В.Н. Федоров – ярчайший современный русскоязычный писатель Якутии и России. Его творчество интересно тем, что носит самобытные черты взаимодействия устной традиции и литературной: с одной стороны, ориентировано на северный миф и фольклор, а с другой – на деревенскую и сибирскую прозу русской литературы ХХ века.
С.С. Волошина-Андрийчук отметила в статье «Три медведя» в книге В. Фёдорова «Сезон зверя» традиционные народные мотивы в прозе писателя. Затронул мифофольклорную составляющую Н. В. Переяслов в работе «Медведь в России — больше чем медведь». Творчество В. Н. Федорова рассматривается, в основном, в литературной критике. Исследований поэтики произведений писателя монографического плана нет, чем и обусловлена новизна исследуемой темы.
Актуальность темы мифофольклоризма в прозе В.Н. Федорова выражается в необходимости изучения прозы писателя, как синтеза «сибирского текста» и мифофольклорных традиций северных народов.
Цель исследования: рассмотреть поэтику прозы В.Н. Федорова в контексте взаимодействия фольклорной и литературной традиций.
Рассмотрим кратко некоторые разноплановые произведения В.Н. Федорова.
Образ русалки в рассказе «Большая белая рыба» (1998).
Действие рассказа происходит на берегу реки Олёкмы. Несмотря на северное месторасположение, рассказ основан на русских (точнее, общеевропейских) сказках про русалок, которые, согласно славянской мифологии, способны утащить человека под воду.
В части стран русалки – это потомки древнегреческих нереид – человекоподобных водных божеств. В иных странах – это полуженщины- полурыбы или полузмеи.
В славянской мифологии (вспомним мавку у Гоголя), русалка – антропоморфное существо. По всей видимости, хвост у неё появился позже под влиянием европейских сказок. Однако у Пушкина «русалка на ветвях сидит». Возможно, она похожа на птицу? Иначе как женщина с хвостом могла оказаться на дереве?
Образ русалки у В. Н. Федорова – это не утопленница-мавка (в отличие от славянских сказок), а русалка с рыбьим хвостом (что больше похоже на Г.Х. Андерсена). Однако, она соблюдает традиции исконно-славянских русалок (посещает русалочьи недели, водит хороводы и колдует над огородами). По традиции большинства европейских стран – здесь русалка незлой дух, который выходит из воды в поисках любви.
Этот фольклорный персонаж у В.Н. Федорова – собирательный образ, созданный из множества мифологических представлений разных народов о данном сказочном существе. Усовремененный, тем не менее, связанный с фольклором разных стран.
Кроме мифофольклоризма, р рассказе наблюдаются прямые параллели с повестью «Царь-рыба» Виктора Астафьева, особенно в момент охоты в обоих произведениях и в сравнении астафьевской рыбы с женщиной. У Федорова же этот женский образ перетекает плавно и естественно в сказочную русалку.
Северная легенда в рассказе «Ночной целитель» (2016)
Действие происходит на реке Индигирке. Повествование от первого лица. Автор вспоминает старинные легенды о горе Калядин, которую не смогла пройти оспа.
Здесь происходит прямое столкновение и расхождение славянских и северных традиций. Автор ищет камень – «куриный бог», сопровождающий эвен смеётся, что такой серьёзный камень русские назвали нелепо. Агдыри угдён – громовой камень – вот как его называют на Севере.
«Люди видели, как они любят клевать камушки на отмелях, но понимали, что обычные тетерева своими клювами пробить камни никогда не смогут. Такое под силу…только их могучему куриному богу».
«Перекочевав на новое место, эвен камень-оберег…подносил к глазу и осматривал через дырку всё, что было вокруг… Считалось, что таким ритуалом можно было оградить стоянку и её ближние окрестности от всякой нечисти…» В обоих случаях – камень носит разное происхождение, но является сильнейшим талисманом.
Автору-герою, внезапно заболевшему в пути, во сне приходит седой старик, вручает громовой камень. Боль проходит. Утром герой узнает, что они ночевали рядом с могилой великого эвенского шамана Хоньикан-Мэндуни. Его спутники эвены чтят традиции предков, потому молчат о шамане, либо говорят шепотом, уважительно.
