сегодня ностальгически россияне старших поколений о советском прошлом, что касается истории страны, то её знания при той власти были явно усечены и подлажены под идеологию. Главной точкой отсчёта исторической памяти стало время «героической борьбы марксистов и революционеров с царизмом и угнетателями трудового народа», увенчавшееся приходом большевиков к власти в 1917 году. Имена героев этих событий заполнили главные страницы учебников и книг, экраны кинозалов, утвердились в названиях городов и сёл, центральных улиц и площадей, заводов и пароходов, домов культуры и колхозов. Вся предыдущая многовековая история России, не говоря уже об истории Православия, на протяжении десятилетий, мягко говоря, «не выпячивалась», а фактически была выведена из общественной сферы, и ею занимались лишь учёные и краеведы-энтузиасты.
Неудивительно, что в такой ситуации долгие годы жители моего родного Якутска, за исключением упомянутых историков, практически ничего не знали об отце-основателе своего города. Помню, в начале 1980-х, перед одним из очередных юбилеев по случаю вхождения Якутии в состав России, я вышел с микрофоном и телекамерой на главный проспект нашей северной столицы и обратился к идущим навстречу прохожим с единственным вопросом: «Кто был основателем Якутска?» Из тридцати человек подряд правильный ответ дала лишь одна юная девушка, которая, как оказалось, готовилась к поступлению на исторический факультет. Это выглядело, конечно, печально, но в общем-то неудивительно: в ту пору имя Бекетова было «увековечено» лишь в названии неприметной, утопающей в лужах улицы частных домов на окраине Якутска. Не поленившись добраться туда, я постучался в несколько дверей и калиток с вопросом: «А кто он, тот самый Бекетов, на улице которого вы живете?» Ответ оказался практически одинаковым: «Герой гражданской войны в Якутии»…
А ведь окажись в начале улицы какая-никакая мемориальная доска с профилем сына боярского Петра Бекетова, десятком слов о его немалых заслугах, а того лучше ‒ памятник где-то на видном месте в городе, и людям не пришлось бы неловко отводить глаза от камеры, отвечая на мои вопросы. Но в Якутске, многие дома которого были не раз отмечены этими самыми досками, места для Бекетова не нашлось. Впрочем, как и по всей остальной России. А мои тогдашние выступления в республиканской газете и на телевидении так и остались гласом вопиющего в пустыне. Не секрет, что произошло это не только благодаря хорошо «стёртой» большевиками памяти, но и потому, что отдельные доморощенные «краеведы» пытались выставить Бекетова сотоварищи безжалостными и корыстными покорителями «свободных северных народов» и на основании своих умозаключений утверждать: а в честь чего мы обязаны чтить память завоевателей, порождённых алчным и многократно заклеймённым русским царизмом?!. Чтобы не вызывать раздражения подобных заявителей, советские идеологи и власти предпочитали декларировать «добровольное вхождение Якутии в состав России» и «многовековую дружбу народов», не облекая их во что-то зримое и осязаемое для общества.
На фоне жестокого века
Но, как там ни крути, а из песни слов не выкинешь, и отважный землепроходец Пётр Иванович Бекетов навсегда останется основателем перечисленных городов и уже поэтому имеет право на нашу память. Заявления же о «недостойности», думается, шли от неумения или нежелания взглянуть на прошлое чуть пошире и уяснить, что же представляла собой фигура Бекетова на фоне XVII века.
Для начала нужно вспомнить непреложный закон развития человечества, согласно которому каждое сообщество всегда контролировало только такую территорию, какую могло удержать с помощью своей численности и экономического развития. Как только соотношения начинали нарушаться — тут же наступал передел. Так что колонизация огромной части материка, где жили лишь несколько десятков тысяч отстающих в своем развитии северных народов, была неизбежной. Тем более в момент, когда на земном шаре произошел настоящий пассионарный взрыв, пришли в движение огромные людские массы, когда все цивилизации и религии в борьбе за первенство принялись бесцеремонно расталкивать друг друга локтями. Вопрос заключался только в том, кто, когда и в какой форме присоединит к своему более развитому государству Сибирь с ее окраинами.
