В конце прошлого года в одной из случайных поездок мне, можно сказать повезло. На берегу студёной Лены я познакомился с Владимиром Фёдоровым, неизвестным молодым человеком. Есть в его стихах некое поэтическое предзнаменование. Во всяком случае, так мне кажется. Если я ошибаюсь, то тем хуже для молодой русской поэзии, а Фёдоров это переживет. Поскольку ничего не подозревает и ни на что не претендует.
Обратимся к стихам. Да, они угловаты. То там, то сям прорывается детская непосредственность. Чувствуется, что стихи писала размашистая, но легкая рука.
Рифмы самые обычные, но по первую пору это не так страшно. Хотя стоит и напомнить, что на рифму может не обращать внимания только тот, кто ею владеет в совершенстве.
Слух не развит. Но слух есть. Правда, детский. «Льдин пыхтение» – так может услышать только ребенок. Казалось, пустяк. Но в другом месте (стихотворение «Гусли») детский слух ловит символ. Это обнадёживает, ибо природа такого слуха способна слышать запредельное. Например: «И звезда с звездою говорит» (Лермонтов) «…время стоит? Или ангел летит?» (Блок).
Фёдоров осязает то, что осязать невозможно:
Я рукой проведу по сосновым неструганым рейкам,
Будто снова коснусь твоей гордой и черствой души.
У него редкий дар: осязать поверхность недосягаемых вещей. И как при этом расширяется объем стиха! Несомненно, тут кроются большие потенциальные возможности.
Он свежо видит цвет. Такая изобразительность уже не пустяки, но Фёдоров способен на большее. Он обладает внутренним зрением, которому открыты уже не оттенки и виды, а видения. Одно из лучших его стихотворение «Сон» («Чёрные лошади, чёрные лошади, белые вспышки подков…») – это видение. Не каждому дано такое. Само же стихотворение далось без всяких усилий и почти без мастерства, как вообще все стихи из подборки.
Но перейдем к эпитету. Эпитет – самый верный показатель духовного уровня. Каков мир поэта – таков и его эпитет. Скуден мир – скуден и эпитет. Богат мир – богат и эпитет. Молодым талантам обычно присущ свежий, взрывной, эмоциональный эпитет, зачастую возвышенно-расплывчатый. Эпитеты Федорова на уровне ощущений. Это начальный уровень поэтического мышления. Однако данное мышление все-таки чревато… Чем чревато? Кто знает. Но если появились гусли и чёрные лошади, то можно надеяться. Порывы есть, но они не закреплены отчетливым эпитетом. Это придёт со зрелостью. Если, конечно, придёт. К другим приходило. Смелей, поэт! Хоть босиком, но вперед!
А теперь о главном. Это память. Не детская, а такая, которая преодолевает детскую и вообще идет дальше рождения и смерти отдельного человека. Такая память называется народной. Она живет в каждом из нас, но подспудно. Если с ней утратить связь, то человек дичает, глохнет и, как перекати-поле, обречён блуждать по мертвым просторам духовного космополитизма. Владимиру Фёдорову дано её ощущать. Его поэтическая память вызывает из могилы прадеда, она же вызывает из небытия перезвон гуслей. Она же присутствует в других стихотворениях. В такой памяти живо всё. И никогда не умирало, никогда не умолкало. И прорвалось во Владимире Фёдорове. Для молодой русской поэзии такой прорыв – предзнаменование. А что будет дальше, покажет время.
Этим отзывом известного российского поэта Юрия Кузнецова была предварена подборка стихов в журнале «Литературная учёба» № 4 за 1980 год ‒ первая поэтическая публикация Владимира Фёдорова в центральном издании страны.
СПРАВКА: Юрий Поликарпович Кузнецов (1941–2003) – известный русский поэт. Родился в кубанской станице в семье кадрового военного и учительницы. Отец погиб в 1944 году в Крыму. Учился в Кубанском университете, в 1970 году окончил Литературный институт, в котором до последних дней вел семинар поэзии. Первая поэтическая книга «Гроза» вышла в Краснодаре в 1966 году, вторая, «Во мне и рядом – даль», в 1974 году в Москве. С этой книги о нем заговорили как об одном из самых значительных явлений русской поэзии конца XX века, что в конце концов он и подтвердил своими последующими стихами и поэмами. В начале XXI века появились его поэмы «Путь Христа», «Сошествие во ад», ставшие предсмертными. Всего поэт выпустил около 20 книг стихов, многие из них вызывали громкие дискуссии и общественный резонанс.