В продолжение медвежьих историй… Был реальный случай, когда мне пришлось ловить медведя не в объектив фотоаппарата, а в прицел карабина. Слава Богу, я тогда ещё не утратил навыков чемпиона Якутска по стрельбе. Позже, в своём романе «Сезон зверя», я «подарил» эту историю студенту-геологу Валерке и попытался создать литературную версию, как-то объясняющую и оправдывающую агрессию хищника, для которой лично мы тогда не дали никакого повода. К слову, и история с оленеводами в этой новелле из романа тоже произошла со мной…
Проснувшись и сладко потянувшись, медведица не поняла, куда исчез Белогрудый. Обычно самцы, тратившие в таких случаях больше сил, спали дольше, и она на рассвете будила их нежными тычками в бок и полизыванием шеи и морды. А тут её ласки провалились в пустоту. Тем не менее инстинкт подсказывал, что он должен быть где-то тут. Медведица перекатилась на другой бок: не видно… Встала, уткнулась носом в свежий, но уже остывающий след Белогрудого и, едва сделав шаг, вдруг резко отпрянула назад — примятый мох пах двуногим. А куда делся Белогрудый, не превратился же он в это отвратительное, злобное и трусливое существо? Или двуногий неслышно подкрался и незаметно забрал её самца? Почему же тогда Белогрудый не подал никакого знака? Ведь её чуткий слух уловил бы малейший шум борьбы… Вконец запутанная всем этим, медведица надолго застыла на месте, пытаясь что-то сообразить, а потом всё-таки пошла по следу двуногого. След потянулся вдоль речки, довел её до шумно падающей воды. Ещё немного — и вдалеке показались жилища двуногих, горько и неприятно пахнуло дымом. Опыт и инстинкт подсказали ей, что туда лучше не ходить — опасно. Тем более что Белогрудый так и не дал о себе знать.
Потоптавшись на камнях, медведица в конце концов смирилась с тем, что недолгое счастье её таёжной любви закончилось и надо возвращаться на берега извилистой и громкой реки, где её ждут годовалый подросток пестун и два нынешних медвежонка. В любом случае, повинуясь закону продолжения рода, она приходила сюда, в такую даль, не зря — медведица чувствовала, что внутри неё медленно и таинственно зарождается новая жизнь. Утешаясь этим ощущением, она побрела по распадку в сторону синевших далеко на восходе родных гор.
На высокий яр над рекой, с которого лучше всего ловился запах и откуда можно было оглядеть ближнюю округу, она поднялась только к вечеру следующего дня. Потянула ноздрями воздух со стороны леса, пытаясь определить, где мирно бродит сейчас её семейство. Но вместо этого уши вдруг уловили испуганный визг медвежат, а взгляд метнулся за этим визгом по кругу и упал вниз, к шумно скачущей по камням воде. У самой её кромки несколько двуногих торопливо садились на какие-то большие плавучие шкуры и волокли за собой её барахтающихся медвежат. Она было не поняла, почему пестун не защищает их, но почти сразу же увидела его, с алой меткой на боку, неподвижно лежавшего на одной из плавучих шкур. Издав страшный рык, медведица бросилась к воде, но двуногие, опережая её, оттолкнули свои шкуры на стремнину и быстро заскользили по ней. Разъяренная мать помчалась вдогонку вдоль берега, то ныряя в редкие тальники, то выскакивая на узкие отмели. Со шкур загремел частый гром, что-то несколько раз хлёстко ударило совсем рядом в гальку, обдало её острыми каменными брызгами, но это не остановило медведицу. Она почти поравнялась с плывущими шкурами, которые вблизи оказались больше похожи на округлые бревна, и уже отчетливо видела оскаленные морды двуногих, искаженные страхом. Ещё немного — и она забежит вперед их, а потом ринется наперерез в реку, размечет когтями их шкуры-бревна, порвет клыками двуногих и освободит своих медвежат! Но в это время отмель, резко сузившись и сойдя на нет, нырнула под высокую обрывистую скалу. Медведица будто налетела на стену, но тут же, почти не останавливаясь, бросилась в воду и отчаянно замолотила лапами. Она попыталась догнать двуногих, но они, вывернув на самую стремнину и отчаянно отталкиваясь от воды какими-то широкими палками, стали быстро удаляться. Вскоре медведица поняла, что ей не настигнуть трусливых похитителей и не расправиться с ними. Проглотив свирепый рёв, переходящий в стон, она повернула к берегу. Но теперь уже отвесные стены прижимов гнали ее вперёд и вперёд, злобно впиваясь зубьями каменных щеток. Обессиленная и ободранная, она с трудом дотянула до конца ущелья, выползла на первый еле торчавший из-под воды мысок и упала на холодные мокрые камни.
