Слава был ярким и самобытным человеком, блестящим профессионалом ‒ телеоператором, режиссёром, яхтсменом, неутомимым путешественником, автором полусотни документальных фильмов. Его сюжеты и репортажи почти 500 раз выходили в программах «Время», «Вести», «Клуб кинопутешественников» и в других передачах Центрального ТВ, при том, что он жил не в Москве, а в далёкой Якутии и работал в региональной телекомпании. Можно сказать, Владислав был долгие годы её символом, и неслучайно на одной из стен здания Национальной вещательной компании «Саха» появился мурал с изображением Бочковского. Основой стала фотография, на которой молодой ещё Владислав снимает солнечное затмение…
На открытии мурала -родные и близкие Владислава Бочковского
Слава ушёл от нас 13 декабря 2019 год, но за прошедшее с того дня время его образ нисколько не потускнел в памяти друзей, близких и всех, кому довелось быть с ним знакомым. Кажется, он просто уехал в очередную командировку, через неделю-другую мы обязательно где-нибудь с ним пересечёмся, и Слава предложит отправиться в очередное невероятное путешествие под парусами, скажем, на один из самых дальних арктических островов Бенетта, куда мы мечтали попасть несколько лет…
Одно перечисление его экстремальных марафонов на лыжах, оленьих упряжках, автомобилях и крейсерских походов под парусами заняло бы страницу текста, поэтому я остановлюсь только на самом главном из них.
Ровно 35 лет назад, в начале «лихих девяностых», среди лихорадочного передела собственности, бандитских разборок и рвущегося к власти дикого капитала страна не замечала многих по-настоящему героических и выдающихся событий ‒ того, чем можно и нужно было гордиться. Так случилось и с уникальным походом небольшой спортивной яхты «Якуцк», которая за две арктических навигации 1989 и 1990 годов впервые в мире прошла под парусами весь Северный морской путь от бухты Провидения до Мурманска. За те невероятные сложности, лишения и опасности, порой смертельные, что преодолели якутские яхтсмены, они были достойны стать Героями России, но вместо этого их подвиг был просто молча похоронен в суете «более важных дел». И даже в регистрации рекорда в Книге Гиннеса им отказали, поскольку, мол, поздно подали заявку.
Владислав был в той команде помощником капитана и не раз спасал своих друзей и их отчаянное судёнышко от бед. Через двадцать лет после похода Бочковский написал книжку «Ледовая эпопея яхты «Якуцк», дополнив её немалым числом уникальных фотографий. Но чуть раньше, в 2003 году, он принёс более сжатый вариант своего арктического дневника в газету «Якутия», где я был тогда главредом, и мы с удовольствием его напечатали. Сегодня, с согласия дочери Владислава Лены, я публикую «Ледовую эпопею» после этого небольшого вступления.
Во время последней встречи с Владиславом мы, естественно, вспоминали те незабываемые моменты его полярной биографии, а также наш парусный поход 2007 года на яхтах «Полярный круг» и «Адмирал Колчак». Тогда мы ровно через 375 лет повторили изо дня в день маршрут казаков-землепроходцев, прошедших в 1632 году на своих парусных кочах от только что застолблённого Якутска до низовий великой реки Лены и заложивших там первый Жиганский острог. Весь переход над нашими яхтами звучала любимая песня Бочковского «Есть только миг между прошлым и будущим ‒ именно он называется жизнь…» Одна из наших стоянок за Полярным кругом оказалась во владениях знаменитой ещё в XVIII веке шаманки Аграфены, что и послужило для меня толчком к написанию рассказа «Остров Аграфены» https://taslandiya.ru/rasskazy/ostrov-agrafeny/ В этом рассказе упоминается капитан нашей яхты Владислав. Светлая ему память…
На заставке публикации – снимок Владислава, который я сделал возле самого острова Аграфены.
Владислав БОЧКОВСКИЙ: «Мы прошли этот путь первыми в мире»
Из воспоминаний «морского волка»
Все началось со старой шлюпки
Как же все у нас начиналось? Выяснилось, для начала достаточно было отремонтировать брошенную шлюпку, поставить на нее парус, написать на борту название «Эрэл» — и вперед в неизведанные дали. Так поступил Эгидиус Лазорайтис в 1974 году, отправившись со своими друзьями вниз по Лене. Дошла эта шлюпка аж до Нижнеянска в устье реки Яна. Можно считать, что с того момента и появился в Якутске крейсерский яхтенный спорт.
