В публикации «Если бы шаманы успели…» я рассказал, как Петр Первый перед самой смертью пытался призывать к себе якутских шаманов. Там же я пообещал поведать о похожей истории в жизни Ивана Грозного. И вот выполняю обещание.
Известно, что в дни редких раскаяний Иоанн IV ночами бил поклоны перед образами в монашеской рясе и, считая себя борцом за чистоту христианской веры, извёл на своем веку немало заподозренных в колдовстве. Но впервые увидев комету 1584 года, он почему-то счёл её языческим знамением своей, хотя, может быть, и не слишком близкой смерти.
Чтобы расставить все точки над i, самодержец «поступился принципами» и повелел отыскать для него в Лапландии и доставить во дворец аж целых 60 «дошлых ведунов», а точнее – ведуний, которые, по московским слухам, тогда ценились много выше колдунов мужского пола. Надо заметить, что Лапландия в пору была известна не как резиденция нынешнего доброго Санта-Клауса, а как дикий и дремучий северный край. Русь и Европа тогда ещё не знали Сибири и сибирских «чародеев», поэтому Лапландия считалась местом, где живут самые сильные колдуны Старого света, и многие оккультисты ездили туда для обучения тайным магическим наукам и приёмам. Слова «шаман» в русском языке в те времена не существовало, но лопарские (саамские) волшебники, которых соплеменники называли нойдами, по своим ритуалам и обрядам были именно шаманами.
Лапландский нойд и его бубен. Старинный рисунок
Неизвестно, с помощью каких действий, но абсолютно единодушно лопарские ведуньи пришли к заключению, что государь, действительно, очень скоро покинет сей мир и случится это 18 марта текущего года. Что и было передано царю боярином Бельским. Иван Грозный, не поверив, что жить ему осталось так мало, пришёл в ярость и повелел за столь наглое враньё именно 18 марта разом и сжечь всех колдуний. Утром указанного числа Бельский, повидавшись с царем, пришёл в острог, где содержались под стражей лапландки, и сказал, чтобы они готовились к казни. Но шаманки философски ответили ему, что «ещё не вечер». И оказались правы: сев играть в шахматы, Иван Грозный внезапно упал в обморок и к ночи скончался. Лапландок отпустили по домам…
Смерть Ивана Грозного. Картина Константина Маковского
А ведь всё могло бы оказаться иначе, если бы самодержец использовал ведуний не только как прорицательниц, но и по их, так сказать, главному назначению – в качестве посланников-ходатаев к высшим небесным силам.
Как это делалось, поведал автор одной из первых в мировой практике обобщающих работ по шаманизму Виктор Михайловский в 1892 году. Он пересказал свидетельства западных учёных, побывавших у лопарей двумя-тремя столетиями раньше. Вот как они выглядели:
«Если жертва в пользу больного не помогала, то шаману-нойду приходилось предпринимать путешествие в страну теней Ямбе Аймо. Для такой экспедиции избирался особенно известный нойд, обладавший лучшими волшебными снарядами. В священном месте кудесник упрашивал ямбека, или умершего родственника, чтобы тот оказал своё покровительство. Но главною целью странствования было заклинание божеств, обитающих в Ямбе Аймо, чтобы эти покровители отложили призыв в царство теней больного, лежащего на смертном одре, и позволили ему оставаться некоторое время среди живых людей. Когда нужно было приступить к путешествию, нойд собирал как можно больше мужчин и женщин и, взяв волшебный бубен, начинал изо всех сил бить в него и петь, причём все присутствующие помогали ему в пении. Шум и неистовые движения приводили заклинателя в исступление. Уперев бубен в колени, он прыгал с необыкновенной ловкостью и быстротою, делая самые странные телодвижения до тех пор, пока не падал в бесчувствии, подобно умирающему. Он лежал в продолжение часа в этом оцепенении. Все свои лечения и вообще таинственные действия нойды проделывали при помощи троякого рода животных, обитающих в царстве теней. Это были: птица сайво-лодде, рыба или змея сайво-гуэлле или гуармсо и олень сайво-сарва. Птицы были разной величины: ласточки, воробьи, куропатки, орлы, лебеди и т.д. Они имели всевозможную окраску: чёрные, белые, красноватые, коричневые, зелёные и пестрые. Среди служебных птиц особенно замечательны те, которые именовались вуорнис лодде, они специально наносили вред людям. На чудесных птицах нойды с необыкновенною быстротой переносились с места на место. Рыбы и змеи тоже достигали различной величины; свойства змей указывали на силу и искусство шаманов, их обладателей. Змеи часто бывали в длину по 9 футов; они служили для нанесения вреда людям и для путешествия в небесные пространства. Олень посылался шаманом для борьбы из-за больного с оленем, принадлежащим тому кудеснику, который наслал болезнь. Чем сильнее был олень, тем могущественнее был им владеющий нойд…»
Ритуал лапландского шамана
После смерти Ивана Грозного громкие разговоры о лопарских волшебниках ходили в российской столице не однажды. Особенно всколыхнули они народ после переворота 1606 года, когда был убит самозванец Григорий Отрепьев. Его тело со множеством ран несколько дней лежало на Красной площади, специально выставленное на обозрение.