***
Взрывчатка подходила к концу, но из-за низкой облачности в горах запланированный на конец месяца вертолет с аммонитом никак не мог прорваться к геологам. Вскоре работы на проходке канав пришлось остановить. А коли уж так сложились обстоятельства, начальник партии решил объявить пару «банных» дней, надеясь, что за это время авиаторы найдут какое-нибудь «окошко» в затянутых небесах.
У Диметила и Валерки тут же созрел план более интересного использования случайно выпавших выходных. Вадим как-то рассказывал, что в двух часах ходьбы от лагеря, буквально в полукилометре за границей их рабочей площади, речка Тыры резко устремляется вбок, выгибается огромной петлей и, проблуждав между гор добрых полсотни километров, возвращается почти в то же самое место. Просто идеальный вариант для сплава. Валерка сразу взял его на заметку. До удобного случая. И вот такой случай наступил. Услышав про их планы, загорелся и прикомандированный к геологам энтомолог Зденек ‒ ловец и коллекционер бабочек из Чехии: когда еще ему представится возможность разом разведать такую площадь да ещё и лихо прокатиться по горным порогам. Добравшись напрямик через узкую долинку к началу петли и взяв там старт, можно было за сутки проплыть по всей этой загогулине и с комфортом возвратиться по речке практически к лагерю. Хорошо было бы, конечно, заброситься к петле на вертушке, а не тащить всё на себе, но, если вертолёт прилетит, их никто туда уже не пустит. Да что, не дотащат что ли три здоровых мужика на себе «резинку» с вёслами, рыбацкие снасти да оружие?! Палатку можно взять одноместную, только на случай дождя ‒ если без спальников, то вполне все в ней уместятся. Надо, конечно, по куску войлока прихватить, чтоб на камнях не лежать. Еды с собой много не потребуется ‒ на месте наловят рыбы или чего подстрелят.
Выслушав «инициативную группу», начальник партии дал добро: всё равно будут сидеть без дела, а так, может, и мясца добудут. Тем более что места там, судя по карте и рассказам геологов, работавших на соседних площадях, очень «бараньи» ‒ почти треть петли зажата с двух сторон высокими скалистыми берегами. И лицензии на добычу баранов ещё не использованы. Правда, говорили, туда специально на сплав иногда забрасываются туристы и браконьеры из райцентра, но кто их в такую погоду забросит…
‒ Так что благословляю, ‒ заключил начальник к радости несвятой троицы.
Они тут же начали собираться, чтобы засветло добраться до места и, переночевав у костра, утром начать сплав. Посоветовавшись, карабин решили взять только один, но тот, что числился за Белявским ‒ самый приличный из двух, ствол которого ещё хранил какие-то признаки далёкой послевоенной невинности. Диметил благородно уступил его Валерке как «профессиональному стрелку». Что касается второго карабина, то пристрелка в первые же дни сезона показала, что пули летят из него чуть ли не кувырком ‒ настолько разбит и изношен был ствол. Видимо, он немало потрудился поначалу ещё в армии, а уж потом и во многочисленных геологических партиях. Попасть из такого карабина в барана хотя бы с пятидесяти метров уже практически нереально. Валерка понимал это лучше всех. Потому сразу и предложил оставить в лагере второй длинный ствол. Вадим вооружился более легким револьвером для «ближнего боя». Предложили наган и Зденеку, но он заявил, что ему вполне достаточно сачка и фотоаппарата. Несмотря на общий «перегруз», Вадим тоже не смог отказаться от своего «Зенита» с двумя объективами ‒ больно уж выигрышным в смысле фотосюжетов мог оказаться неведомый маршрут между живописных скал.
