Роман Владимира Набокова «Лолита», произведения Артура Кларка, повесть «Святой Иннокентий» Николая Якутского, «крамольное» «Письмо к интеллигенции» Алексея Кулаковского и другие «запрещенные» вещи впервые были напечатаны в 90-е годы в этом журнале… «Полярная звезда» была центром, сбирающим вокруг себя творческих людей, и жизнь в нем кипела, бурлила, выдавая такие опусы, о каких сейчас грех не вспомнить.
В 90-е годы у руля «Полярки» стоял Владимир Федоров, теперь главный редактор «Якутии», а тогда молодой, но уже успевший сказать свое слово поэт.
— Владимир Николаевич, расскажите для начала, как вы оказались в «Полярной звезде». Насколько я знаю, вы перешли туда из «Якутии». Почему?
— Я отработал в газете шесть лет, а ушел в 83-м году с заместителем главного редактора Юрием Чертовым – он-то мне и предложил перейти в «Полярку». Это сейчас чуть ли не большинство республиканских редакций возглавляют поэты, а тогда к нам относились с подозрением (одни от них неприятности: еще чего напишут!). Главный редактор, помнится, когда узнал, что я поступил в Литературный институт, вызвал меня к себе и заявил: «Я не могу тебе этого запретить, но знай, я категорически против! Поэты мне в редакции не нужны!» Ну а Чертов сказал: «Раз уж ты вступил на этот скользкий путь, будешь завотделом поэзии и прозы…»
— Что такого «скользкого» вы натворили?
— Была такая история. В 80-м году умер Владимир Высоцкий, и я написал стихотворение, ему посвященное. Опубликовала его в газете «Якутский университет» и днем позже в «Молодежка». Редакторов тут же пригласили в обком и пропесочили. Мне тоже досталось: тогда готовилась к печати книга очерков, мой из нее выкинули. Чтоб неповадно было! И с ближайшей книжкой чтоб не совался! А я после этого еще и в Литинститут решил поступить…
— В «Полярке» как встретили?
— И там отнеслись настороженно: литературно еще не известен, автор одной-единственной книжки. В те годы работал Иван Ласков, он отнесся ко мне очень скептично. Отношение ко мне переменилось, когда он стал готовить очередной материал о геологах и искал названия минералов. Я подошел, глянул одним глазком, подсказал. Ласков прислушался, потом камни принес. В общем, доверие завоевал своими геологическими познаниями. После этого зауважал меня. Так до начала перестройки я и работал завотделом…
— А что, потом Чертов в отставку подал?
— Тут произошла такая вещь. Если до перестройки редакторов назначал обком, то тут уже, как в Новгороде на вече, писатели выбирали сами. Союз писателей в это время разделился (как и прежде объединенная редакция журнала ‒ на «Чолбон» и собственно «Полярку»), Чертов оказался в другом, новом союзе, а наш изначальный выдвинул мою кандидатуру. Общее собрание проголосовало за это решение, но все равно надо было пройти утверждение в обкоме (вот так мы жили — на двух ногах, старой и новой). А происходило утверждение в таком ключе: «Как вы относитесь к частной собственности на землю?» — спросили меня на заседании бюро обкома, на что я ответил: «Положительно», и в этом была моя трагическая ошибка, поскольку тут же последовало: «Социал-демократы нам в редакторах не нужны!» Но что делать? Раз писатели выбрали, пришлось-таки утверждать…
— И социал-демократ проявил себя по полной программе!
— У нас команда такая подобралась. Как раз к этому времени после Литинститута в редакции появился Софрон Осипов (я уже знал его, поскольку он был у меня на практике) – он возглавил отдел поэзии. Иван Инокентьев стал редактором отдела прозы, Аита Шапошникова работала переводчиком и техническим редактором. Самому старшему – Ивану Ласкову – 45 лет. Так что мы в силу нашей молодости, неопытности, а может, и глупости, были первыми в Советском Союзе, кто напечатал в литературном журнале набоковскую «Лолиту». Она в ту пору увидела свет только в одной московской брошюрке. Между прочим, роман будущего народного писателя Якутии Далана «Тыгын Дархан» впервые тоже увидел свет на страницах «Полярной звезды», в переводе на русский язык. Мы выдвинули его на Госпремию Якутии, и он ее получил! А уже после роман был издан родном на якутском языке.