И вот на стапелях энтузиастов уже закладываются две яхты – «Синильга» и «Стерх». «Синильгу» строила группа единомышленников — Лазорайтис, Емельянов, Петухов. «Стерха» поднимал один человек — Анатолий Оглы.
В 1978 году обе яхты вышли на покорение моря Лаптевых. Цель была почти одна — обогнуть дельту реки Лена, но «Синильге» — с востока, а «Стерху» — с запада. Первый экипаж успешно справился с поставленной задачей, второй же был вынужден вернуться и попасть в Тикси обычным путем через Быковскую протоку. Меня тогда пригласили в команду «Стерха» в качестве кинооператора-матроса и таким образом приобщили к парусу.
Через год в Якутске появилась фирменная яхта таллинской постройки. Приобрел ее клуб «Искатель» Управления «Якутскгеология». Первый поход на семиметровом «Темпе» был совершен двумя экипажами. Один перегонял яхту в Тикси, другой же решил предпринять попытку дойти до острова Песчаный недалеко от устья реки Анабар, где находится лежбище моржей. Нам было интересно познакомиться с этими любителями холодных ванн, но знакомство состоялось лишь через десять лет, в 1989 году. А в труднейшую навигацию 1979 года «Темп» едва сумел выбраться из ледового плена, перенеся еще и жесточайший шторм.
Преодоление «Нельзя!»
Начало было положено, и именно тогда стали приходить в голову «бредовые» идеи о проходе через весь Севморпуть. Потянулась долгая и изнурительная подготовка, однако все практические попытки выйти в море пресекались бдительными пограничниками: «Нельзя!» Не помог даже авторитет Юрия Сенкевича, принимавшего нас в гостях в «Клубе кинопутешествий».
Шли годы. Во время очередного похода был восстановлен памятник американскому полярнику Де Лонгу, освоены не только река Лена, но и ее притоки. В 1988 году клуб «Искатель» приобрел еще одну яхту, надолго ставшую для нас родным домом. Двенадцатиметровая, построенная в Ленинграде, она уже несколько лет не могла найти себе команду и в послужном списке имела лишь один поход в Тикси. Поработать над ней пришлось новому экипажу изрядно, но в благодарность яхта продемонстрировала отличные мореходные качества и ни разу не подвела команду, хотя перенесла немало жестоких испытаний. Капитаном парусника стал самый опытный путешественник Эгидиус Лазорайтис. Когда думали о названии, хотелось, чтобы оно было символичным, может, «Якутия» или «Якутск», ведь мы надеялись представлять и республику, и город. В то же время походы, которые намечались, должны были проходить по следам русских первопроходцев. Так и появилось название «Якуцк» ‒ в честь дубль-шлюпки участников Великой Северной экспедиции Марии (Татьяны) и Василия Прончищевых, погибших в Арктике в XVIII веке.
Помню, когда мы шли вниз по Лене при сильном ветре, мачту «Якуцка», склеенную из двух половинок (поломалась при транспортировке из Питера), трясло как в лихорадке. Глядеть на нее было жутковато – как только выдерживает такие нагрузки! В клочья были изорваны несколько парусов. Так начался наш путь на Новосибирские острова.
Но сначала надо дойти до Тикси. Осенняя река обмелела, и хотя шли по течению, нужно было совершать маневры — делать галсы, ведь ветер дул в лоб. Вот уже и Быковская протока. И вдруг утром, когда сон особенно сладок, чувствую удар килем, хруст камней… Так и есть – мель! — лежим на борту. Существует масса способов снятия яхты с мели, но не один из них не увенчался для нас успехом. Наполняем спинакер (парус для попутного ветра) водой, чтобы он подтянул яхту к глубине, но нас ещё дальше затаскивает на косу. Хорошо, что недалеко оказался буксир «Юпитер». Спасибо речникам, они как всегда пришли на помощь.