Два часа ходу до петли оказались на самом деле почти тремя часами ‒ идти под грузом хоть и по сухому, но каменистому руслу долины было нелегко. Когда искатели приключений подошли к месту, рубахи под штормовками были мокры насквозь. Сбросив на берег огромные рюкзаки с приторенными к ним веслами, чайником, котелками, топором и другим необходимым для сплава и лагеря скарбом, они рухнули прямо на галечник. И только минут через пятнадцать, когда от вечерней прохлады и близкой реки начало знобить промокшие спины, стали, заставляя себя, сначала садиться на камни, а потом подниматься на гудевшие ноги.
‒ А ведь дотащились всё-таки, ‒ выдохнул Диметил удовлетворенно.
‒ Дотащились, ‒ эхом повторил Зденек.
‒ Самое страшное позади, ‒ заключил Валерка.
‒ Это точно, ‒ подтвердил Диметил, ‒ сейчас разведём огонёк, обогреемся, чайку попьем. А уж утречком душу отведём…
Вскоре на небольшом пятачке мелкой окатанной дресвы заполыхал костер, отбрасывая отблески оранжевого пламени на речку. На тагане повисли чайник и котелок, запахло гречневой кашей с тушёнкой. Бывалые, не раз прожженные искрами войлочные подстилки сложились равносторонним треугольником вокруг огня и тепла. Валерка и Диметил сразу же после ужина блаженно развалились на войлоке, а Зденек нашел-таки силы побродить ещё с полчаса в радиусе ближайших ста метров ‒ поискать ночных крылатых красавиц. И небезуспешно: сонно приоткрывший глаза Валерка видел, как чех, придвинувшись к огню, подписывал в его свете пакетики и укладывал в них, вынимая из коробки на поясе, каких-то перламутрово-серых бабочек. «Вот помешанный, ‒ мысленно усмехнулся Валерка почти с восхищением, ‒ после такого лошадиного перехода ещё бабочек ловить умудряется!..» И повернулся к костру спиной, принимая на нее тепло, плывущее от подброшенных Зденеком в огонь нескольких бревешек. Перед рассветом Валерке приснилась Маринка – его первая любовь, внезапно ушедшая из жизни от сердечного приступа в двадцать с небольшим лет. Весь сон длился какие-то считанные мгновения. Маринка стояла на берегу этой же речки, но где-то уже дальше по течению, и молча показывала ему рукой на самый верх крутого яра, накрытого длинной каменистой осыпью алевролита. Валерка торопливо выскочил из плывущей лодки на берег, будто понимая, что Маринка сейчас исчезнет. Она повернулась к нему, но сделала это, почему-то пряча, убирая за спину руки. Валерка же, наоборот, попытался достать своими руками её ладони из-за спины, но, едва прикоснувшись к ним, почувствовал страшный холод, на миг оцепенел и… проснулся. Обе руки его, вытянутые почти до локтей за край войлочной подстилки, лежали на холодных камнях. Немудрено, что такое привиделось. Но всё равно, даже поняв, откуда был холод во сне, он ещё несколько минут испытывал какое-то знобящее неприятное чувство.
Утренняя горная прохлада накрыла речку пушистым одеялом белоснежного тумана, сквозь которое даже не видно было воды, её можно было только угадать по шуму на перекатах. Торопливо, но аккуратно умывшийся и с трудом почистивший зубы в холодной воде, Зденек забеспокоился:
‒ И куда же в таком молоке мы можем поплыть?!
‒ Через полчаса никакого тумана не будет, — успокоил его Вадим.
