Итак, все мы прекрасно помним с детства невероятные приключения барона Мюнхгаузена, считая их выдумкой Рудольфа Распе, но, наверное, мало кто знает, что 11 мая 1720 года появился на свет реально существовавший Мюнхгаузен. Ещё меньшему числу людей известно, что породила невероятного фантазёра не перо Распе, а наша с вами Россия. Более того, барон Мюнхгаузен до конца жизни подписывался не иначе как ротмистр русской армии.
Я раньше тоже считал, что хорошо знаком с этим литературным героем. Ещё в 1985 году, оказавшись в Германии и проехав по родной земле Мюнхгаузена, я вдруг подумал: а не продолжить ли мне сочинения Рудольфа Распе и Августа Бюргера, «устроив» неуемному фантазеру путешествие в мою родную Якутию? Тем более что уж в северной стране, полной экстрима и мифов, ему будет и с кем скрестить шпагу, и с кем раскурить трубку. Прошло два года, и я действительно засел за повесть «Приключения барона Мюнхгаузена на Полюсе холода».
Естественно, начиная работать над повестью, я постарался собрать дополнительные сведения о главном герое и о старинном поместье, где жил реальный Мюнхгаузен, хотя в те годы такой информации в нашей стране было очень мало, а интернета ещё не существовало. Тем не менее, именно оттуда, с дневника барона, якобы обнаруженного мною на чердаке его родового гнезда в Боденвердере (земля Нижняя Саксония), я начал своё повествование.
Фамильный дом Мюнхгаузенов
Можно сказать, что с той поры барон Мюнхгаузен стал для меня литературным родственником, и его портрет обрёл постоянное место в моём рабочем кабинете. И лишь значительно позже, из других открывшихся источников, я обнаружил, что, оказывается, не знал многих интересных деталей биографии Мюнхгаузена…
Корнет Иероним, налейте вина
Говорят, родиться в мае – весь век маяться. Так это или не так, но именно в мае в упомянутом имении появился на свет пятым сыном Отто фон Мюнхгаузена будущий Иероним, он же Карл, он же Фридрих – наследник, увы, уже обедневший, знаменитого древнего рода, основатель которого рыцарь Хейно ещё в XII веке состоял при императоре Фридрихе Барбароссе во время похода на Палестину. Видимо, на его личные и более поздние трофеи воинственных потомков и было заведено несколько родовых имений над рекой Везер. Но эта воинственность привела в конце концов к фактически полному уничтожению рода по мужской линии. И чтобы как-то его продолжить, был «отозван» назад «в мир» некогда удалившийся в монастырь единственный и последний из потомков Хейно. Тогда-то и прозвучала впервые новая фамилия Мюнхгаузен, что в переводе означало «Дом монаха», и появился соответствующий ей герб.
На долю подросшего Иеронима Карла уже не хватило великих битв – в одном из мини-государств тогдашней раздробленной Германии все события тоже были мини. И хотя его овдовевшей матери стоило больших трудов определить 15-летнего сына на место пажа при дворе его тёзки герцога Карла I Брауншвейгского, потомку воинов и авантюристов, судя по всему, довольно быстро наскучила такая служба. И когда через пару лет у Мюнхгаузена появилась неожиданная возможность отправиться в далекую и таинственную страну снегов, медведей и опасностей, он тут же дал согласие. Это, конечно же, вызвало недоумение более состоятельных и изнеженных сверстников, среди которых долго не находилось охотников составить ему компанию и последовать в неведомую «дикость», коей им по собственной недалёкости представлялась Россия. К тому же эта страна в последние десятилетия почти постоянно с кем-то воевала, а на войне, как известно, могут и убить. Собственно, этим обстоятельством и была вызвана отправка в русскую неизвестность двух новых пажей. Итак, ко двору Анны Иоанновны в Санкт-Петербург для прислуживания младшему брату герцога Карла – принцу Антону Ульриху Брауншвейгскому в конце концов отправились два юных фон-барона – добровольцы Мюнхгаузен и Хойм. Сразу скажем, что второй паж как-то бесследно растворился в истории, ну а Мюнхгаузен…
Анна и принц Антон
Так какие же обстоятельства направили его в Петербург? Дело в том, что ещё в 1733 году российская императрица, делавшая ставку на всё немецкое, пригласила упомянутого принца в качестве жениха для своей племянницы Анны Леопольдовны, чтобы, создав брачный союз «настоящих королевских кровей», получить наследника и завещать ему престол, оттеснив «неполноценных» потомков Петра I и «армейской прачки» Екатерины. Антон Брауншвейгский хоть и не приглянулся своей невесте Анне, но, судя по всему, оказался не только знатным и блестяще образованным, но и храбрым молодым человеком. Не добивших особых успехов на любовном фронте, он отправился в 1837 году на Русско-турецкую войну под командованием фельдмаршала Миниха. При знаменитом штурме Очакова, когда в один из моментов атака русских почти захлебнулась, лишь принц и его пажи первыми бросились вслед за самим фельдмаршалом на крепостной ров. В итоге Антон Ульрих отделался убитой лошадью и простреленным кафтаном, а вот оба его пажа погибли. Им и потребовалась замена.