Сибирский коч — главное парусное судно землепроходцев
Бросим беглый взор на планету начала XVII века. К моменту появления отряда Бекетова в Забайкалье и на Лене испанцами уже было полностью уничтожено государство инков и добивались последние ацтеки. В Европе корчились в кострах инквизиции инакомыслящие «еретики». Из поставленной на колени Африки плыли к американскому континенту корабли с «черным золотом» — рабами. В Северной Америке уничтожались десятками тысяч и загонялись в резервации индейцы. В Японии за один непочтительный взгляд на самурая рубили голову не только «виновнику», но и всем членам его семьи. По соседству маньчжурская династия Цин завоевала северную половину Китая и устроила там настоящий геноцид. Между прочим, тогдашний покоритель Поднебесной Сюань Е считал, что северная граница его империи должна проходить по… Якутску. Можно догадываться, чем бы все это обернулось для северян, если бы российские казаки не вышли раньше Сюаня и еже с ним сначала на Лену, а затем на Амур и не стали буфером, прикрывшим Сибирь с востока.
Русский секрет
Нетипичность русской колонизации была замечена уже давно. «Когда русский мужик с волжских равнин располагается среди финских племен или татар Оби и Енисея, они не принимают его за завоевателя, но как за единокровного брата. В этом секрет силы России на востоке», — сделал для себя вывод французский писатель и исследователь Фердинанд Ланойе в 1879 году. Независимо от него к такому же заключению пришел чуть позже американский сенатор и историк Алберт Бэверидж, лично проехавший по всей Сибири: «Причина прочности позиций — в самом русском народе, который не проявляет никакого оскорбительного способа обращения с другими расами, с которыми превосходно уживается. Даже у русского солдата поразительная характерность — способность сдружиться с народом, который победил».
Стрелец. Рисунок Олега Фёдорова
Кстати, если в Сибири (думаю, к счастью) не было возможности сравнить россиян с эмиссарами других цивилизаций, то в Северной Америке она была. И сами же американцы утверждают (Б.Смит, Р.Барнет): «Сравнительно с другими колонизаторами русские отличались значительно более гуманным отношением к коренным жителям. Они оставили о себе добрую память, вызывавшую недоумение пришедших сюда позже американцев». От себя добавлю: побывав в свое время на Аляске, с удивлением обнаружил, что русское слово «казак», вошедшее в язык северных индейцев и алеутов, по сей день служит высшим комплиментом по отношению к мужчине.
В этом-то и заключается самое главное. «Колонизировав» сибирские народы, Россия все их сохранила, а фактически, повторюсь, прикрыла от более агрессивных завоевателей, не дав повторить судьбу инков, ацтеков, могикан или, например, более близких айнов, почти полностью уничтоженных в соседней Японии. «Огнем и мечом!» – было начертано на знаменах конкистадоров. «Ласкою и приветом, а не жесточью», – с этих слов начиналась «наказная память» – царская инструкция Петру Бекетову и другим землепроходцам. И Бекетов эту «память», в отличие от других, более алчных и жестоких (хватало и таких) покорителей края и «посаженых» на правление воевод, чтил.
Да, как сказал поэт, «семнадцатый век – не малина», и Бекетов во время службы в Забайкалье несколько раз скрещивал сабли с воинственными бурятами и тунгусами, не желавшими принимать новую власть и платить ей дань-ясак. На «великой и дальней» реке Лене летом 1632 года у него тоже было шесть вооруженных стычек с «непокорными» якутскими князцами. Две обошлись без жертв, в остальных оказались небольшое число убитых и раненых с обеих сторон. Но «явственные битвы» эти были, скорее, исключениями, потому что 25 остальных князцев, как следовало из «отписки» Бекетова царю, добровольно принесли присягу русскому престолу. Были среди них и такие, кто уже тогда инстинктивно или сознательно почувствовал в этом выгоду для своих родов, притесняемых, а то и терроризируемых более сильными кланами.