И точно, едва первые розоватые лучи высунувшегося в межгорье солнца скользнули по белому одеялу, оно стало разлезаться на клочья, потом змеиться и медленно уползать в холодные распадки. К тому времени, как они попили чай, вся речка очистилась и засверкала, приглашая к путешествию.
Быстро накачали лодку, погрузили снаряжение, оттолкнулись и поплыли. Первые минуты вызывали только восторг, но потом к нему примешался не то чтобы страх, а какое-то не слишком приятное чувство, вызвавшее напряжение во всех мышцах. Река набирала скорость, и, сидя в лодке, каждый из них ощущал и даже видел, как вода не просто катит по каменному желобу, а несёт их вперед буквально под уклон. Это было похоже на спуск в санках со снежной горы, только очень затяжной и пологой. Но если при катании по снегу такая картина и такое ощущение были привычно-радостными, то движение по воде куда-то вниз отнюдь не вызывало восторга. А тут ещё раз за разом прямо на стрежне высунули окутанные пеной головы несколько огромных валунов, и пришлось лихорадочно помахать веслами, чтобы не налететь на них. Тем более что лодка, как и все «резинки», прыгающие по самой поверхности воды поплавком, была мало приспособлена для резких маневров и плохо держалась на курсе. Надо было следить и за тем, чтобы не пропороть днище на каменных щётках порогов. Вадим, конечно, спускался подобным образом по горным речкам далеко не впервые, но всё равно при каждом очередном сплаве в новом сезоне какое-то время ощущал нехорошую дрожь в руках, слишком крепко сжимающих весла. И для этого были основания ‒ сколько геологов и топографов закончили свою жизнь в таких вот горных реках, обезумевших или от верхового дождя, или от упавших в русло обломков скал, или просто вдруг отчаянно запрыгавших по каскадам водопадов. И каждый раз смертельная опасность возникала неожиданно и мгновенно, не давая времени, а подчас и малейших шансов на спасение. Хотя речка Тыры, и Вадим знал это, конечно же, не была столь опасной и могла грозить фатальным исходом только сплавщикам, сделавшим слишком грубую ошибку. И тем не менее потребовалось время, чтобы Вадим успокоился и стал хладнокровно, просчитывая несколько ходов реки вперёд, выполняя свои ответные маневры.
Ещё больше времени, чтобы как-то адаптироваться, понадобилось Валерке и Зденеку, ведь это было их первое подобное путешествие. Но постепенно уверенность Вадима перешла и к ним. Зденек достал фотоаппарат, и японское чудо техники начало фиксировать северную экзотику. Река заметно сжалась, вода позеленела от глубины и с разворота нырнула в глубокое ущелье, вызывавшее восторг своей мрачной красотой. Каменные останцы-великаны из тёмно-серого алевролита и рыжеватого песчаника, казалось, склонились с двух сторон над крошечной лодкой, пытаясь разглядеть сидевших в ней букашек. Вадим быстро передал Валерке вёсла, достал свой «Зенит» и принялся щелкать им, задирая объектив почти в небо. Валерка закинул карабин за спину, чтобы не мешал, и, оправдывая доверие главного кормчего, налегал на вёсла, удерживаясь на фарватере.
‒ Бараны! ‒ вдруг закричал Вадим и выхватил у Валерки вёсла. Фотоаппарат его, раскачиваясь на ремешке, болтался на шее. ‒ Стреляй!