Для прибывшего в северную столицу в конце декабря 1737 года Карла Иеронима русские снега и морозы и впрямь продемонстрировали суровый нрав и послужили реальной основой для будущих фантазий, зато блеск и размах царского двора, дворцы и приёмы сиятельных вельмож тут же развеяли мифы о «дикости». Юный паж получил возможность окунуться во всё это следом за своим господином.
А в 1738 году они вместе отправились в новый поход против турок. Увы, на этот раз кампания оказалась не столь впечатляющей – враг уходил от боевых столкновений, в русской армии началась эпидемия, и после нескольких незначительных сражений ей пришлось вернуться восвояси. Не была взята и старинная крепость Бендеры, хотя Мюнхгаузен позже рассказывал, что он «честно выполнил свой долг, облетев на ядре крепость и собрав ценную информацию». В память о том мистическом событии уже в наше время на валу крепости было установлено «ядро Мюнхгаузена», на котором мне несколько лет назад во время поездки в Молдавию довелось даже немного прокатиться, правда, не отрываясь от земли…
Будучи образованным аристократом и смелым воином, принц Антон Ульрих оказался, увы, отнюдь не умельцем выстраивания амурных отношений и дворцовых интриг. И потому процесс женитьбы, намеченный царственной тётушкой невесты, стал неимоверно затягиваться. В итоге, устав от участия в бесконечном сватовстве и в охотку нюхнув пороху в походе против турок, юный Мюнхгаузен стал просить своего господина отпустить его на военную службу. Принц долго не давал согласия, но потом все же подписал прошение. Так в 1739 году потомок немецких рыцарей стал корнетом Браунгшвейгского кирасирского полка русской армии, созданного специально под принца Антона Ульриха и квартировавшего под Ригой.
Не падайте духом, поручик Карл Фридрих
Рассказывая дальше о Мюнхгаузене, надо разрушить еще один стереотип. Так уж получилось, что с подачи упомянутых писателей, а особенно иллюстратора первых книг Гюстава Доре, никогда не видевшего живого барона, он представляется нам тщедушным и невзрачным горбоносым сочинителем, всесильным только в своих выдуманных историях. На самом же деле в кирасиры брали лишь редких молодцев, выделявшихся ростом и силой. По сути, это был спецназ того времени. Название только что появившихся гвардейских подразделений происходило от «кирасы» – предшественницы нынешнего бронежилета, отлитой из стали, что вместе с металлическим шлемом надёжно защищала всадника на мощном коне особой породы. Оружием такого кавалериста был длинный тяжёлый палаш, как соломинки перерубавший шпаги и сабли, да еще и парочка притороченных к седлу пистолетов. Как писали историки, «удара русских кирасир не мог выдержать никто». И вот, попав в такую военную элиту, Мюнхгаузен настолько быстро нашёл в ней свое место, заслужил авторитет у начальства и подчиненных, что уже через год (не без протекции, конечно, принца Антона) был произведён в поручики, «обойдя двенадцать других корнетов». Более того, он стал командиром первой лейб-роты – особой по статусу, открывающей все смотры и парады.
