Всякий настоящий шаман, по крайней мере северный, которых я хорошо знаю, переживает в отрочестве или юности психологический кризис с течение нескольких лет. Затем однажды наступает и кризис физический, условная «смерть» от трёх дней до недели, а иногда и более, представляющая из себя обязательную форму посвящения. Только преодолевший её становится обладателям шаманского дара и тайных знаний.
Происходит это следующим образом: вроде бы обретший нормальное состояние и разум молодой человек, разве что замеченный в последнее время в тяге к уединению и созерцанию, вдруг внезапно и очень сильно заболевает. Настолько сильно, что не может подняться с постели и впадает в полное беспамятство. По воззрениям якутов, в это время на бренной земле остается только страдающее тело неофита, а душа его забирается в иной мир. Кем и зачем? Вот как одним из первых отвечал на этот вопрос политссыльный и учёный Иван Худяков в своем труде «Краткое описание Верхоянского округа (1869 г):
«Лежит юноша и не чувствует на земле ничего; родные видят его только стонущего, лежащего без движения, без слов. А душа его между тем учится на дереве шаманства. Дерево шаманства – сухая большая ель, растущая (далеко-далеко на севере) перед юртой господина Хара Сылгылах Бэги Дьуорту, и на этой ели между ветвями расположены гнезда: в верхних гнездах лучшие шаманы, а чем ниже, тем хуже. Другие прибавляют, что тот, кто имел гнездо на суке, обращенном в восточную сторону, будет счастливым шаманом, оказывающим исцеление больным людям. Имеющий гнездо на западную сторону будет зловредным шаманом, делающим беду. Имеющий гнездо на северную сторону будет и портить, и исцелять. Наконец, имеющий гнездо на южную сторону будет шаманом со многими превращениями.
Души сидят в своих гнездах в виде птиц, и к ним являются в роли кормилиц две кобылы. С запада – саврасая, с востока – белая. Первая кормит необычных птенцов из своих сосцов кровью, вторая – густым белым молоком. Соответственно этой пище растущие шаманы и обретают качества либо добрых, либо злых. Когда они вырастают, Хара Сылгылах Бэги Дьуорту вынимает их из гнёзд и разрубает на мелкие кусочки.
Ветры разносят эти куски далеко в разные стороны, а если куда-нибудь, к какому-нибудь господину (духу) не дойдет куска мяса, тот уже не придет на призыв нового шамана. Голову вновь приготовляемого втыкают теперь на шест и выставляют, чтобы обмывали её дождь и снег, чтобы громы и ветры дули – раскалывали-расщепывали её для того, чтобы шаман стал крепче (а между тем на земле тело его мучится: бьёт его лихорадка). Вот снимают голову, делают целым человеком, спускают в огненное море, где три дня и три ночи огонь выжигает всё земное и некрепкое, остаются лишь кости да кожа (а между тем на земле тело его мучится, словно в огне горит, глаза наливаются кровью и дико блуждают, не останавливаясь ни на чем). Вот потом достают его из моря, бросают в пруд, наполненный гадами и разными свойствами дьявольской хитрости, и тут образуется его тело из змей, жаб, ящериц и земляных червей, все эти гады и есть дьявольское зло, дьявольское учение и хитрость (а на земле в это время тело неофита покрывается ранами). Вот потом вытаскивают его, привязывают вниз головою к железному дереву; приходят три-девять и семь женщин-девок, надрезывают ножницами, колют иглами, поют заклинания (а на земле тело его поёт-напевает страшными рыданиями). И вслушиваясь в его голос, как бы слышишь его страдания и стон под иглами и острыми ножницами дьяволов-девиц, имеющих железные острые когти и глаза, как огненные искры. Весь народ с ужасом слушает больного и говорит, что это его учат шаманству. Режут они его, колют, а кровь не течет, словно из сваренных