Но сторонники смуты тут же пустили слух, что «Гришка был колдун, научившийся колдовству у лапонцев: когда они дадут себя убить, могут и воскрешать себя», то есть, мол, не всё ещё потеряно. Тем более что за слухом, видимо, стояли и кое-какие реалии. Во всяком случае, серьёзный историк Николай Карамзин приводит в своей «Истории государства Российского» следующий отрывок из «Московской хроники»: «Вокруг Лжедмитриева тела, лежащего на площади, ночью сиял свет: когда часовые приближались к нему, свет исчезал и снова являлся, как скоро они удалялись…»
Убийство Лжедмитрия. Картина Константина Маковского
«Когда его тело повезли в убогий дом, сделалась ужасная буря, сорвало кровлю башни на Кулишке и повалило деревянную стену у Калужских ворот. В убогом доме сие тело невидимою силою переносилось с места на место, и видели сидящего на нем голубя. Произошла великая тревога. Одни считали Лжедмитрия необыкновенным человеком, другие Дьяволом, по крайней мере, ведуном, наученным сему адскому искусству лапландскими волшебниками, которые велят убивать себя и после оживляют…»
Подобные факты, слухи или домыслы, чем бы они ни были, в любом случае, сыграли свою роль – через некоторое время часть народа относительно легко поверила в то, что в Польше вновь объявился живой-здоровый Дмитрий, который, как известно оказался вторым Лжедмитрием. Так шаманы впервые, пусть и опосредованно, но подействовали на российскую политику.
Ещё за полвека до событий Смутного времени на далекой Печоре, у соседей лопарей самоедов (ненцев) побывал английский путешественник Ричард Джонсон и оказался свидетелем поразившего его шаманского действа. После неистовой пляски и долгого беспамятства «заклинатель-тадибей уколол себя мечом, не производя никакой раны – он раскалил меч и пронзил своё тело, так, что конец торчал сзади и я мог его ощупать пальцем. Затем самоеды вскипятили воду в котле, поставили в чуме четвероугольное сидение, на котором примостился жрец, сидя с поджатыми ногами, и приблизили к нему котёл с кипящей водой. Кудесник крепко обвязал свою шею веревкой из оленьей кожи и дал держать концы её двум человекам, ставшим по сторонам сиденья. Когда шамана покрыли длинной одеждой, самоеды, державшие веревку, стали её тянуть каждый в свою сторону, и я услышал шум от падения каких-то предметов в кипящую в воду. От присутствующих туземцев я узнал, что это упали голова, плечо и левая рука кудесника, отрезанныя верёвкой. Суеверные дикари не позволили исследовать эти предметы, говоря, что всякий увидевший сокрытое от человеческих глаз должен умереть. Представление кончилось появлением кудесника, который совершенно невредимый подошел к огню и объяснил, что никто не может узнать тайн, переданных ему божеством во время его бесчувственного состояния».
Современный ненецкий шаман
Как видно из этих описаний, в середине XVI столетия аборигенами русского европейского Севера были достаточно хорошо освоены, а точнее – пока ещё не утрачены шаманские технологии.
