Завтра, 15 апреля, в России отмечается День кочегара. Но начинать праздновать можно уже сегодня, поскольку 14 апреля ‒ всемирный День огня. А какой кочегар не общается больше других с огнём?!. Кочегар ‒ именно эта профессия записана первой в моей Трудовой книжке. А прошлой весной я «совершил паломничество» в самую сакральную котельную страны – оказавшись накануне Дня кочегара в Питере, я просто не мог не зайти в легендарную кочегарку «Камчатка», где когда-то бросал в топку уголь и сочинял свои песни Виктор Цой. И не только он один…
Признаюсь, я был горд, когда мне в 17 лет доверили «обслуживать» два угольных котла, отапливающих большой гараж для грузовых машин. Учитывая, что дело обстояло в Якутии с её свирепыми морозами, регулярно зашкаливающими тогда за минус 55 градусов, работа кочегара была весьма ответственной. И если днём в гараже копошились ремонтники и к вечеру появлялись водители, то на ночь я оставался единственным ответственным хозяином не только своей кочегарки, но и всего немалого здания, регулярно обходя его и проверяя нагрев и исправность отопительной системы. Забыл уже, какое немалое число тачек угля нужно было закатить с улицы к топкам за 24 часа смены, но помню, что хорошо «накормленные» котлы прогорали минут 25-30. И это было моё время, которое я мог потратить на чтение и свои первые литературные опыты. А наутро после смены не валиться сразу спать, как мои взрослые коллеги, а в силу молодости продолжать начатое. Поэтому могу почти серьёзно заявить: профессия кочегара ‒ одна из самых творческих и интеллектуальных.
Наверное, я бы гордился ей в юности ещё больше, если бы знал тогда, что мой любимый и только-только мною открытый поэт Николай Рубцов, писатели-романтики, которыми зачитывались все мальчишки, ‒ Александр Грин и Джек Лондон, поэты-рокеры Виктор Цой, Александр Башлачев и Юрий Шевчук и даже будущий нобелевский лауреат Иосиф Бродский, а также скандальный Венечка Ерофеев и ершистый Сергей Довлатов прошли через эту же профессию. Несколько хорошо знакомых мне по театральной среде режиссеров и драматургов тоже были кочегарами. Наверняка и среди нынешних моих коллег-писателей таких немало.
Виктор Цой на рабочей смене в кочегарке
А недавно я к своему удивлению обнаружил, что самым первым кочегаром в России был сам… Николай I. Да-да, Его Императорской Величество. Оказавшись в Англии, когда в России ещё не было паровозов, Николай попросил изобретателя чудо-машины Джорджа Стефенсона прокатить его на «железном коне». Тот согласился, но платой за проезд (или инициативой царя – об этом история умалчивает) стало его хоть и недолгое, но исполнение обязанностей кочегара. И Николай с ней неплохо справился, вполне умело загружая топку углем…
Один из питерских кочегаров 80-х годов вспоминал, что на общем собрании кочегаров их главный начальник не без гордости рассказал, что в 30 котельных трудится 120 его подопечных, в том числе ‒ 15 кандидатов наук, два доктора наук, и вообще больше половины кочегаров имеют высшее образование. Назовите мне ещё сферу или учреждение, кроме научных институтов, где каждый восьмой работник имел бы кандидатский диплом, а уж вузовский диплом вовсе бы считался обыденностью?! Так что профессия кочегара в советское время была, можно сказать, элитной))
Так вот, оказавшись в Питере, я утянул за собой жену и дочек в один непрезентабельный двор на столь же непритязательной и мало кому известной ранее улочке Блохина. Именно ранее, поскольку котельные с их дымящими трубами никогда не выпячивались на глаза городскому люду. Но теперь адрес Блохина, 15 стал почти культовым. Преобразился и весь внутренний двор, стены которого украсили граффити с портретами Виктора Цоя и сотнями автографов его почитателей со всех уголков страны, а также мемориальная доска с его скульптурным портретом.
Сама же котельная стала музеем ‒ она перестроена под небольшой зал с экспозициями вдоль его стен и с баром, у стойки которого можно поднять кружку с пивом за Цоя и его друзей.
К слову, первым сюда пришел работать Александр Башлачев, и именно он предложил Цою стать его напарником. Освоившись, они стали проводить здесь свои подпольные концерты. Тут же Виктор написал известную песню «Камчатка», посвящённую их творческой обители, потом «Песню кочегаров», а затем и многие другие, уже не относящиеся к профессии властителей огня.
Заветный адрес «Камчатки», и я возле топки, в которую бросали уголь будущие звёзды и кумиры
В советские времена, конечно, многих начинающих поэтов и музыкантов в кочегарки подталкивала голодная молодость и необходимость где-то официально работать, но, согласитесь, что стихия огня в топке и ночные бдения в одиночестве вполне могли взращивать творческие души. По крайне мере именно так случилось со мной. Об этом ‒ в моём стихотворении «Кочегар».
***
Пусть от стужи хрустит планета,
Мне мороз любой – нипочём!
Я властитель тепла и света,
Добрый бог с разводным ключом.
Я весь мир обогреть сумею
Вопреки ледяной судьбе.
Если надо, скручу я шею
Нерадивой стальной трубе.
Мне без всяких сомнений ясно,
Что профессии лучше нет ‒
Как же всё-таки быть прекрасно
Кочегаром в семнадцать лет!
Я не книжный, я настоящий
Укротитель стихий огня.
Эта топка, как хищный ящер,
Дышит пламенем на меня.
Не устроит её подачка –
Уголь ей подавай горой,
И ползёт раз за разом тачка,
Чёрный горб ощетинив свой.
Птерозавров триасских стаю
На лопату свою поддев,
Я с размаху в огонь бросаю –
В ненасытный бездонный зев.
Пусть их тени, сбиваясь в груду,
Пляшут с рёвом внутри котла.
Я потом изучать их буду,
А сегодня сожгу дотла.
Не терплю я в делах халтуры –
Получай от души, зима!
Да от этой температуры
Фаренгейт бы сошёл с ума!
Значит, время на передышку
Заработать я честно смог –
Поскорее ныряю в книжку
И у Грина беру урок.
Я не знаю ни ямб, ни дактиль,
Но слагаю обломки строф…
И несёт меня птеродактиль
В поднебесье иных миров.