В горах Верхоянья, где живут эвены ‒ малочисленный северный народ, я однажды увидел и заснял на склоне хребта ангела, рождённого солнечными лучами, пробившимися сквозь облака. Может, это был неслучайный знак? Наткнувшись на давний снимок, решил вспомнить и рассказать вам о тех, кто становится ангелами-хранителями древних родов оленеводов и охотников…
Об этом мы не раз разговаривали с моим коллегой-писателем, эвеном по национальности, Егором Едукиным, жившем в заполярном посёлке Чокурдах на реке Индигирке, где мне доводилось бывать.
Предки Едукина и по отцовской, и по материнской линии были сильными шаманами. Правда, в начале самой первой беседы Егор Васильевич заметил: «О таких вещах у нас, эвенов, распространяться не принято, особенно с людьми иного роду-племени. Но пусть меня простят мои предки-шаманы, я, наверное, всё-таки должен о них тебе рассказать, ведь с годами многое уйдёт в небыль и забудется, а ты об этом напишешь в своих книгах и сохранишь». Будем надеяться, что это действительно веский повод, который приняли во внимание пращуры писателя, в страну Буни которых он, к сожалению, ушёл в 2004 году.
Эвенский писатель Егор Едукин.
Вот что поведал мне Егор Васильевич: «Наша родословная славилась шаманами. Прародители моей матери долгие годы кочевали вдоль Индигирки. Летом они двигались в сторону тундры и Ледовитого океана, зимой поднимались к горам Оймяконья (Полюса холода). Когда умирал мой дедушка по этой линии Николай Михайлович Слепцов, известный шаман, мне было всего шесть лет. Он подозвал меня к себе, провел рукой по щеке и сказал: «Пусть мальчик сделает то, чего я не смог сделать». Может быть, я бы и перенял его дар, но был воспитан уже в совсем другом духе – в советском, даже коммунистическом, и потому ничего шаманского во мне не оказалось. Но я всё же успел увидеть немало настоящих шаманов и ещё больше услышать о них. Для начала расскажу семейное предание о деде.
В детстве он рано потерял родителей, и его приютил кто-то из небогатых дальних родственников. Когда Николай вырос, он стал видным и неглупым парнем, к тому же получившим по наследству тайный дар, которым, правда, пока ещё никак не пользовался. Однако положение неимущего бедняка делало его незавидным женихом, ко всему ещё и лишенным традиционных сватов-родителей. Поэтому, когда он встретил и полюбил дочку жившего по соседству богача-шамана, шансы получить согласие будущего тестя были очень невелики. Тем не менее, узнав во время тайной встречи у девушки, что он ей тоже нравится, Николай решил выступить в роли свата сам. Богач, выслушав его слова, сплюнул в ответ: «Кто ты такой! Ни родителей у тебя нет, ни оленей! Даже и не думай. Я её за ровню отдам». И выставил бедняка за дверь.
Картинка из традиционной жизни эвенов. Фото автора.
Николай ушел с раной в сердце и в душе, униженный и отвергнутый, и, видимо, в результате всех переживаний его шаманский дар вдруг спонтанно проявил себя. Через некоторое время девушка заболела. И так сильно, что никто ничем не мог ей помочь. Отец отправил своих людей за известным якутским ойуном, он приехал и начал камлать, но тут же сдался, сказав, что не может вылететь из жилища-тордоха, поскольку какой-то более сильный шаман «закрыл хвостом своего оленя» дымовое отверстие. Послали гонцов за большим шестипалым шаманом из другого эвенского рода, но и он не смог покинуть тордох. А девушка тем временем лежала уже при смерти. Не оправдал надежд и далёкий чукотский шаман, но он предложил отцу девушки устроить камлание вместе. Удалив всех из тордоха, они сумели вдвоем «пробить блок» и, превратившись в куропаток, стали облетать тундру, чтобы отыскать неведомого обладателя волшебной силы. Не найдя никого похожего, обратились в гагар и отправились в более дальние и тёплые края. Снова ничего не отыскали, вернулись в тундру и обернулись воронами. И тут чукотскому шаману показалось, что какие-то приметы указывают на один ближний тордох. Отец девушки в ответ заметил, мол, какие в том тордохе могут быть неожиданности, там же известные бедняки живут. Но всё-таки вороны сели у тордоха, превратились в людей и вошли в жилище. А в нем сидит только один человек – Николай Слепцов. Поначалу богач даже и верить не хотел, что этот незадачливый жених может быть великим шаманом, но его чукотский собрат всё почувствовал сразу и тут же улетел восвояси. Богачу ничего не осталось, как пригласить Николая к себе домой и попросить спасти девушку. «Так и быть, – сказал он, – если вылечишь, забирай её в жены». Николай вышел на улицу, обошел несколько раз вокруг чума, а когда вошел вновь, то его невеста уже сидела на кровати…
Эвенская девушка в образе шаманки. Фото автора.
О другом случае, связанном с дедом Егора Едукина, ему рассказывал пожилой человек по фамилии Клепечин, отец которого до революции был известным на Нижней Колыме богачом. В его селение как-то раз и приехал Николай Слепцов, уже лет через десять после женитьбы, когда слава о нём как о великом шамане разошлась по всей окрестной тундре. В те времена существовал обычай при появлении такого именитого шамана дарить ему оленей, и Клепечин, следуя традиции, выделил почётному гостю из своего двухтысячного стада целых десять олених-важенок. Весь вопрос заключался только в том, что Слепцов не мог остановиться в селении надолго, а важенки были необученными. В таких случаях обычно требовалось немалое время, чтобы, выловив полудиких оленей, приучить их следовать в караване. Но Николай даже не пошел к стаду, а просто подождал, когда всех оленей в очередной раз подгонят к стойбищу. И только лишь трижды посмотрел на «своих» важенок. В урочное время он спокойно собрал собственный караван из пяти нарт и выехал из селения. И как только поравнялся со стадом, «его» важенки вдруг сами выскользнули из огромной массы оленей и все до одной дружно побежали следом за последней нартой. Потрясенные хозяева, которые всё время пристально наблюдали за странно ведущим себя гостем, только и смогли промолвить: «Шибко бо-ольшой шаман, однако!..»