Заметим, что и «мирные», и «немирные» князцы в качестве залога выплаты будущего ясака вынуждены были оставлять Бекетову и другим начальникам казачьих отрядов своих сородичей. Таких заложников называли аманатами и в каждом новом городке-остроге строили для них «аманатские избы». По сути, это был плен, в котором одни заложники сменяли других. С точки зрения сегодняшней, такие условия никак не вяжутся с добровольным присоединением, но в 17 веке, увы, это была повсеместная практика, которой пользовались и сами сибирские князцы. Надо сказать, что далекий и неведомый Приленский край отнюдь не был тогда райской идиллией с пастушками – период до прихода русских остался в народной памяти якутов под названием «кыргыс юйэтэ» («век крови») – время нескончаемых войн и распрей между родами и кланами, не сумевшими еще создать единое «царство». Российская государственность принесла конец этому самоистреблению. Тем не менее, вполне можно понять и тех, кто выступал против незваных пришельцев, требовавших платить ясак какому-то неведомому российскому правителю. Так что не надо с позиций сегодняшнего дня искать среди обеих сторон правых и виноватых. Но хочется к месту вспомнить очень точные, на мой взгляд, строки русского поэта, моего старшего друга Сергея Шевкова из Якутии, которого я уже процитировал выше.
«Удел покоренных был горек:
Их юрты сжигались дотла…» ‒
Скорбит зарубежный историк,
В сибирские «вникнув» дела.
Семнадцатый век – не малина,
Ясак – не копеечный сбор…
Да, были в руках славянина
Не только тесло и топор.
Россия державная смело
Будила дремотную даль.
Случалась, и сабля свистела,
И ухала грозно пищаль.
Но, ставя зимовья над Леной,
Над темью скуластых родов,
Бород не вздымали надменно
Бекетов, Бугор и Дежнёв.
С якутами встретясь вчера лишь,
Они в этих далях лесных
Обычаев их не чурались,
Своих не скрывали от них.
В острогах, в ясачной глуби ли,
На Ламе, в Даурском краю
Над верой чужой не глумились,
Мечом не внедряли свою.
Гудели шелонники круты,
Хватало и крови, и бед…
Но есть на планете якуты,
А инков с ацтеками нет…
Своих королевств эмиссары,
К народам открытой земли
Какие Франциски Писарры
Вот так отнестись бы смогли?..
О гибкости и незлобивости характера Бекетова говорит тот факт, что после каждого из упомянутых сражений, приняв повинную, он чисто по-российски устраивал общее застолье, на котором поднимал чашу за дружбу и предлагал больше не таить зла друг на друга. И сумел достаточно быстро установить хорошие отношения со значительной частью местных жителей. А иначе как бы горстка из трех десятков казаков сумела в первый же год построить не только Ленский острог, но и обосноваться в будущем Жиганске, отстоящем вниз по реке Лене на тысячу верст, закрепиться на огромной чужой территории.
Петр Бекетов. Рисунок Николая Фомина
Личность Бекетова характеризует и еще один примечательный факт: он оказался единственным из всех атаманов и «голов» Ленского края, Забайкалья, и Приамурья, на которого при тогдашней популярности жалоб не было отправлено царю ни единой «ябеды» ни подчиненными, ни «притесненными» местными жителями. Это говорит о том, что он, ко всему, был ещё и на редкость справедливым, неалчным человеком. Последнее подтверждает то, что к его рукам, судя по всему, не особо «прилипали», как это водилось в бесконтрольной глубинке, собранные в виде ясака соболиные меха. Дьяки-чиновники Сибирского приказа («Министерства по делам Сибири» тех лет) скрупулёзно подсчитали, что собранная в виде ясака и купленная Бекетовым на «государевы деньги» пушнина (дважды он привозил её в Москву лично) принесла казне прибыль 11540 рублей. Тогда это были огромные деньги, на них, к примеру, можно было купить без малого две тысячи хороших лошадей с упряжью или построить около десятка средних по меркам тех лет городов с деревянными домами. При этом личный годовой оклад Бекетова долгое время равнялся десяти рублям, и лишь на втором десятке лет службы в Сибири, «за особые отличия» был повышен до 20 рублей. Выходит, Бекетов вернул государству за годы своей службы каждый потраченный на него рубль, как минимум, в 25-кратном размере. Нынешним «государевым людям» такое и не приснится…
Куда он бесследно исчез?