лёгких скотины. Ходят они вокруг и напевают ему голосом, подобным скрипу напилка о калёное железо, передают шаманское учение и предсказывают, через сколько лет он будет снова призван к этому дереву. Потом сбрасывают его острыми когтями в мрачную бездну, жилище почтенных кузнецов, там раздувают его в горне, бьют молотами, студят потом и с тяжелых клещей сбрасывают сильными руками на землю. Оттого шаман выходит не мёрзнущий и не потеющий. Таким образом новый шаман приготовлен к своей обязанности, но он доложен еще подождать смерти старого шамана, и только после его смерти духи переходят в новобранца, и он считается унаследовавшим…»
Как видно из описания Худякова, и душа будущего шамана, и его тело проходили очень мучительные испытания. Сородичи, догадавшиеся, что случилось с их близким, приставляли к нему для ухода безгрешного отрока, который лишь поил больного водой. Все старались никак не мешать происходящему, даже не переходить линию окна, у которого лежал посвящаемый, не вставать между ним и огнем камелька. Иногда спешно выстраивали целую изгородь, чтобы кто-нибудь ненароком не смог нарушить покоя неофита и помешать его сложным перерождениям. В некоторых местах будущего шамана, наоборот, выносили в чистое поле и укладывали раздетым на свежую бересту. Или строили для него отдельный домик в лесу. Но в любом случае людям оставалось только одно – ждать, пока весь процесс закончится сам собой. Надо сказать, что, видимо, часто они делали это с замиранием сердца, поскольку многие считали – за появление шамана надо платить жизнями нескольких его ближайших родственников. А если провидение являло на свет великого шамана, то якобы даже за каждую его кость становился платой человек. И тем не менее не сохранилось рассказов о том, чтобы кто-то попытался, спасая себя или близких, помешать рождению нового шамана.
Существовали и версии появления на свет, взращивания шаманов, несколько отличные от приведённой. Так, по одной из них, в гнезда шаманского дерева попадали четырёхгранные камни, рожденные лягушками, живущими в «Смертном море». По другой версии, это были яйца, снесённые орлом с железными перьями. Но и первые, и вторые мать-птица (якуты называют её мать-зверь) насиживала от года до девяти лет, затем ещё столько же растила птенца и передавала его на дальнейшее «хождение по мукам». К примеру, он мог попасть на воспитание к одноногой, однорукой и одноглазой чёрной шаманке, которая качала «птенца» в железной колыбели и кормила сгустками крови.
Но надо сказать, что всё это наиболее грубые версии, в которых душа выступает как единое целое. Между тем известно, что у якутов человеческая душа состоит из трёх частей, и каждую из них при назначении в шаманы ждёт своя собственная судьба, свои собственные испытания. Мы еще поговорим о них более подробно, а пока поделимся личным впечатлениям некогда знаменитого шамана Спиридона Герасимова, описавшего в начале 20-х годов прошлого века своё призвание духами и посвящение в ойуны. Записал его откровения тогдашний молодой школьный учитель и будущий известный этнограф Андрей Попов. Произошло это на берегах реки Вилюй, в одноимённом Вилюйском округе, на окраине которого, при впадении Вилюя в Лену находилось моё родное село Тас-Тумус. Добавлю, что во времена моей молодости на Верхнем Вилюе был известен шаман Герасимов, которого даже судили за тайно проводимые, запрещённые советской властью обряды. Но был ли это тот самый Спиридон – я не уверен.
Итак, рассказ Спиридона Герасимова в силу его детальности, драматичности и честности изложения пережитого стал своего рода хрестоматийным и отрывками цитируется во всей мировой литературе о шаманах. Давайте и мы послушаем Спиридона.