Эвен в пути с верными друзьями оленями. Фото автора
Во время гражданской войны в Якутии в некоторых местах власть зачастую менялась чуть ли ни каждую неделю: то белые придут, то красные, и все наводят свой порядок. Понятное дело, что к шаманам с недоверием относились и те, и другие. Пришли белые и «на всякий случай» арестовали Николая. Заперли его в какой-то сарайчик. Поставили караул. Сначала до часового долго доносился голос поющего шамана, а потом все звуки смолкли. Подождав несколько часов, он окликнул арестованного, предлагая ему сходить в туалет. Николай не ответил, часовой заволновался и сообщил командованию. Когда открыли сарай, вместо арестанта на полу лежало ровно семь пёстрых меховых шапок. Шаман исчез бесследно и в неизвестном направлении. Через некоторое время красные прогнали белых, Николай вернулся и его… опять арестовали. И снова вся история повторилась один к одному, только теперь в сарае оказалось три коряги…
Как рассказывал Егор Васильевич, его дед умер зимой 1944 года от простуды. Перед самой смертью он сказал: «Не убирайте меня из дома три дня, может, я ещё оживу». Но в ту пору в тордохе оказалось так много народу, что просто некуда было лечь живым, да и в истории с оживлением никто уже не верил, поэтому тело вынесли на мороз и оно, конечно, просто заледенело. Так, вполне возможно, люди лишили сами себя возможности стать свидетелями чуда.
Но даже умерший шаман, по словам Едукина, продолжает быть вечным защитником своего рода и родовичей, их помощником и ангелом-хранителем. Егору Васильевичу довелось не раз испытать на себе подобное. Хотя у северных эвенов запрещено приходить на могилу умершего (независимо от того, шаман он или нет) и о чём-то его просить. Единственное посещение разрешено через три года после смерти, после чего захоронение положено объезжать и обходить стороной.
Память прошлого в заполярной тундре. Фото автора.
В очередной раз это случилось в 1984 году, ровно через 40 лет после смерти деда. Едукин как руководитель одного из предприятий райцентра выехал во главе своего коллектива на весенний «ленинский субботник» по заготовке леса. Деляна находилась в двадцати километрах от поселка, по другую сторону впадавшей в Индигирку речки и примерно в шести километрах от могилы деда Николая. Загрузив полные тракторные сани лесом, участники субботника направились домой. Но не тут-то было! Легко спустившись по склону на лёд речки и преодолев её, трактор на первых же метрах подъема забуксовал и не смог вылезти на противоположный берег. Пришлось отцеплять сани и пытаться налегке осилить склон, пробивая дорогу, но и без груза трактор не смог этого сделать ни со второй, ни с 59-й (!) попытки. Что называется, приехали. Люди, конечно, могли бы добраться домой пешком за два десятка верст, но ситуация усугублялась тем, что трактор и сани оставались на льду речки, а на дворе стоял конец апреля и не за горами был ледоход со всеми вытекающими последствиями. Короче, бросать трактор было нельзя, а вырвать его из плена реки никак не получалось.
И тогда Егор Васильевич решил поклониться деду. Сел на «Буран», проехал полпути до его могилы (ближе нельзя), развёл костер, «покормил» пламя, посидел у огня и мысленно попросил: «Если я в чем виноват, то накажи меня, но не надо оставлять здесь трактор…» И будто услышал в ответ: «Возвращайся, внучок, всё будет хорошо…» Подъехав к ожидавшим его подчиненным, Егор Васильевич скомандовал, чтобы сразу цепляли сани, и груженый трактор с первой же попытки так легко одолел подъем, словно его и не существовало…
Так река Индигирка выглядела с высоты полёта шамана, а в данном случае — с самолёта, взлетающего с родной земли Егора Едукина. Фото автора
В последний раз дед помог Едукину в самом начале двухтысячных. Закончив свои дела в одном из стад, он должен был в одиночку преодолеть на «Буране» до райцентра 120 километров по предгорьям Верхоянья. Дело для потомственного тундровика обычное, но на этот раз оно осложнилось тем, что уже в начале пути всё вокруг неожиданно накрыло плотным туманом, а горючего было в обрез. Едукин ориентировался по направлению ветра, но в одной из лощин как-то его потерял и сбился с дороги. Ехать дальше вслепую было рискованно – вдруг окажешься с пустым баком где-нибудь совсем в противоположной стороне – и он решил переждать. Просидел девять часов, но так и не дождался, чтобы туман рассеялся. И тогда его словно что-то подтолкнуло подняться на склон горы, у подножия которой он застрял. Едва он взошел метров на двести, как с вершины горы сквозь туман каким-то непостижимым образом ударил светлый луч и будто прожектором высветил далекую знакомую сопку, рядом с которой и проходила дорога к дому. Егор Васильевич мгновенно сориентировался. И так же мгновенно понял, что он стоит совсем рядом с могилой собственного деда…
Как подчеркивал мой собеседник, ему множество раз приходилось слышать от сородичей о том, как в непогоду давно усопший шаман приводил эвенов к себе, давал возможность отдохнуть, а потом помогал найти дорогу.