В Тикси «в разгаре» арктическое лето. Август здесь самая благоприятная пора, наконец-то из бухты ушли льды, правда, почти ежедневно моросит дождь. Рядом с катером «Юнмор» — удобная стоянка для яхты, к тому же его капитан Семен Калика — наш давний друг. Вообще, если говорить о Тикси, то здесь немало людей, готовых помочь перед выходом в море. Бесплатно предоставляются карты ледовой разведки с подробной консультацией и многое-многое другое. Следует вспомнить, что каждый поход требует колоссальных усилий, ведь все мы где-то работаем, поэтому на месячное плавание уходит 3-4 месяца непростой подготовки. И при том всегда остаются какие-то «мелочи», которые устраняются уже в пути.
К Новосибирским островам
Десятого августа покидаем гостеприимный Тикси, понимая, что впереди тяжелые испытания. Главная цель похода — поиски депо (склада), заложенного на острове Котельный для полярника Эдуарда Толля почти сто лет назад.
До Святого Носа шли штормом, только на подходе к полярной станции «Кигелях» (остров Большой Ляховский) ветер утих, и мы, бросив якорь, побывали у полярников. На берегу в глаза бросались накопленная десятилетиями старая техника и печальная достопримечательность всех полярных станций — сотни бочек из-под дизельного топлива. Нас радушно встретила семья начальника станции с пятилетней дочкой Мариной. Ребята закинули сети, и несколько свежих омулей перекочевало к нам на камбуз.
Впереди ждал Котельный. Еще в Тикси двое ребят просились с нами на этот остров, до полярной станции «Пролив Санникова», но принять на себя такую ответственность мы не могли.
Близко подойти к острову из-за льдов оказалось невозможно. Но, заметив нас, полярники сами подплыли на моторной лодке. Радостная встреча вскоре же закончилась грустным расставанием. Стоянка у острова была далеко не безопасна, льда стало гораздо больше, и наши вахтенные не успевали его отталкивать от бортов.
Приливные и отливные течения здесь настолько сильные, что не успеваешь глазом моргнуть, как обстановка кардинально меняется. Когда яхта движется, то практически незаметно, как лёд дрейфует. Видишь это только тогда, когда намечаешь «дырку», через которую думаешь проскользнуть, и вдруг обнаруживаешь, что проход резко сужается. Были случаи, когда льдины сходились сразу же за кормой. Но постепенно появлялся опыт, и мы выходили с честью изо льдов в 6—7 баллов. Хотя спортивная яхта – не ледокол.
Вспоминается случай из другого похода, когда мы на упомянутом «Темпе» решили переночевать возле льдины. Воткнули якорь в лед, залезли в мокрые спальники, выпили по стопорю рома – в яхте холодно, на потолке замерзший конденсат. Усталость давила, но мне что-то не спалось. Интуитивно выглянул из яхты и ахнул – прямо на нас ползет ледовое поле! Аврал! Кто в чем выскакиваем на палубу. Александр Петухов прыгает на льдину, подхватывает якорь, и в это время льдина обламывается! Сашка каким-то чудом залазит на нее, но яхту относит далеко в сторону. Пытаюсь завести мотор – холодно, не заводится. Ставим парус. Темень хоть глаз коли, но у Сашки, на счастье, оказалась зажигалка. Он начинает чиркать ею, вспышки хорошо видно, и мы с грехом пополам снимаем его со льдины…
Итак, мы у Котельного. Приближается заветная цель — лагуна Нерпалах — место зимовки яхты «Заря» Эдуарда Толля, где друзья-единомышленники видели Толля и его спутников Зеенберга и Горохова в последний раз. Здесь скончался доктор Вальтер, крест на его могиле, изготовленный из снастей «Зари», напоминает о той далекой трагедии.
Поиски депо результатов не дали. Мы оставили на Котельном памятный гурий, табличку на навигационном знаке, вышли из лагуны и направились дальше на север. Обогнули скалу Басхынтас — северную оконечность гряды острова Бельковский. Подошли к острову, бросили якорь у птичьего базара. Глубина 10 метров, но вода настолько прозрачна, что прекрасно виден якорь, лежащий на дне, рядом плавают редкие медузы и какие-то рачки.