«Зимою, в один из тёплых дней я верхом поехал разыскивать своих оленей. Время близилось к ночи; вдруг я почувствовал сильный удар в спину неизвестно от чьей руки; всё тело пронзило холодом, словно кто-то облил ледяной водой. Подняв голову вверх, я увидел трёх воронов: один был с белой головой, другой – пёстрый, а третий – обыкновенный чёрный. Заинтересовавшись их необычностью, я до того загляделся, что, теряя сознание, упал на землю. Падая, услышал чей-то голос: “Оказывается, здесь тот, которого искали”. Не знаю, сколько времени пролежал я на снегу, но с большим трудом вернулся домой и сильно заболел. Ночью увидел сон: пришли какие-то люди, принесли доску, на которой рубят мясо, и положили её посредине юрты. Затем внесли кожаную суму величиною с бычачью голову, крепко зашитую со всех сторон и, очевидно, наполненную какой-то жидкостью. Суму положили на доску и разрубили надвое; по всей юрте разлилась кровь. Какой-то человек, стоящий на левой стороне, умылся этой кровью, и мне очень захотелось крови – не знаю, почему. Тогда умывавшийся брызнул на меня изо рта кровью: все тело зазнобило, и возникло такое ощущение, будто в кожу впились множество остей от колосьев. Я упал навзничь и стал захлебываться в разлитой крови. Двое каких-то неизвестных подняли и вынесли меня на улицу, где стали стегать изо всей силы не то веревками, не то ремнями. После этого внесли меня в совершенно незнакомую юрту и положили на пол. В тело впились различные гады. Я очнулся и целых три месяца не находил себе покоя.
Весною для окружающих я совершенно сошёл с ума, и домашние целых семь дней должны были держать меня привязанным к столбу. К концу шестого дня моего сумасшествия мне опять стали мерещиться видения. Я начинаю помнить с того момента, когда услыхал голос: “Мы тебя унесём к северным (имеются в виду северные демонические старухи”. После этих слов меня унесли в грязную тёмную юрту, отрезали голову (я почувствовал ужасную боль) и разрубили всё тело на части, которые вместе с головой положили в железную люльку. В люльке все кусочки срослись между собою, и я принял обычный вид. Крепко связав меня пёстрой веревкой, стали раскачивать люльку. Через некоторое время веревку развязали и, протыкая чем-то острым, пересчитали все мои кости и волокна мускулов. Затем сказали: “Оказывается, у тебя одна кость и три мускульных волокна лишние”. Меня схватили сзади и обмакнули несколько раз в кровавые сгустки, говоря: “Нужно бы дать ему имя”, но почему-то его не назвали. Потом меня положили в посудину с кровью. Подошла собака и лизнула в лицо: я впал в глубокий обморок.
Когда я очнулся, оказалось, что сижу на коленях у женщины. Она вытащила грудь и стала давать мне в рот сосок. Я с отвращением отвернулся. Женщина положила меня на пол и сказала, чтобы для меня приготовили гнездо, и тут же спросила: “Какой величины хотите сделать?” Ей ответили: “В окружности четыре аршина, в вышину три, с тремя медными обручами”. Взяли меня и положили в точно такого вида люльку, накрепко запеленав, как маленького ребенка. Пока я лежал в люльке, в юрту вошло очень много людей с безобразными лицами, и, кажется, большинство из них были старухи. Одна из вошедших сказала: “Хорошо бы нам раздобыть пищу, сварили бы отличную еду”. После этого две женщины вышли на улицу. Как только за ними закрылась дверь, мне выкололи оба глаза. Послышался голос: “Да, это он”. Я упал навзничь. В этом положении меня стали тянуть за переносье железным крючком. Я приподнял голову, и глаза мои снова получили способность видеть.
Оказалось, что я лежу в устье Кровавой реки с течением вперед и назад. Из этой реки зачерпнули жидкости и напоили меня, затем просверлили уши, бросили кусок запекшейся крови величиною с подушку и, поставив меня на него, сказали: “Будь знаменитым из злых шаманов с кровавым подножьем!” Эти слова я повторил, сам не зная для чего.
На шею мне накинули петлю из верёвки и повели куда-то далеко. Затем надели тяжёлый шаманский костюм, дали в руку колотушку, бубен и стали говорить: “Получил ведь ты длинный огненный хвост! Стал ведь ты с лёгким дыханием! Получил ведь ты морду грозного медведя! Получил ведь ты чёрно-кровавые глаза отлинявшего медведя! Получил ведь ты чуткие уши!”