О яркой и незаурядной жизни Петра Бекетова, представителя тверского рода детей боярских, служившего в стрелецких войсках с ранней юности до самой смерти и ничем не запятнавшего своей чести, можно рассказать очень много. И в то же время биография его таинственна и до конца не изучена. Известно, что родился он приблизительно в 1600 году, а в Сибири оказался «добровольцем», подав в 1627 году челобитную с просьбой отправить его стрелецким сотником в далекий Енисейский острог. В географических и исторических справочниках прошлых времен дружно значилось: место и дата смерти Петра Бекетова неизвестны. Да и в относительно недавно вышедшей «Полярной энциклопедии» тоже повторена подобная фраза. Между тем еще четверть века назад автор этих строк озвучил через газету «Якутия» казавшуюся тогда ему наиболее вероятной версию и дату ухода из жизни Петра Бекетова. Сделано это было на основании «Жития протопопа Аввакума», в котором описывается конфликт землепроходца с упомянутым протопопом, происшедший в Тобольске.
Аввакум в Сибири. Картина Сергея Милорадовича
Вступившись за своего подопечного, публично проклинаемого в церкви «неистовым протопопом», Бекетов ворвался в храм и попытался прервать анафему. Выйдя на крыльцо, как мы бы сейчас сказали, в состоянии глубокого стресса, он, немолодой уже к тому времени человек, упал и умер. Разъяренные церковники запретили кому-либо прикасаться к телу «вероотступника», и оно лежало у церкви три дня. Сам радикал-раскольник Аввакум, несмотря на столь жесткое столкновение, называет все происшедшее «горем в душе моей», а Бекетова – «сыном боярским лутчим» и рассказывает о том, что по истечении тех самых трех дней, получив свою сатисфакцию, «владыка и мы сами честно тело его погребли». Выходит, авторитет Бекетова был очень велик даже в глазах его противников, а решение воспрепятствовать в те времена служителям культа в их собственном храме говорит о смелости и независимости землепроходца. Об этом же свидетельствует еще один факт: именно Бекетову царь Михаил Федорович повелел посадить в тюрьму на три дня «дабы меру знал» зарвавшегося в своей наглости енисейского воеводу – «хозяина» всей вновь открытой части Сибири. И Бекетов выполнил этот приказ, надолго обретя всемогущего врага и «выслужив» разжалование в рядовые казаки. Ему пришлось дойти до самого царя, чтобы восстановить справедливость.
Итак, по словам Аввакума, трагедия случилась 4 марта 1655 года. Но… Но как позже я узнал из исследований сибирских ученых, с 13 марта по 4 апреля 1655 года Петр Бекетов, на сей раз несправедливо обвиненный воеводой Пашковым в предательстве, совершив многотрудную и долгую забайкальскую одиссею, открыв для России большое серебро Нерчи и первым выйдя на Верхний Амур, «бился явственно» с маньчжурами, защищая Кумарский острог.
Казачьи кочи на весенней реке
Между прочим, этот один из самых первых российских форпостов на Амуре был построен по «разумению» и под руководством самого Бекетова, да так умело и основательно, что десять тысяч маньчжуров, оснащенных пушками и подрывными зарядами, не сумели выбить из укрепления пять сотен сибирских казаков и вынуждены были отступить. Годом позже командир амурского воинства Онуфрий Степанов, к которому присоединился со своими казаками Бекетов, докладывал в Якутск: «Ноне все в войске оголодали и оскудели, а сойти с великия реки Амура без государева указу не смеем никуда, а стоять и дратца стало нечем, пороху и свинцу нет нисколько…»
Героическое противостояние длилось еще почти два года, но в июне 1658-го армада из 47 маньчжурских кораблей, вооруженных пушками, устроила засаду казакам, плывшим по Амуру на лодках-дощаниках. Огонь корабельной артиллерии оказался сокрушительным – разом погибло 270 человек во главе с самим Онуфрием Степановым. По одной из версий, в этом неравном бою пал и Петр Бекетов. Во всяком случае, имя его больше не упоминается в известных на сегодня казачьих «отписках» и «скасках».
Баловень фортуны?!
Но… Но автор “Сибирской истории”, изданной в 1774 году, И. Фишер, ссылаясь на своего предшественника Г. Миллера, утверждает, что Бекетов в 1660 году возвратился-таки через Якутск с Амура, причем с сохраненным во всех передрягах ясаком. А сосланный в Тобольск сербский священник Ю. Крыжанич утверждает, что в 1661 году он лично видел того, «кто первый воздвиг крепость на берегах Лены». Двух однофамильцев «сынов боярских» (довольно высокий и заметный титул для России XVII века) Петров Бекетовых в Сибири быть не могло. Сопоставив эти факты, некоторые историки высказали предположение, что если ни один из упомянутых источников не лжет, то конфликт Бекетова с Аввакумом произошел не в 1655-м, а в 1661 году, когда «огнепальный» протопоп как раз заканчивал свою сибирскую ссылку.