Рассказ – типологическая легенда о чудесах северного шаманизма, с традиционным описанием ночного гостя, как седовласого старика опять же в традиционном одеянии. Акцентируется внимание на древних эвенских (или общесеверных) традициях: «Всуе это имя произносить нельзя, но тебе же не для любопытства надо – для дела…» «…негромко и уважительно повёл рассказ Василий, словно боясь обеспокоить духов далёких предков.
Северные мотивы в пьесе «Созвездие Марии» (2012)
В историческую драму о героических участниках Великой Северной экспедиции автор так же охотно включает северный колорит, и это обусловлено не только и не столько местом действия, а сколько собственным авторским отношением к Северу.
Это, во-первых, белые стерхи, священные для якутов птицы. По преданиям, видеть их – к счастью, они даруют надежду. В спектакле этот сюжет играет весьма важную символистическую роль. В спектакль органично и неотделимо включена музыкальная композиция «Стерхи».
Во-вторых, в речь герояИВАНА ПОПОВА — гардемарина, ученика Навигацкой школы, открытой Берингом в Якутске, вплетаются северные приметы, например, изменение цвета звезды Чолбон (Венеры) – к беде, к жестоким холодам.
Вводится героиня, северная шаманка Удаган-Куо. Её национальность не уточняется, или попросту не замечается зрителем, но она из кочующих племен. Удаганка проводит обряды и рассказывает героям о судьбе сотоварищей на других кораблях. Она спасает команду от цинги, научив есть сырую рыбу.
В диалог последних выживших вводится разговор о черных и белых шаманах. Белый шаман предстает в образе Удаган-куо, прилетающей в виде стерха на помощь погибающим. Упоминается черный шаман в образе белого волка в заключительной части спектакля, где он не смог со своей хищной стаей одолеть последнего штурмана Челюскина.
Остановимся более подробно на ярком и самобытном романе Владимира Николаевича Федорова, который незаслуженно до сих пор не входит в научный круг интересов литературоведов.
Многослойный роман «Сезон зверя» (2011)
Действие романа «Сезон зверя» перемещается в разных плоскостях времени и пространства. Здесь есть Россия, где начинается сюжетная линия человека-оборотня; северная глухая тайга, где разворачивается линия Зверя и геологической партии; планета Лемар, откуда высылается на землю Транскрил в образе медведя в наказание за нарушение.
Время охватывает годы гражданской, Великой отечественной войн, и годы активного геологоразведочного освоения территории Якутии (70-ые). Однако, по сюжетным линиям оно преломляется, так как рассматривается и ощущается с точки зрения животного, с точки зрения пришельца, на родной планете которого время исчисляется по-другому, и с точки зрения геологоразведочной команды – обычных земных людей.
Многослойность сюжетов и пространственно-временных пластов затрагивает и мифологическую составляющую романа. Славянские мифы об оборотнях (рассказы Веры, история Порфирия и Степана), северные мифы о шаманах (Афанасий и его бабушка-удаганка), перевоплощающихся в животных, а также европейские (французские, чешские, немецкие и др). легенды, рассказанные устами Зденека Живодана, участника экспедиции с чешско-французскими корнями, накладываются друг на друга и предстают в трех ипостасях образа медведя, в которых не являются в чистом виде, а неразделимо смешиваются. Недаром появляется образ оборотня-бабочки и сон про бабочек, снящийся зверенышу. В итоге характеристика трех образов медведей различается не мифологической составляющей, а индивидуальными чертами, которыми наделил их автор. Возведенный к более высокому развитию через горький опыт Зверь, низведенный до состояния зверя обладатель высшего разума, и раздираемый двойственностью озверевший человек или зверь с человеческим разумом – все это связано в невероятный клубок мыслей и чувств.
Будучи сведенными в одну точку – в расположение геологоразведочной компании в глухой тайге, сюжетные линии и их мифологические обоснования сплетаются в тугой клубок, словно теряя свои изначальные истоки. Этим самым автор возводит произведение к МЕТАМИФУ.