Итак, если некоторые заезжие путешественники тех времён ещё могли себе позволить несколько высокомерный и ироничный взгляд на шаманизм, то у местного населения, в том числе и у русских землепроходцев, появившихся в «якольской землице» (будущей Якутии) в XVII веке, было свое отношение к древней религии. Шаманам верили, их уважали и боялись – и при жизни, и после смерти. Надо сказать, что к моменту появления россиян шаманы в Якутии уже не просто существовали, а даже представляли отдельную социальную прослойку. На это указывают списки сбора ясака – «подоходного налога» допетровских времён, где наряду с «князцами», «холопами» и «улусными мужиками» значатся отдельной строкой «оюны». Уже в год закладки первого города-острога на реке Лене (1632) его основатель Пётр Бекетов получил 20 соболей с «Инена оюна». Причем, судя по разбросу величины ясака, шаманы были и совершенно бедными, и состоятельными, как князцы. Наверное, это зависело от силы и известности ойуна. В ясачной книге Якутии от 1649 года, куда вписано 1497 плательщиков, значатся имена 43 шаманов, как правило, по одному–два на волость.
Якутский шаман. Старинная открытка
О высоком авторитете и общественном статусе шаманов говорит тот факт, что именно они, подобно гаитянским жрецам вуду (мы поговорим позже), стали руководителями освободительного восстания 1642 года, когда «инородцы» поднялись против посаженного Москвой якутского воеводы, «свирепого стольника Головина», и его подчиненных, что нестерпимыми поборами, жестокостью и несправедливостью довели народ до крайности. Шаманы разработали план покушения на воеводу и лично руководили несколькими сражениями, в которых были разбиты отдельные казачьи отряды. Правда, в итоге восставшие проиграли, но Головин был смещён и отдан под суд. В 1682 году произошло ещё одно восстание под предводительством родоначальника Дженника и ойуна Эргиса. Видимо, результатом этого, то есть опасения влияния шаманов, стала царская «память», присланная в Якутск воеводе Арсеньеву в 1696 году: «Да вам же смотреть и беречь накрепко, чтобы около города отнюдь не шаманили и русских людей на шаманство к ним никто не ходил». Во исполнение высшей воли, естественно, последовало соответствующее распоряжение воеводы.
То, что шаманизм в Сибири и Якутии в XVII веке признавался «де факто и де юре», подтверждает известный историк Сергей Токарев. В своих работах он приводит многочисленные жалобы в адрес официальных властей и судебные дела, где фигурируют шаманы. Их обвиняли либо за то, что они, получив плату, не вылечили больного, либо (значительно чаще) за умышленную «смертельную порчу» людей или скота. И каждому иску давался законный ход. По одному такому делу воевода распорядился провести «повальный обыск», то есть опросить 80 человек жителей четырёх соседних волостей на предмет вредоносной деятельности ойуна, и 64 свидетеля показали, что «Булгус шаман испортил волшебством своим мужеского и женского полу якутов 13 человек да лошадь, и от ево порчи те люди и лошадь вскоре померли». Были официально задокументированы и истории более фантастические. Например, такая: «…Деки шаман обратился своим волшебством медведем и пршед того Булгуя изъел, и тот де Булгуй от того его волшебства летом умер; а видел то его волшебство шурин его». Результатом последнего доноса стал арест шамана. И хотя тот под пытками утверждал, что «з бесми он Деки не знаетца, а шаманит он по своей вере, призывает бога, а ведовством и порчею ево Деки поклепали напрасно», но все равно угодил в тюрьму. Конечно, ситуаций, когда шаманы справлялись со своими обязательствами и совершали настоящие чудеса исцеления, было во множество раз больше, но, понятно, что по такому случаю никто не жаловался воеводе.
При случае и сами власти старинного Якутска были не прочь использовать шаманов, в реальности сил которых они не сомневались. Так, известен интересный факт о воеводе Андрее Барнешлеве. Последний в 1679 году, прослышав, что против него подана якутами самому царю челобитная, где перечисляются его многочисленные насилия и беззакония, решил обратиться к помощи ойунов. Он призвал их и «приказал шаманить о смерти челобитчиков», а также и о том, чтоб новый воевода, который должен его сменить, «был к нему добр».
Не знаю, насколько удалось преуспеть в выполнении «воеводского задания» «шаману Няче, что у Андрея в горнице шаманил», но приехавший на смену Барнешлеву Фома Бибиков с суеверным ужасом тут же поспешил донесть юному государю Фёдору Алексеевичу: «А в их земле шаманы бесовским призывом и волшебством людей портят и морят!»
Было это за три года до рождения Петра Великого и за полвека до несостоявшейся «командировки» якутских шаманов ко его двору.