Как известно, знаменитое «Житие» духовный лидер раскольников написал в земляной тюрьме Пустозерска, где был заживо сожжен в 1682 году. То есть к моменту смерти и завершения рукописи он был отдален от сибирских событий на целых двадцать лет. Мог ли Аввакум перепутать даты? Мне думается, что мог. Но не все историки разделяют это мнение и утверждают, что слова Аввакума не стоит принимать за истину. Но, скажите, зачем было страдавшему за веру и правду Аввакуму письменно каяться перед самой смертью в выдуманном грехе?.. Вот и у меня нет ответа на этот вопрос. Остаётся лишь надеяться, что где-то в глубинах архивов или музейных хранилищ по сей день ждёт своего исследователя нераскрытая тайна Петра Бекетова…
Впечатляет даже простой перечень построенных Бекетовым и его прямыми подчиненными острогов, ставших впоследствии городами. Но, удивительное дело, основав такое количество поселений, он нигде не удосужился чести оставить свое имя на карте. Это еще один пример того, как несправедлива и избирательна бывает подчас история. Для сравнения можно вспомнить одногодка Бекетова сына боярского Ерофея Хабарова. Последний в 1650–653 гг. совершил два похода с Лены на Амур. Конечно, это тоже были дальние, опасные, очень непростые экспедиции, к слову сказать, не всегда окрашенные чистотой помыслов, но в результате сегодня есть Хабаровск, Хабаровский край и станция на Транссибе с уважительным названием Ерофей Павлович. Фамилии же Бекетова нет даже в «Географическом энциклопедическом словаре», а значит — и в более или менее заметных географических объектах.
Тем не менее в Забайкалье, вопреки всем передрягам его судьбы, в народе сотни лет жила память о «фартовом человеке Петре Бекетове». Старцы сказывали не только о том, как ему «само открылось» первое на Руси большое серебро Нерчи, но и о том, как необычайно удачлив и умел был Бекетов на охоте. И в результате родилась традиция – в семьях промысловиков называть первого сына Петром – чтобы и ему досталось частица того «фарта». Говорят, кое-где в глубинке эта традиция жива до сих пор…
Вместо постскриптума
За свою нелегкую, полную невзгод и испытаний жизнь Бекетов перемог немало несправедливостей, в конце концов он одолел и наше беспамятство. В сентябре 2007 года, на набережной Якутска вонзилась в небо мраморная стела, увенчанная символами российской государственности, а у её основания поднялся прекрасный памятник Петру Бекетову, созданный якутским скульптором Афанасием Романовым. Средства для памятника и монумента выделила алмазная компания «АЛРОСА», главным же инициатором создания всего мемориального комплекса стал Вячеслав Штыров, бывший в то время Президентом Якутии.
Этот день для меня, как и для других якутян, не равнодушных к прошлому своего Отечества, оказался настоящим праздником, днем исполнения давней мечты. Буквально в считанные недели после открытия памятника набережная с «бекетовским» сквером напротив возрожденного Преображенского храма и исторических строений Старого города стала одним из любимых мест жителей столицы, особенно молодежи, которая быстро запомнила «в лицо» основателя Якутска. Теперь, я надеюсь, никто больше не будет называть его героем гражданской войны.
А в конце того же 2007-го и в начале 2008 года сначала на сцену МХТ им. Чехова в Москве и затем подмостки Якутска вышел при переполненных залах оживший Петр Бекетов – главный герой пьесы «Апостол государев». В постановке играли вместе актеры двух театров – Русского драматического и Саха театра. Это был мой писательский поклон великому землепроходцу и градостроителю.
Сцена из спектакля «Апостол государев». Землепроходцы Иван Галкин и Петр Бекетов (справа)
В 2008 году памятник Петру Бекетову открыли в Чите. Думается, со временем они появятся и во всех остальных городах, чья история начинается с его имени.