Валерка вскинул глаза наверх и увидел, как по скале справа, непонятным образом удерживаясь на её почти отвесной поверхности, скачут наискосок несколько рогачей. До них было метров сто пятьдесят. Не так уж далеко, но лодка тряслась и прыгала на бурунах, как машина на плохой просёлочной дороге. Так же запрыгали и прицел с мушкой, а бараны к тому же начали буквально перелетать с уступа на уступ, пытаясь уйти вверх, за вершины останцев. Валерка раз за разом нажимал спуск, пока не опустошил всю обойму, но пули только высекали каменные искры то ниже, то выше, то позади баранов. Река явно поиздевалась над ним. Мгновение — и счастливое баранье семейство осталось за спиной. Диметил картинно развел руки, мол, не судьба…
Валерка вставил новую обойму в карабин и ещё часа два не выпускал его из рук, внимательно вглядываясь в скалы то справа, то слева. Но баранов больше не было. А вскоре и отвесные стены ущелья стали постепенно сходить на нет, и река, чуть успокоившись, понесла сплавщиков между двух склонов, которые можно было назвать уже обычными береговыми ярами. У их оснований заблестели мокрой галькой небольшие мыски, словно приглашая пристать. Действительно, теперь это можно было сделать безопасно, не рискуя пропороть борт или днище. А время шло к обеду, и Вадим направил лодку к одному из таких гостеприимных мысков, за которым синела небольшая спокойная заводь. Чуть повыше белела скелетами бывших деревьев куча плавника. Хорошее местечко для костра и а отдыха. Расправляя затекшие от долгого сидения ноги, они завели свою «резинку» в маленький тихий залив и вытянули её нос подальше на гальку.
Когда Валерка вышел на берег, ему вдруг показалось, что он когда-то уже бывал в этом месте. Пытаясь стряхнуть наваждение, он пару раз внимательно огляделся вокруг, но дежавю не исчезало…
***
Поднявшись по распадку за вершины останцев, медведица долго огибала их по северным пологим склонам. Она то переходила на бег, то еле двигалась, утопая в глубоком зелёном мху, а когда, наконец, снова спустилась к воде по пологому берегу, то поняла, что двуногие давным-давно уплыли по реке на своих округлых то ли брёвнах, то ли шкурах. Она заскулила от отчаянья и бессилия, от несвершённой мести, поднялась на взгорок, уткнулась мордой в белый сухой ягель и долго била его лапами и рвала когтями. А потом развернулась и медленно побрела назад — туда, где на берегу ещё немного пахли следы ее медвежат и сохли капли крови пестуна.
Иногда ей казалось, что она ловила запах Белогрудого, и медведица торопливо поворачивала в его сторону, помня, как быстро и бесследно он может исчезнуть. А ей так хотелось, чтобы он разделил её горе, утешил, положив на спину свою большую и сильную голову. Но опять этот родной и желанный запах растворялся в мерзком запахе какого-то двуногого. Она несколько раз порывалась броситься по его следам, отомстить за украденных медвежат и потерянного самца, но ей не давало сделать этого жгучее желание возвратиться на то самое место, пока ещё оно пахнет ими и хранит их память. Потом, вдоволь наскулившись над маленькими отпечатками лап, вынюхав их последний запах, она обязательно выйдет на след и этого, и других двуногих, и месть её будет страшной.
Медведица почти ничего не ела, лишь два-три раза хватанула на ходу неспелые ягоды с кустов каменушки и поэтому уже к подъему солнца на середину неба вышла на то самое место, на тот взгорок, откуда две ночи назад увидела картину расправы над её семейством.
Все повторилось, как во сне — почти на том же самом месте, лишь чуть выше по течению, на берегу топталось несколько двуногих. Их довольные голоса сплетались с дымом, поднимающимся от их ног. Ярость вскипела в её мозгу: украв её медвежат, они теперь хотели украсть их последние следы, последнюю живую память о них. И не просто украсть, а ещё и испоганить, завонять мерзким дымом. Медведица страшно взревела и бросилась вниз по склону.
***
Валерка, естественно, чувствовал себя на привале далеко не героем, Он, конечно, понимал, что в такой ситуации в баранов не попал бы даже самый крутой и выдуманный герой голливудского вестерна, но тем не менее он сделал пять выстрелов, на что-то надеясь и претендуя. И даже хвоста бараньего не задел…
‒ Да не расстраивайся ты так, ‒ попытался утешить его Диметил, ‒ тут никакой снайпер не смог бы!