Рижский кирасир барон Мюнхгаузен
Но, увы, война с турками закончилась, в шведской компании 1741 года рижских кирасиров не задействовали, а потому возможности быстро продвинуться по службе барону не представлялось. Можно было бы, конечно, и далее надеяться на покровительство принца Антона, ставшего наконец-то мужем Анны Леопольдовы, генералиссимусом и отцом народившегося наследника престола Ивана III, но в это время, как известно, последовали один за другим два дворцовых переворота и в итоге в 1741 году дочь Петра I Елизавета с помощью Преображенского полка свергла с трона «Брауншвейгскую фамилию» и отправила августейшую чету со всей родней и челядью сначала в казематы Рижского замка, а затем в ссылку в Архангельскую губернию. По иронии судьбы, Мюнхгаузен, служивший в это время в Риге, вынужден был отвечать за караул у тюремной камеры своего бывшего покровителя. Репрессии не коснулись его самого только потому, что он в последние годы не так часто и тесно общался с принцем. Но в опалу ни в чем не повинный Иероним Карл все же попал – очередной чин ротмистра он получил только через десять лет.
Ротмистр Мюнхгаузен, может, вернёмся?..
После такого «звоночка», Мюнхгаузен понял, что ему, увы, сделать блестящую карьеру в русской армии не суждено. Но тем не менее продолжал честно и достойно нести службу. В 1744 году, когда принцесса Софья Августа, будущая Екатерина Великая, и ее мать-княгиня Елизавета Анхальт-Цербсткая пересекали границу России, их встречал почетный караул кирасиров во главе со статным командиром фон Мюнхгаузеном. Княгиня тогда записала в своем дневнике: «Я очень хвалила виденный мною кирасирский полк, который действительно чрезвычайно красив…» Ласково помахала из кареты ручкой и принцесса. Кабы знал Мюнхгаузен о том, как неравнодушна впоследствии будет государыня Екатерина к гвардейским офицерам и какие на этой монаршей слабости будут «заслужены» чины и ордена… Но он, вернув роту в казарму, вскорости направил своего коня не в Петербург, а в окрестности Риги, куда барона пригласил на охоту знакомый дворянин фон Дунтен. Охота вышла прекрасной, но еще более восхитительной оказалась дочь фон Дунтена Якобина. И в этот же счастливый для него год Мюнхгаузен женился.
Рутушная площадь Риги 18 века
Став семейным человеком, он взял долгосрочный отпуск и уехал в Германию, чтобы заодно разобраться с братьями в делах по наследству. На эту проблему не хватило целого года: два поместья никак не делились на троих. Но и бесперспективная служба уже не манила. И барон официально продлил отпуск на год, а затем самовольно протянул ещё двенадцать месяцев. А тут как на грех грянула проверка, и следом же вышел суровый приказ – отчислить за «самоволку» барона Мюнхгаузена из российской армии «с сего 1754 года».
К тому времени один из братьев погиб на войне, и имения разделились сами собой – по брошенному жребию. Нашему герою досталось местечко Боденвердер со старинным домом, лесами и полями. Детей Мюнхгаузену и его Якобине Бог не дал, хозяйственный пыл его быстро иссяк, и единственной радостью и развлечением осталась привнесенная из России страсть – охота в хорошей компании.
Ах, русское солнце, великое солнце!
Ну, а где охота – там и охотничьи рассказы. Обычно из уст самых бывалых. А самый бывалый кто? Конечно же, Мюнхгаузен, проживший полтора десятка лет у чёрта на куличках, в неведомой и полной опасностей России, где медведи и волки бродят по улицам, а слова, вылетая изо рта, замерзают кусочками льда. А какие там снега!..