— А что обком? Он к тому времени умыл руки?
— Когда мы напечатали знаменитое «Письмо» Алексея Кулаковского к якутской интеллигенции, считавшееся крамольным (запрет на него шел с 30 годов), мне предложили написать объяснительную для правления Союза писателей и того же обкома партии. До сих пор где-то объяснительная эта хранится! А сейчас «Письмо» Кулаковского вошло в классическое наследие…
— Должно быть, интересное было время. Я помню, журналы тогда шли нарасхват, читались взахлеб и были едва ли не в каждом доме… Какой был тираж?
— Тираж у нас до 6 — 7 тысяч экземпляров. Журнал в каком-то смысле продолжал оставаться всероссийским, на него подписывались и в Крыму, и в Подмосковье. В одном Ленском районе, помню, было двести подписчиков – не всякая газета теперь может таким похвастать. Это был период, когда переводчики получили возможность перевести произведения, доселе не издававшиеся в СССР. Издатели же были еще не готовы их печатать, потому переводчики искали, где можно опубликовать свои труды. Так что печатали тогда переводы с японского еще неизвестного Бориса Акунина, знаменитого американского фантаста Артура Кларка – его «возвращение» в СССР состоялось как раз через «Полярку». И многих других.
— Каким образом вы на них выходили?
— Я уже упоминал, что Софрон Осипов только окончил Литинститут – а это, знаете ли, рассадник свободы и запрещенной литературы. Там всегда самое модное и самое запрещенное «ходило» по комнатам, и Софрон сумел наладить со всеми контакты.
— И у тех, кто работал в «Полярке», тоже появилась возможность публиковать свои произведения!
— Да. Иван Иннокентьев – необычный писатель, до перестройки его рассказы почти нигде не печатались, а люди их с интересом читали. В то же время мы печатали классику – повести Софрона Данилова. Открыли для Якутии Святителя Иннокентия Вениаминова, о котором до 90-х годов ничего не было известно. Николай Якутский искал его следы в Сергиевом Посаде, работая в Ленинской библиотеке, и на основе книги Баркова написал о нем повесть, я сделал ее перевод. Таким образом было восстановлено имя первого якутского архиепископа, да еще и святого. Самая первая публикация о нем появилась у нас, в «Полярной звезде». Да, довольно интересное было время – взлет журналов, Золотой век. Вещи тогда назывались своими именами, печатались статьи, очерки об эмигрантах…
— Почему Золотой век прошел, как вы думаете?
— Книгоиздатели стали шевелиться! В то время, чтобы книгу издать, уходил в лучшем случае год. Журналы, конечно, их опережали. А теперь? Посмотрите, не успел булгаковский роман «Мастер и Маргарита» выйти на экраны, как прилавки заполонили книги. И у «Полярки» сейчас, пожалуй, самый сложный период – ей в этом смысле приходится конкурировать с изданиями всего мира! Но то, что журнал делает, – на очень неплохом уровне, и традиции он поддерживает. В этом заслуга главного редактора Софрона Осипова. Вот пройдет период нашей нищеты, когда поднимется интеллигенция (а ведь это основные читатели «Полярной звезды»), журнал снова начнут читать – поэзию, публицистику, очерки. Через какое-то время, думаю, он снова возвысится – уже сейчас наметились тенденции к росту. Все у него впереди.
— Что ж, спасибо за интересный рассказ.
С юбилеем, «Полярка»!
Материал был опубликован в газете «Якутия» в 2017 году
СПРАВКА: Елена Васильевна Степанова — российский публицист, журналист, театральный обозреватель и литературный рецензент, редактор и дизайнер печатных и электронных СМИ.