‒ Конечно, ‒ подтвердил Зденек, ‒ лодку так бросало, что у меня даже сфотографировать их не получилось. Не то что пулей попасть!
‒ Вот был у нас, правда, один оленевод, на зимовку продукты возил, – не к месту Вспомнил Вадим, – вот он, действительно, стрелял, как бог. Да и он бы, думаю, в такой ситуации…
‒ Знаем мы этих оленеводов, ‒ тихо огрызнулся Валерка. ‒ Повидали… ‒ И надолго замкнулся в себе.
Вадим и Зденек, больше не его трогая, сосредоточились на костре и обеде.
А Валерка вспоминал, как прошлой зимой неожиданно оказался в дальней бригаде оленеводов и во что это вылилось.
Предложил ему съездить туда отцов друг Иннокентий, старый охотник и бывалый таёжник. Мол, что ты за геолог, если еще ни разу живых оленей в лесу не видел, не знаешь, с какого боку к ним подходить? А если где работать придётся с оленеводами?! И отец поддакнул, мол, у Иннокентия промысловый участок за оленьим пастбищем, пока он весь свой путик объедет, ты у оленеводов и погостишь. Тем более что Кешу в той бригаде хорошо знают, не обидят и тебя…
Ну, собрались, сели в сани, поехали. Встретили его пастухи хорошо, но за своего, естественно, не приняли: городской и есть городской. Откуда им было знать, что он в тайге вырос. С вечера поужинали и легли спать, а наутро они, видимо, решили продемонстрировать гостю, кто есть кто. Достали мелкашку-«тозовку», повесили метров за тридцать на куст консервную банку донышком вперёд и начали по очереди стрелять. По три раза. И после каждого шли к банке и вели с собой Валерку, чтоб поглядел, какие они молодцы. И, конечно, с подковырками, мол, учись, городской, это тебе не на автобусе ездить и не телевизор смотреть. Правда, все по три раза попали, но по краям донышка, в середину никому не удалось. Потом с усмешкой протянули мелкашку ему: теперь твоя очередь, попробуй хоть один раз из трёх попасть. Откуда им было знать, что Валерка перворазрядник по стрельбе, призер первенства республики. А он им урок этики и преподал. Так тщательно выцелил все три выстрела, словно на чемпионате мира за сборную СССР выступал. Выстрелил последний патрон и не пошел к банке. Пастухи ‒ в смех, мол, сам понял, что смотреть нечего. Да чего там смотреть, заметил самый молодой, если он при стрельбе даже левый глаз не зажмуривает. Видно, и понятия не имеет. А понятия не имели они: все классные стрелки стреляют с обоими открытыми глазами, хоть и целятся одним, доминирующим. Это позволяет излишне не напрягать глазные мышцы да ещё и контролировать в момент выстрела «свободным» глазом ситуацию на огневом рубеже. Оленеводы пошли к мишени довольные, хохоча над городским лопухом и что-то весело комментируя на своём языке. Но чем ближе они подходили к банке, тем тише становился их смех. А потом и вовсе умолк. Назад пришли как немые, принесли банку, а в донышке, в самой середине — три пули одна впритык к другой. Минуты три они просто молчали, а потом старший ‒ надо отдать ему должное за справедливость ‒ протянул Валерке мелкашку и сказал: «Пока ты, парень, живёшь у нас, тозовка ‒ твоя». А она их единственным оружием в стойбище была…
«Это к вопросу о легендарных оленеводах, ‒ еще раз мысленно ответил Диметилу Валерка. ‒ А у меня, надеюсь, еще будет возможность показать, что в стрельбе я не самый последний…» — Снимая с плеча карабин, он хотел было повесить его на дерево и пойти к лодке за оставленным в ней биноклем, но вдруг перед его глазами снова всплыло тревожное лицо Верки из ночного сна, да так ярко, что он буквально застыл на месте.
И в это время раздался истошный крик Зденека:
‒ Медведь! Медведь!