Возвращаясь в Тикси, по дороге решили посетить полярников на острове Столбовом. Подошли к острову вечером, лают собаки, но людей не видно. Заходим в помещение и видим, как у полярников от неожиданности глаза становятся квадратными…
Восток показывает зубы
В 1989 году решили пройти на восток. Цель ставили вроде бы небольшую — дойти хотя бы до Певека, тем более что ледовая обстановка благоприятствовала. Вышли из Тикси на двух яхтах — «Якуцке» и «Айвенго».
Штормовали аж до острова Четырехстолбовой. За громадными гребнями скрывалась даже мачта «Айвенго». Как выражался Саша Петухов, волна была «выше сельсовета». На Четырехстолбовом побывали у полярников, пополнили запас пресной воды. Ветер ослаб, яхты идут совсем рядом, на «Айвенго» пекут лепешки и угощают нас на ходу. Мы поем все вместе старинную казацкую песню. А через какое-то время яхты в сильном тумане полностью теряют контакт и встречаются лишь пред входом в Чайскую губу.
Вот и Певек. Настроение у команд боевое, решаем идти дальше. Ледовая карта, снятая со спутника, подтверждает, что шанс есть. С большим трудом (из-за шторма) выходим в Чукотское море и по традиции окропляем воду коньяком.
Утром свинцовая туча на горизонте вроде не предвещала ничего серьезного — обычный снежный заряд. Начали выбирать якорь, готовясь отойти, но вдруг сильнейший шквал подхватил и почти мгновенно выбросил обе яхты на берег. Ветер сорок метров в секунду — это вам не хухры-мухры! Якорь «Якуцка» так и остался на дне, видимо, сильно зацепился, а цепь вытянулась и стала, как толстая проволока. «Айвенго» довольно удачно устроился на берегу между льдинами, а «Якуцк» лег на бок, но благо крупная льдина села рядом на мель и прикрыла от разрушительной стихии.
Все насквозь мокрые и злые, чтобы уберечь яхты от повреждений, невероятными усилиями выковыриваем из-под них глыбы льда. В конце концов шторм прекращается. Тут надо сказать, что в то время на Чукотке золотая промышленность переживала еще расцвет, и вся необходимая техника была быстро направлена нам на выручку.
Кое-кто из ребят решил закончить плавание на этом эпизоде, и их можно было понять. Мы оставляем на «Якуцке» сборный экипаж и двигаемся дальше, а «Айвенго» и «возвращенцев» загружаем на попутный морской сухогруз и отправляем в Тикси.
Ночью показались огни Мыса Шмидта. Я стою на вахте и вдруг слышу какие-то странные и страшные звуки. По спине течет холодный пот. Мы ходим взад-вперед в кромешной тьме и тумане между льдинами, ждем рассвета для безопасного подхода к мысу. Странные звуки сопровождают нас. Они возникают неожиданно: может, это вырывается воздух из промоин во льдах?.. С трудом успеваю увернуться от громадной льдины, буквально нависшей над яхтой. Еще бы немного — и конец. А ведь на носу стоял подвахтенный – и не увидел…
Между льдами и китами
Рассветает. Вокруг становятся видны фонтаны и хвосты китов — одновременно с десяток. Все ясно – вот откуда таинственные звуки. И как мы только не напоролись в темноте на кита. Это было бы чревато, ведь у нас разные весовые категории.
Отправляем телеграммы домой и сразу покидаем знаменитый мыс. Кругом льды и киты, на рейде стоят ледоколы и сухогрузы. Слабый ветер позволяет поставить полные паруса. Идем через узкие проходы. Вдруг видим, как навстречу плывет кит, а проход между льдами всего метров десять. Слава Богу, перед самым носом яхты кит ныряет и выныривает уже за кормой: видать, добрый попался китяра.
И снова ночь. Навстречу во льдах едет судно, на вид — крупное. Увы, радиосвязь у нас только с берегом, со всем миром, но не с судами. А курсы явно пересекаются. Мы светим фонарем на парус и в сторону судна, оно замедляет ход, и мы очень близко расходимся во льдах с громадным лихтеровозом ледокольного типа. Корабль прибавляет ход и мгновенно скрывается за горизонтом, оставляя нас мерзнуть с мокрыми спинами.
