11 февраля появился на свет великий русский поэт Юрий Кузнецов, как он сам написал, «Рождённый в феврале под Водолеем». Светлая ему память…
Так случилось, что Юрий Поликарпович сыграл особую роль в моей писательской судьбе, и я считаю его своим крестным отцом в литературе. В 1979 году он приехал в далёкую Якутию на совещание молодых писателей республики в роли руководителя поэтического семинара, хотя сам ещё только разменял 38-й год жизни. За Кузнецовым тянулся тогда шлейф бунтаря и эхо возмущения советских поэтесс ‒ он посмел публично назвать всю женскую поэзию страны «рукоделием», сравнив с вязанием на спицах, и напомнил подзабытые в атеистической стране слова Блока ‒ когда стихи пишет мужчина, он смотрит на Бога, когда пишет женщина ‒ она смотрит на мужчину…
А какой шум среди многих «правильных» литературоведов, обвинивших Кузнецова в кощунстве, подняла его строка «Я пил из черепа отца за правду на земле»!..» Естественно, в те годы такого мэтра и отправили воспитывать поэтическую поросль как можно дальше от столичных московских глаз. Но для нас, живущих в Якутии молодых русских поэтов, помнивших наизусть его «Атомную сказку» и другие стихи, приезд Юрия Кузнецова стал огромным событием и большим везением.
В один из заключительных дней семинара Юрий Поликарпович со свойственной ему немногословностью отвёл меня в сторонку и сказал, чтобы я принёс ему завтра начисто перепечатанную рукопись своих стихов. Наутро он забрал у меня папку со стихами, не выдав никаких авансов. А ещё через день улетел в Москву, сдержанно заявив на прощание местной прессе, что «мы открыли в Якутии нового русского поэта».
Прошло несколько месяцев, и однажды в реакцию газеты, где я работал, вбежала знакомая поэтесса, потрясая в руке журналом, и радостно выпалила: «Володя, тебя Москве напечатали». Это был четвёртый номер «Литературной учёбы» за 1980-й год ‒ в то время очень престижного и популярного не только у молодых писателей, но и у читателей журнала, который выходил массовым тиражом и продавался в киосках «Союзпечати» по всей стране. В том числе и в Якутии. В опубликованной подборке было больше десяти моих стихотворений, но главное – её предваряло немалое по объёму и весьма благожелательное по тону предисловие Юрия Кузнецова, обычно очень сдержанного на подобные оценки.
Книга стихов Юрия Кузнецова с его автографом.
Конечно же, оказавшись в очередной раз с Москве, я встретился с Юрием Поликарповичем и поблагодарил его за этот королевский жест, а потом наши встречи во время моих приездов в столицу стали небольшой традицией и продолжением якутского семинара, хоть и происходили у него дома, а чаще ‒ в нижнем буфете Центрального дома литераторов, который, впрочем, в те годы был своеобразной писательской Меккой. Как и все северяне тогда, я неплохо зарабатывал, но Юрий Поликарпович ни разу не позволил мне заплатить за наши поэтические посиделки, аргумент его был как всегда краток и лаконичен: «Ты гость Москвы, а значит – мой…»
Я хочу ещё раз поклониться его памяти и мысленно поблагодарить за поддержку, доброжелательную критику и советы, которые помню до сих пор. Пусть на этой странице прозвучат стихи Юрий Кузнецова тех лет, которые и сегодня так же актуальны и дерзки.
Стихи Юрия КУЗНЕЦОВА
АТОМНАЯ СКАЗКА
Эту сказку счастливую слышал
Я уже на теперешний лад,
Как Иванушка во поле вышел
И стрелу запустил наугад.
Он пошёл в направленье полёта
По сребристому следу судьбы.
И попал он к лягушке в болото,
За три моря от отчей избы.
‒ Пригодится на правое дело! ‒
Положил он лягушку в платок.
Вскрыл ей белое царское тело
И пустил электрический ток.
В долгих муках она умирала,
В каждой жилке стучали века.
И улыбка познанья играла
На счастливом лице дурака.
1968
ГРИБЫ
Когда встаёт природа на дыбы,
Чтó цифры и железо человека!
Ломают грозно сонные грибы
Асфальт непроницаемого века.
А ты спешишь, навеки невозможный
Для мирной осмотрительной судьбы.
Остановись – и сквозь твои подошвы
Начнут буграми рвать тебя грибы.
Но ты не остановишься уже!
Лишь иногда в какую-то минуту
Ты поразишься – тяжести в душе,
Как та сопротивляется чему-то.
1968
СНЕГ
Зимний час. Приглушённые гулы.
Снег идёт сквозь людей и сквозь снег.
Облепляет ночные фигуры,
Замедляет наш яростный бег.
Друг у друга не просим участья
В этой жизни опасной, земной.
Для старинного смертного счастья
Милый друг возвратится домой.
Долго пальцы его ледяные
Будут ключ запропавший искать.
Дверь откроют навстречу родные,
Молча снег он начнёт отряхать.
Будет долго топтаться пред светом.
Будут ждать терпеливо его.
Обнажится под тающим снегом
Пустота – никого! Ничего!
1968
ОТЦУ
Что на могиле мне твоей сказать?
Что не имел ты права умирать?
Оставил нас одних на целом свете.
Взгляни на мать – она сплошной рубец.
Такая рана видит даже ветер!
На эту боль нет старости, отец.