«Действительно, снега там необыкновенные, – подтверждал барон, попыхивая трубкой, – однажды, помню, в метель привязал лошадь к какому-то колышку, а утром проснулся и понял, что наступила внезапная оттепель: снега нет ни клочка, а бедная лошадь висит на кресте колокольни, у порога которой лежу я сам… А ещё был случай с шомполом…»
Случай и вправду имел место в действительности: однажды во время парада у одного русского солдата случайно выстрелило ружье с шомполом в стволе, и этот самый шомпол впился в ногу лошади принца Антона Ульриха Брауншвейгского. Принц упал вместе с лошадью на землю, но, слава Богу, не пострадал. Однако, такая история была бы слишком заурядной, и потому в изложении Мюнхгаузена выпущенный уже прицельно им самим шомпол пронзил стаю из семи летящих куропаток и спикировал с ними на землю, конечно, уже зажаренными (шомпол-то был горячий!). Так что, можно сказать, «русский опыт» Карла Фридриха служил отправной точкой многих его фантазий (в том числе – амурных) и залогом их хотя бы частичной правдивости. К тому же барон был прекрасным исполнителем собственных рассказов, он преображался и вдохновлялся, как настоящий артист, и без труда «держал» аудиторию. С другой стороны, и сам Иероним, и его друзья принимали подобные мемуары как некую игру, не претендующую на полную серьезность. Один из постоянных слушателей так описывал это лицедейство: «Обычно он начинал рассказывать после ужина, закурив свою огромную пенковую трубку с коротким мундштуком и поставив перед собой дымящийся стакан пунша… Он жестикулировал все выразительнее, крутил на голове свой маленький щегольской паричок, лицо его все более оживлялось и краснело, и он, обычно очень правдивый человек, в эти минуты замечательно разыгрывал свои фантазии…»
Такие вечера проходили в специальном «охотничьем гроте», вырытом и обустроенном по проекту Мюнхгаузена в склоне горы напротив его дома – на другой стороне небольшой протоки реки Везер.
Нижний этаж грота представлял из себя винный подвал, а верхний – гостиную с большим столом и стенами, увешанными охотничьими трофеями барона. Хоть в гроте за стаканом вина и собирались одни мужчины, но барон дал ему имя своей верной и нежной Якобины. Другим излюбленным местом Мюнхгаузена был трактир гостиницы «Король Пруссии» в соседнем Геттингене.
Раздайте патроны, барон Иероним!
И каков же был гнев барона, когда в один прекрасный день он вдруг обнаружил свои истории, напечатанными в книге. В 1785 году в Оксфорде вышло на английском языке анонимное «Повествование барона Мюнхгаузена о его чудесных путешествиях и походах в России». Успех был феерический: уже в следующем году книгу переиздавали шесть раз! Причем если автор (это был Рудольф Эрих Распе, бежавший из Германии после обвинения в расхищении музейных ценностей и решивший поправить свои финансовые дела за счёт Мюнхгаузена) остался анонимным, то главного героя он назвал прямым именем со всеми титулами и даже адресом.
Так в мгновение ока наш барон получил славу самого главного враля Германии, особенно в глазах людей, лишенных чувства юмора. Следом за Распе удар нанес Гортфрид Август Бюргер, который в книге, переведённой на родной немецкий, вообще переместил основной «театр действий» из России в Германию и далее за моря-океаны и даже на луну, добавив около десятка собственных фантазий и окончательно лишив сомнительные мемуары правдоподобия. А к тому же кое-где Бюргер выставил главного героя, мягко говоря, человеком пугливым и способным на некрасивые поступки. Взбешенный барон попытался было сражаться за поруганную честь, но имена авторов книг на обложках не значились, а потому суды не принимали исков. Следует, однако, заметить, что молнии гнева разъяренного отставного кирасира, возможно, всё-таки достигли своих целей – оба анонимных публикатора умерли намного раньше самого Мюнхгаузена.