Погода классная, попутный ветер, яркое солнце. Замечаю на льдине медведя, хватаю камеру, снимаю. Вдруг рядом появляется второй — все ясно — медведь и медведица. Бужу остальную команду, стараюсь подойти поближе. Медведи прыгают с льдины и плывут от нас. Жаль, что мало заснял, но я был первым, кто сделал такие кадры с яхты.
После каждого путешествия обычно вспоминаешь самое красивое и хорошее, но кинопленка беспристрастно фиксировала и все остальное. Правда, совмещать работу оператора и полноправного участника экспедиции — дело сложное. Часто с большим трудом заставляешь себя взять в руки камеру, а в экстремальных ситуациях это просто невозможно — идет борьба за жизнь…
Киты сопровождали нас до самого мыса Семена Дежнева. Бывало, возле яхты одновременно плыло по три-четыре. С темнотой запускали двигатель, чтобы он их отпугивал. Ночью вода вокруг фосфоресцирует – изумительная картина! ‒ волна, уходящая от форштевня, вся светится. Набираем в ведро воды из-за борта и выливаем обратно ‒ миллион светящихся брызг! Жаль, тогда у нас еще не было видеокамеры, а кинопленка, хоть и «Кодак», не обладает достаточной чувствительностью, чтобы это зафиксировать.
На траверзе поселка Уэлен пограничники спускают небольшой катер, он пытается нас догнать. Не получается: ветер попутный, и скорость у яхты больше. Пришлось травить паруса… Проходим памятник Семену Дежневу. Салютуем великому казаку. Несколько дней на горизонте маячит военный корабль, может, наш, а может, американский.
Дэвис Лью: «Вы молодцы!»
16 сентября входим в бухту Проведения. Никто нас не встречает, только маячит фигура одинокого человека, одетого явно не по-нашему. Позже выясняется, что это знаменитый путешественник-яхтсмен Дэвис Лью. Он поднялся к нам на яхту и высказал свое восхищение тем, как мы подходили к причалу на парусах. Когда узнал о нашем походе, завязался очень длинный дружеский разговор. Следует напомнить, что Дэвис одним из первых зимовал на яхте в Антарктиде. У нас в гостях он был со своей спутницей — красивой молодой леди. Тогда они вынашивали проект «Свободный Берингов пролив».
В бухту вошел громадный корабль «Севморпуть». Я все гадал, как он тут развернется. Вскоре рядом встал «Сибирский», пришедший с Лены, и его рубка едва доставала до борта гиганта. Именно на атомном лихтеровозе «Севморпуть» яхта «Якуцк» в том же году была доставлена обратно в Тикси. Мы на самолетах благополучно добрались до Якутска.
Восточный сектор Арктики в 1989 году прошли капитан Эгидиус Лазорайтис, помощник капитана Владислав Бочковский, электрик-радист Леонид Тирский, рулевые Владимир Шуман, Владимир Саввинов, Олег Бородин.
Идём на Мурманск
Наступил 1990 год. Всю зиму мы вынашивали план перехода через Западный сектор Арктики, что позволило бы «замкнуть» «Якуцку» весь Северный морской путь. Я снял фильм для Госкомприроды ЯАССР, а они пообещали спонсорскую помощь в осуществлении проекта. И свое слово сдержали. Пока я работал над лентой, Вячеслав Семендеев и Валентин Ефремов оклеивали яхту стеклотканью ‒ надоело бороться с течью ‒ в бортах «Якуцка» светились щели, через которые можно было вести скрытое наблюдение. Сроки как всегда поджимали. Наконец мы погрузились на теплоход и двинулись вниз по Лене – добираться своим ходом не хватало времени.
Запах льдов
В бухте Тикси первым делом запасаемся пресной водой — есть там озеро, где вода соответствует самым высоким требованиям и долго хранится. Затем идем в пекарню, где специально для нас сушат сухари. Прихватываем целых три мешка. А еще берем с собой тепло людей, бескорыстно помогавших нам, и подарок на счастье — котенка по имени Матроскин. Я обожаю кошек, и потому Матроскин быстро приживается в моем спальнике.