На вдовьем ложе памятью скорбя,
Она детей просила у тебя.
Подобно вспышкам на далёких тучах,
Дарила миру призраков летучих –
Сестёр и братьев, выросших в мозгу…
Кому об этом рассказать смогу?
Мне у могилы не просить участья.
Чего мне ждать?..
Летит за годом год.
— Отец! – кричу. – Ты не принёс нам счастья!.. —
Мать в ужасе мне закрывает рот.
1968
ПОЭТ
Спор держу ли в родимом краю,
С верной женщиной жизнь вспоминаю
Или думаю думу свою –
Слышу свист, а откуда – не знаю.
Соловей ли разбойник свистит,
Щель меж звёзд иль продрогший бродяга?
На столе у меня шелестит,
Поднимается дыбом бумага.
Одинокий в столетье родном,
Я зову в собеседники время.
Свист свистит всё сильней за окном –
Вот уж буря ломает деревья.
И с тех пор я не помню себя:
Это он, это дух с небосклона!
Ночью вытащил я изо лба
Золотую стрелу Аполлона.
1968
ВЕТЕР
Кого ты ждёшь?.. За окнами темно,
Любить случайно женщине дано.
Ты первому, кто в дом войдёт к тебе,
Принадлежать решила, как судьбе.
Который день душа ждала ответа.
Но дверь открылась от порыва ветра.
Ты женщина – а это ветер вольности…
Рассеянный в печали и любви,
Одной рукой он гладил твои волосы,
Другой – топил на море корабли.
1969
* * *
Когда я не плачу, когда не рыдаю,
Мне кажется – я наяву умираю.
Долины не вижу, былины не слышу,
Уже я не голосом родину кличу.
И червь, что давно в моём сердце скрывался,
Залётному ворону братом назвался.
Он выгрыз мне в сердце дыру с голосами,
А ворон мне вырвал глаза со слезами.
Но червь провалился сквозь камень безвестный,
Но ворон разбился о купол небесный.
А больше ко мне не укажет следа
Никто… никогда…
1970
* * *
За дорожной случайной беседой
Иногда мы любили блеснуть
То любовной, то ратной победой,
От которой сжимается грудь.
Поддержал я высокую марку,
Старой встречи тебе не простил.
И по шумному кругу, как чарку,
Твоё гордое имя пустил.
Ты возникла, подобно виденью,
Победителю верность храня.
— Десять лет я стояла за дверью,
Наконец ты окликнул меня.
Я глядел на тебя не мигая.
— Ты продрогла… — и выпить велел.
— Я дрожу оттого, что нагая,
Но такую ты видеть хотел.
— Бог с тобой! — и махнул я рукою
На неполную радость свою. —
Ты просила любви и покоя,
Но тебе я свободу даю.
Ничего не сказала на это —
И мгновенно забыла меня.
И ушла по ту сторону света,
Защищаясь рукой от огня.
С той поры за случайной беседой
Вспоминая свой пройденный путь,
Ни любовной, ни ратной победой
Я уже не пытаюсь блеснуть.
1975
ДУБ
То ли ворон накликал беду,
То ли ветром её насквозило,
На могильном холме во дубу
Поселилась нечистая сила.
Неразъёмные кольца ствола
Разорвали пустые разводы.
И нечистый огонь из дупла
Обжигает и долы, и воды.
Но стоял этот дуб испокон,
Не внимая случайному шуму.
Неужель не додумает он
Свою лучшую старую думу?
Изнутри он обглодан и пуст,
Но корнями долину сжимает.
И трепещет от ужаса куст,
И соседство своё проклинает.
1975
* * *
Я пил из черепа отца
За правду на земле,
За сказку русского лица
И верный путь во мгле.
Вставали солнце и луна
И чокались со мной.
И повторял я имена,
Забытые землёй.
1977
РАСПУТЬЕ
Поманила молодость и скрылась.
Ночь прозрачна, дума тяжела.
И звезда на запад покатилась,
Даль через дорогу перешла.
Не шумите, редкие деревья,
Ни на этом свете, ни на том.
Не горите, млечные кочевья
И мосты — между добром и злом.
Через дом прошла разрыв-дорога,
Купол неба треснул до земли.
На распутье я не вижу Бога.
Славу или пыль метет вдали?
Что хочу от сущего пространства?
Что стою среди его теснин?
Всё равно на свете не остаться.
Я пришел и ухожу — один.
Прошумели редкие деревья
И на этом свете, и на том.
Догорели млечные кочевья
И мосты — между добром и злом.
1977
Юрий Кузнецов во время его приезда в Якутию
СПРАВКА: Кузнецов Юрий Поликарпович (1941–2003) – известный русский поэт. Родился в кубанской станице в семье кадрового военного и учительницы. Отец погиб в 1944 году в Крыму. Учился в Кубанском университете, в 1970 году окончил Литературный институт, в котором до последних дней вел семинар поэзии. Первая поэтическая книга «Гроза» вышла в Краснодаре в 1966 году, вторая, «Во мне и рядом – даль», в 1974 году в Москве. С этой книги о нем заговорили как об одном из самых значительных явлений русской поэзии конца XX века, что в конце концов он и подтвердил своими последующими стихами и поэмами. В начале XXI века появились его поэмы «Путь Христа», «Сошествие во ад», ставшие предсмертными. Всего поэт выпустил около 20 книг стихов, многие из них вызывали громкие дискуссии и общественный резонанс.