Итак, в жизни Карла Фридриха наступила чёрная полоса «общественного осуждения», обвинений во лжи, непорядочности и построенном на них корыстолюбии, хотя он, естественно, не получал ни копейки за книги, которые продавались за немалые деньги. Отношения с земляками ещё сильнее испортил тот самый гостеприимный грот Якобины, который от дома Мюнхгаузена отделяла упомянутая протока. Для удобства сообщения барон, считавший, что в своих владениях он волен поступать как хочет, решил построить мост через протоку, не согласовав эту стройку с бургомистром и его окружением. И тут жители сонно дремавшего городка вдруг разом возмутились «русским пренебрежением к законам». Под командованием какого-то буйного портного стихийно собравшаяся на главной площади толпа под колокольный звон ринулась к протоке и снесла почти готовый мост. А заодно и новый забор вокруг дома «зарвавшегося» ротмистра. Представляю, как жалел в тот момент Мюнхгаузен, что рядом нет его российских друзей-кирасиров из первой роты!
Но свою сатисфакцию он всё-таки получил. Вскоре началась семилетняя война, и французы в числе прочих прусских городов оккупировали Боденвердер. Естественно, они реквизировали у жителей городка всё, что сочли нужным, да ещё и поставили в каждый дом солдат на бесплатный постой. Не тронули только поместье Мюнхгаузена, вручив ему особую охранную грамоту, поскольку он был «русским офицером», а Россия выступала в этой войне союзником Франции. Коварно разрушенный мост был отомщён, но барон лишился последних городских приятелей и знакомых. А вскоре умерла и его любимая верная Якобина, с которой Иероним прожил без малого полвека.
Но он, наверное, не был бы неисправимым романтиком и фантазёром, если бы не попытался как-то расцветить конец своего земного бытия. На 74-м году жизни Мюнхгаузен… влюбился в юную 17-летнюю Бернардину фон Браун. Всё, может быть, вышло бы замечательно, но она, к сожалению, была больше увлечена поместьем и деньгами мужа, чем им самим, и не прерывала прежних любовных отношений. Вскоре это со скандалом открылось. В итоге молодая жена сбежала за границу, а остатки своих средств и убывающих сил Мюнхгаузен потратил на бесконечные и безрезультатные бракоразводные процессы. К слову, одним из самых весомых аргументов адвоката Бернардины стали слова: «Господа судьи, разве можно верить человеку, известному всей Европе своими выдумками?!»
Уходил из жизни старый гвардеец так же, как и пришёл в неё – одиноким холостяком с пустым кошельком. Но не изменившим самому себе. Когда ухаживающая за ним сиделка вдруг с испугом обнаружила, что у доживающего последние дни барона не хватает двух пальцев на ноге (они были отморожены в России), Карл Иероним с улыбкой успокоил женщину: «Пустяк! Их откусил на охоте русский белый медведь…» Говорят, это была его последняя шутка. 22 февраля 1797 года в церковной книге появилась запись о смерти «отставного российского ротмистра Карла Иеронима Мюнхгаузена».
Похоронили барона в соответствии с его завещанием – в офицерском мундире кирасирского полка – в семейном склепе под полом церкви неподалеку от Боденвердера. Как оказалось, и это обстоятельство он сумел превратить в очередной невероятный случай. Когда более чем через столетие покоящиеся в склепе останки решили перенести на кладбище, будущий биограф барона и автор книги «Таким был Мюнхгаузен» Карл Хензель, бывший тогда еще мальчиком, так описал свои впечатления: «Когда гроб открыли, у мужчин выпали инструменты из рук. В гробу лежал не скелет, а спящий человек с волосами, кожей и узнаваемым лицом: Иероним фон Мюнхгаузен. Широкое круглое доброе лицо с выступающим носом и немного улыбающимся ртом… «. В ту же минуту по церкви пронесся порыв ветра, и тело вмиг распалось в пыль. «Вместо лица выступил череп, вместо тела – кости». Потрясённые люди закрыли гроб и не стали никуда его переносить.
Карл Фридрих, оденьте свои ордена!