Исходя из опыта предыдущих плаваний, переделываем с Костей Носовым печурку, которая, бывало, заставляла из-за дыма открывать все люки, а потом трястись от холода. Подсоединяем к печке газовый баллон. Теперь сырые дровишки будут гореть принудительно. Можно хоть иногда подсушить одежду и немного обогреться. Забегая вперед, замечу, что заботились не зря — возле Таймыра температура опускалась до минус 15 градусов.
Вышли из Тикси поздно — 29 августа. Погода яхтенная — ветер попутный, идем на всех парусах. На следующий день встречаем громадный караван судов, следующих на Лену в сопровождении ледоколов, хотя льдов нет. А может, их вообще не будет? Хотя по карте ледовой разведки впереди — тоска…
Стою на вахте и чувствую приближение льда, вернее, улавливаю запах (помню его с детства, когда мать заносила зимой белье с улицы). Говорю мужикам, они усмехаются. Но через несколько часов вижу в бинокль айсберг. Смотрим на карту ледовой разведки — точно ОПЛ (отдельно плавающая льдина). Проходим рядом с айсбергом — лед голубоватого цвета.
Первый лед в кайф, но через сутки все резко меняется, кругом стоит скрежет. Самое серьезное дело — ночная вахта, поскольку у нас, кроме двух компасов, нет никакого оборудования. Постоянно идем в сплошном тумане, ни черта не видно, а для полного счастья еще и снежные заряды. Пытаешься цепляться глазами хоть за что-нибудь. А когда уже совсем невмоготу, — призываешь на помощь Господа. И он помогает. Туман на мгновение разрывается, и ты успеваешь «сфотографировать» обстановку. Подвахтенный «щелкает» курс, глядя на компас. Так проходит ночь. Когда немного штормит, туман исчезает, и нас сопровождает северное сияние. Оно не такое яркое и красивое, как зимой, но все же подсвечивает.
Мы ищем проход. Лед вытянулся в огромные языки, «Якуцк» лавирует в лабиринтах. Попадаем в карманы, возвращаемся, входим в следующие и так далее. На яхте холодно и сыро.
Наконец, вроде бы обошли белые поля, идем южнее, вдоль их кромки. На небе появляется яркое солнце. Вижу какую-то черную точку во льдах. Подходим ближе – ледокол. Дрейфует. До него мили три. Связываемся. Оказывается, это атомоход «Россия», недавно вернувшийся с первого коммерческого рейса на Северный полюс. Получаем с него прогноз ледовой обстановки. Нам крупно повезло: встретившийся чуть раньше упомянутый караван, оказывается, простоял на Диксоне в ожидании благоприятной ледовой обстановки целых… две навигации!
Самый крутой мыс
На льдинах греются тюлени-лахтаки, мы их снимаем, они почти не боятся. По курсу плывет белуха, ныряет под льдины и вскоре исчезает с поля зрения. Впереди острова Комсомольской Правды. Идем между ними, на припае лежат моржи, издалека похожие на копны соломы. Подходим ближе, они даже голов не поднимают — холодно.
Совсем немного осталось до мыса Челюскина. Обойти на судне этот самый северный мыс в мире, без сомнения, престижно. Гораздо круче, чем знаменитый мыс Горн, который обогнули сотни яхт. А здесь мы будем самым первым парусником.
Не обходится, правда, без смехотворного. При ясной погоде показываются дома на мысе. Высматривая место для стоянки — у берега нагромождение льда, — ищем «дырку». А по берегу бегает взад-вперед человек в военной форме, видимо, что-то кричит, но до него далековато и потому не слышно. Начинает стрелять из пистолета, слава Богу, не в нас. («Пушки с пристани палят, кораблю пристать велят»). Наконец мы находим подходящее место, швартуемся у льдины, сидящей на дне. Пограничники подплывают к нам на резиновой лодке. После первой приветственной рюмки с нашей стороны забываем о военном конфликте. Осматриваем и снимаем мыс, делаем отметки в документах. Передо мной лежит судовая роль, где четко написано: «Прибыли 07.09.90, убыли 07.09.90. Командир в/ч капитан такой-то». И печать.