Меня отнесли в то самое место, где разрубали на части тело, развязали веревки и приказали шаманить вместе с находившимися там шаманами. Я отказался, тогда меня, завернули в сырую медвежью шкуру и куда-то унесли. Я потерял сознание.
Начиная приходить в себя, я почувствовал невыносимые боли: оказалось, какие-то неизвестные люди всячески истязали меня. Это продолжалось довольно долго. Когда мои мучители остановились, кто-то произнес: “Унесите-ка его в преисподнюю”. Меня сунули в какое-то узкое отверстие и сказали: “Пригвоздите-ка ему чёрную печень”. В печень тут же воткнули нож, я потерял сознание и очнулся привязанным к одному из столбов юрты. Велел своим домашним освободить от веревок и стал очень долго истерично распевать. В последующие ночи я опять стал попадать на места своих похождений.
Когда я просыпался, вздувало живот, ломило кости, и я целыми днями не находил покоя от боли. В такие дни я, можно сказать, и не вставал с постели. Если пытался подняться на ноги, в глазах рябило и кружилась голова. Несмотря на это, я иногда, пересиливая всю тяжесть страданий, захватив нож или ружье, отправлялся, сам не зная куда, с мыслью покончить с собой. Но каждый раз возвращался живым, не решаясь наложить на себя руки, и лишь от страданий рвал зубами собственное тело.
Так я промучился целый год, а весною начал безо всякой цели уходить в разные стороны. Домашние разыскивали меня дня через три или четыре лежащим без памяти. Приходя в себя, я вспоминал, что передвигался на четвереньках, подражая волкам и медведям, ловил гадов и съедал их. В одно из таких скитаний я опять лишился чувств, и когда очнулся, была уже глубокая ночь. Оказалось, что я лежу совершенно голым, руки и ноги были искусаны муравьями, с большим трудом я добрался до дому.
В эту ночь, когда все уснули, вдруг откуда-то сверху мне на лицо упал большой огонь, но никакого ожога не причинил. Я лежал возле стенки, и вдруг кто-то стал тянуть мою руку за палатку. Я испуганно закричал. Домашние проснулись, но никого не нашли, хотя рука моя действительно лежала за полотном палатки, на улице.
В начале второго года мне во сне всё время приходилось спорить с духами. Я говорил, что ни за что не буду шаманом. Они настаивали: лучше согласись, всё равно будешь! Запрещали стричь волосы, и я перестал делать это. Временами в зимние ночи я незаметно от своих выходил голым на улицу и сидел на дереве. С рассветом осторожно, чтобы не узнали родные, возвращался в постель.
В таких мучениях я провел весь второй год. Весной поехал ловить оленей и, приблизившись к стаду, увидел перед собой большую собаку. В ушах зашумело. И я опять лишился сознания. Очнулся крепко-накрепко связанным. Это родные, обеспокоенные моим долгим отсутствием, отыскали меня и увезли домой. Ночью я услышал голоса: “Добудь себе одежду, бубен и будь шаманом”.
Во время моей последней болезни родные догадались заказать бубен и колотушку, чтобы заставить меня скорее шаманить и этим избавить от мучений. Поправившись, я стал шаманом».
Этот рассказ – хорошая иллюстрация для тех, кто считал и считает шаманов любителями лёгкого хлеба, походя обирающих суеверных соплеменников. На самом деле история со Спиридоном Герасимовым довольно типична, – мало кто из призываемых на служение духами добровольно и с охотой принимал эту стезю. Многие продолжали упорствовать до конца, и тогда духи превращали их в жалких калек, слепых или вовсе губили. То же самое происходило и с шаманами, которые, ещё не утратив силы по возрасту, пытались оставить своё занятие.
Эта небольшая новелла взята из моей книги «Служители трёх миров», изданная «Эксмо» в 2023 году.
На заставке публикации — гравюра Валерьяна Васильева «Шаман»