Идея начального Слова-Имени (мифа) постулирует наличие исходного, изначального Мифа, который, дискурсивно разворачиваясь, образует другие универсалии, носящие по отношению к своему источнику частный, локальный характер. Такой исходный миф можно назвать метамифом (Настин, И. В., Символическая деятельность и её субъект)
В романе «Сезон зверя» во всех трех основных сюжетных линиях явственно выделяются от 12 и более функций, определенных В. Я. Проппом в работе «Морфология сказки», где автор выделял 31 функцию волшебной сказки. Но, кроме явственных, есть еще множество контекстуальных, «скрытых» функций, вкупе с которыми, выстраивается полная система Проппа. В структуре сюжетной линии Звереныша (Зверя) обнаруживаются следующие функции: отлучка (усиленный вариант: смерть медведицы), запрет, нарушение, выведывание, вредительство, недостача, посредничество, отправка, функция дарителя, реакция на дарение, перемещение, клеймение, возвращение. Порядок функций одной в структуре данного сюжета нарушен (как и двух других), так как роман – это не традиционная волшебная сказка.
В сюжетной структуре темы Транскрила выделяется уже 25 функций. И в линии Оборотня выделяется 21 функций. Большее количество функций в структуре сюжета Транскрила объясняется тем, что эта линия более сказочна и нереальна (фантастична), кроме того, здесь классическая романтическая история любви. То есть, эта линия наиболее близка к сюжету волшебной сказки.
Как было отмечено выше, в прозе Владимира Федорова просматриваются литературные традиции «сибирской повести». Так, можно провести параллели с повестью В.Астафьева «Царь-рыба», кроме того, у автора наблюдается та же проблематика, которую поднимал Астафьев: это покорение Сибири в ХХ веке («Сезон зверя», «Гражданин №1…»), взаимоотношения человека и природы, в драматургии писателя можно проследить также астафьевскую проблематику быта заключенных трудовых лагерей.
В романе «Сезон зверя» так же можно найти параллели с произведением В. Короленко «Сон Макара». Причем, этот черты сюжета обнаруживаются и в линии Зверя, где сон играет весьма важную символическую роль, и во второстепенной линии Афанасия, внука великой сибирской удаганки.
В прозе Владимира Федорова (а конкретно — в нерассмотренной в данной работе повести «Гражданин №1 навсегда исчезнувшего города» и других произведениях) можно выявить параллели с повестью «Прощание с Матёрой» Валентина Распутина, проявляются одни и те же хронотопы, как река, остров, дождь, дым и пр. Кроме того, если мы рассмотрим ольфакторную поэтику автора, более чем уверены, что обнаружится немалое количество сходств с сибирским повествованием и иными разнообразными литературными традициями.
Итак, мы можем подвести некий итог нашего небольшого исследования: в прозе Владимира Николаевича Фёдорова большое внимание уделяется мифологической составляющей. Он, как носитель разных традиций и культур, а также увлеченный исследователь фольклора, традиций, мифологии, в своих произведениях связывает эти разные источники в единый, некий метамифический концепт.
Наряду со смешением культурных первооснов фольклора и мифов, автор в своей прозе активно использует и смешение жанров (как в романе «Сезон зверя») что порождает новый, интересный синтетический и синкретический жанр, весьма увлекательный как для читателя, так и для исследователя.
В прозе Владимира Фёдорова также явственно прослеживаются литературные традиции, как то – связь с сибирским повествованием.
Прозу автора отличает насыщенность разноплановых и разнонациональных фольклорных и мифологических сюжетов, как, например, перемещение славянского мифологического героя (русалки) в северные земли, обращение к славянским и общеевропейским фольклорным и литературным традициям, что безусловно, обогащает произведения, придает им новизны и оригинальности.
Можно однозначно утверждать, что тщательное изучение произведений Владимира Федорова внесет большой вклад в важнейшую задачу современного литературоведения – изучение межлитературных связей.
СПРАВКА:Ольга Янцен (Ольга Фролова) – член Союза писателей России, филолог по образованию, закончила Якутский университет. Автор двух поэтических сборников. Лауреат премии Алексея Михайлова «Лучший молодой поэт года». Публиковалась в журналах «Полярная звезда», «Чолбон», «Далбар Хотун», в «Московском литераторе», «Новом Енисейском литераторе» и других изданиях. Лауреат и дипломант фестиваля авторской песни и поэзии «Берег Дружбы» (2018, 2019). Лауреат Всероссийского фестиваля-конкурса «Поэзия русского слова-2018» (г. Анапа) в категории «Открытие». Ольга пишет стихи и прозу на русском и якутском языках, которыми владеет одинаково хорошо, что позволило ей в последнее время заявить о себя и как о талантливом переводчике.