Увы, так уж устроена человеческая жизнь: ушедший из неё освистанным, нищим и презираемым, по истечении относительно небольшого времени барон Мюнхгаузен стал предметом гордости и обожания своих земляков. Как сказал в оправдание хулителей, превратившихся в ценителей, бургомистр из фильма «Тот самый Мюнхгаузен», «мы были искренни в своих заблуждениях». Как тут не вспомнить ещё одну фразу из того же фильма: «Господи, неужели нужно обязательно убить человека, чтобы понять, что он живой?!» Да, именно в доме Мюнхгаузена обосновалась ратуша Боденвердера, а его спальня стала рабочим кабинетом бургомистра и исполнительного директора. В соседней хозяйственной пристройке расположился музей великого фантазера, где, помимо разного рода вещественных свидетельств его правдивых историй, хранится единственный прижизненный портрет, написанный в 1752 году Г.Брукнером. На нём барон изображён в мундире кирасира.
Напротив музея, в центре зелёной лужайки Мюнхгаузен восседает собственной персоной на бронзовой половинке пьющей лошади, вторая часть которой пасётся на ближних лугах.
Неподалёку от дома через небольшой водоём (не он ли бы раньше протокой?!) услужливо перекинут мостик. Не надо быть слишком сообразительным, чтобы догадаться, что главная площадь городка, откуда когда-то толпа шла громить барона, теперь называется Мюнхгаузенплац. В центре площади высится та самая русская колокольня с подвешенной на кресте лошадью, у основания её расположились пушка с вылетающим на ядре Карлом Иеронимом.
Чуть поодаль рвётся в небеса стайка уток, нанизанных хитроумным бароном на бечёвку с помощью кусочка сала и несущих его прямо домой. Фестивали, конкурсы, спектакли – всё теперь здесь вращается вокруг его имени, привлекая многочисленных туристов и зрителей и принося благополучие городку. Самый же новый памятник, дар одного русского бизнесмена, появился в Боденвердере в 2008 году и олицетворяет собой типично российский сюжет – всадника, вытягивающего себя за волосы из болота вместе с лошадью. К слову сказать, больше всего памятников Мюнхгаузену поставлено именно в России и на постсоветском пространстве – их насчитывается около полутора десятков. Это наглядно подтверждает, что барон давно пользуется у нас в стране особой любовью. Во многом, конечно, благодаря прекрасному переложению его «Приключений» около века назад Корнеем Чуковским. А первый вольный перевод книжки Распе-Бюргера на русский язык Николая Осипова увидел свет ещё в 1791 году. Говорят, сегодня в музейной библиотеке Боденвердера «русская» полка книг, посвящённых Мюнхгаузену, – самая длинная.
В Москве, которая, как известно, многому не верит, знаменитый барон был воплощён в бронзу только в 2004 году, да и то несанкционированно. Случилось это недалеко от станции метро «Молодёжная». Разумеется, Мюнхгаузен и тут вытягивает себя из болота известным способом, подтверждая, что «мыслящий человек просто обязан время от времени это делать». Открывая памятник, актёр Олег Янковский, с блеском сыгравший главного героя в упомянутом фильме, ещё раз озвучил собравшимся ключевое, на его взгляд, утверждение легендарного барона: «Умное лицо – это еще не признак ума. Все глупости в мире совершаются именно с этим выражением лица…. Улыбайтесь господа, улыбайтесь…» Видимо, услышав эти слова, серьёзные московские власти, решившие поначалу снести самовольный памятник, улыбнулись и оставили его на месте. Можете сами в этом убедиться.
Через пять лет великий актёр Олег Янковский ушёл из жизни, а еще спустя семь лет, в 2016 году, в городе Саратове, где будущий народный артист сыграл свои первые роли, был открыт ему памятник в образе барона Мюнхгаузена, уходящего на небо по памятной всем нам лестнице.
Мне лично великий фантазёр тоже подарил невероятную историю – в 2018 году издатель Генрих Дик неожиданно для меня для выпустил в Германии на немецком языке «Приключения барона Мюнхгаузена на Полюсе холода».
Эта книжка пока не увидела свет на русском языке, но Мюнхгаузен и тут сделал мне подарок ‒ в самый канун моего очередного дня рождения повесть была напечатана на якутском языке в журнале «Чолбон» в переводе Аиты Шапошниковой. Согласитесь, приятно иметь дело с таким человеком!..