‒ Где медведь?! ‒ крутанулся к чеху Диметил.
‒ Вон там, на горе! На горе! Сюда бежит! ‒ Зденек тыкал рукой в вершину яра.
Теперь и Валерка увидел медведя, который, будто черный шар, быстро катился по склону в их сторону. Диметил принялся громко колотить геологическим молотком по котелку, пытаясь остановить зверя. Зденек то выкрикивал какие-то испуганные слова на чешском, то бросался раздувать костер. Но медведь не обращал на все это никакого внимания. Счет шел на секунды.
‒ Если не остановится вон у того дерева!.. ‒ тоже прокричал Валерка и махнул рукой в сторону большой сосны метрах в семидесяти. ‒ Я начинаю стрелять!
Он вдруг вспомнил, что медведь при кажущейся своей неуклюжести пробегает стометровку всего за семь секунд, но внутри у Валерки ничего не дрогнуло. Он опустился на колено, поднял карабин, привычно вывел мушку в середину прорези прицела, сравнял по высоте с его краями, вынес чуть вперед бегущего зверя и плавно нажал на спуск. После первого же выстрела медведь несколько раз перекувыркнулся через голову и покатился по склону. Вторую пулю Валерка всадил в уже мёртвого зверя. А третий выстрел просто не стал делать. Все произошло для него как-то слишком просто и буднично, хотя Зденек еще несколько минут не мог прийти в себя от пережитого потрясения. Под впечатлением был и Вадим.
Потом они долго трясли Валеркину руку и хлопали его по плечу, называя спасителем. А он никак не мог понять, почему среди лета, когда вокруг столько пищи, медведь вдруг решил проявить такую агрессивность. Даже если это и была медведица с медвежатами, люди-то находились слишком далеко от выводка, чтобы представлять какую-то опасность. Из-за чего, зачем она на них напала?.. Ответа на этот вопрос не находилось, хотя, когда они сняли со зверя шкуру, то поняли, что это и впрямь была медведица. Первая пуля попала ей прямо в сердце, вторая прошила наискосок лёгкие и печень. Шансов у неё не оставалось никаких…
Валерка поднялся на яр ‒ посмотреть, нет ли где там медвежат, но из распадка на край обрыва вёл лишь её одинокий след…
Пришлось на этом месте и заночевать. Пока ободрали медведицу, пока разделали и опустили мясо в холодную воду, чтоб не портилось, подкрался вечер. Вадим принялся колдовать у костра над свежатиной. Зденек, пережив «медвежьи» эмоции, опять вспомнил про свою главную страсть и полез на склон с сачком. А Валерка сидел на камне у самого берега, смотрел на бесконечно бегущие мимо зеленовато-голубые струи и раз за разом прокручивал в памяти киноленту этой внезапной и необъяснимой дуэли человека и зверя.
И если сразу после выстрелов исход этого поединка показался ему простым и закономерным, то теперь он начал осознавать, что все могло закончиться совсем не так благополучно. Стоило ему промазать или только ранить медведицу, и сейчас бы не они свежевали её, а она их. Наган Вадима с его маломощной пулей вряд ли бы остановил разъяренного зверя, для этого нужно было не раз очень удачно попасть в убойное место. Сумел и успел бы Вадим, не дрогнул бы?.. А если бы он, Валерка, вообще ушёл к лодке за биноклем и оказался бы там без оружия?… Тогда сейчас и его, и всех остальных уже просто бы не было… «Мать и отца жалко… ‒ мысленно вздохнул он. ‒ Как бы они всё перенесли?.. Я-то после Маринки знаю, что это такое… Маринка… А она ведь сегодня утром… во сне… ‒ В мозгу Валерки вдруг полыхнула разгадка. ‒ Стояла под этим самым яром! Вот почему мне место знакомым показалось! И наверх показывала, откуда медведица бросилась. Она же… предупредить меня пыталась!.. А я, дурак, не понял… И к лодке уйти не дала…. Маринка!.. Ангел-хранитель ты мой… »