Льды опять начинают перемещаться, пора, как говорится, рвать когти. С берега вслед нам звучит салют.
Выходим по узкому проходу, льды смыкаются за кормой. К несчастью, на самой верхней точке мачты заклинивает гротфал. После первой попытки подняться на топ мачты понимаем, что устранить неисправность без посторонней помощи едва ли возможно. Ветер слабый, парус работает только на одну треть своей площади.
Днем солнышко вроде пригревает, но началось ледообразование, за нами остается шлейф в тонкой пока еще корочке. Надо торопиться. Очень много тюленей, снимаем их с близкого расстояния, а они даже под яхту ныряют, выставляя напоказ свои животы и симпатичные мордашки. Кот Матроскин тоже с любопытством смотрит на них. Он окончательно обвыкся на яхте, при первой же возможности выпрыгивает в кокпит и ходит по палубе, как настоящий матрос. Но, видимо, от постоянной болтанки стал косолапым.
Бастующий ледокол
Впереди показался далекий огонек, наверное, маяк. Принимая ночную вахту, через пару часов отчетливо вижу силуэт ледокола. Связываюсь по рации, это — «Советский Союз». Спрашиваю разрешения встать под борт, чтобы устранить неисправность на мачте. Вообще, к атомоходу подходить нельзя, но в виде исключения получаем добро. На море штиль. Громадина ледокола, кажется, заслоняет все. Мачта «Якуцка» (длина ее — 18 метров) едва достает до середины рубки. Мы поднимемся на корабль и с помощью нехитрого инструмента вставляем заклиненный трос на место.
Моряки и научные работники, несмотря на глубокую ночь, выходят посмотреть на нас. Короткая экскурсия по ледоколу. Оказывается, экипаж бастует, судно лежит в дрейфе, но вахту несут. Забастовка вызвана невниманием руководства Мурманского пароходства к ледокольщикам. А это важно, поскольку в отличие от своих коллег, бороздящих Мировой океан и вдыхающих все благи «загранки», эти ребята сопровождают караваны почти круглый год в неприветливой и холодной Арктике.
Отходим от «Советского Союза» и болтаемся недалеко от него еще полдня — штиль…
Самое трудное в экспедициях — психологическая совместимость. Обычно дней 20 практически любые люди как-то переносят друг друга, а дальше наступают проблемы. Этот вывод я сделал, исходя из собственных путешествий. Поэтому подобрать команду — дело сложное, и задача капитана — определить кто есть кто. Как правило, все выясняется в трудные минуты — вдруг появляется морская болезнь или еще какая хандра, и кто-то становится балластом для команды. Не все с этим справляются, хотя человек привыкает ко всему. Главное — не впадать в транс, не терять самообладания и еще уметь терпеть…
На море туман, слышен рокот двигателей, совсем рядом встречным курсом проходит «Тикси». Красивое судно, с красивым капитаном-женщиной.
Впереди Диксон. Заходим на одну из полярных станций. Очень радушный прием, угощают грибами, мы охотно снимаем пробу. Грибки очень мелкие, похожие на опят, диаметр шляпки около сантиметра. Сколько же их надо собрать, чтобы заполнить банку?! Сами себя полярники называют охранниками островов. По их словам, сегодня информация о погоде никому не нужна. Мы все же в это не верим.
Мытье в бане прерывается авралом. Прямо на яхту идет ледяное поле. Едва успеваю запустить двигатель: слава Богу, завелся! Мы отходим, и белая громадина со скрежетом упирается в берег. В очередной раз приходит в голову, что за время всего плавания у нас не было ни одной спокойной стоянки.
На одном из островов ставим памятный знак морякам, погибшим во время второй мировой войны, который также сообщает, что мы были здесь.
Здравствуй, Диксон!
Позади пролив Вилькицкого. 14 сентября швартуемся у причала на Диксоне. Прямо возле стоянки толпа ребятишек и взрослых ловит сайку — небольшую рыбешку со вкусным и нежным мясом. Ловят на голые крючки. Сайки настолько много, что стоит опустить в воду ведро, а потом потихоньку его поднять, — и есть с десяток рыбок. За стаей сайки приплыла белуха — кувыркается тут же. Местные говорят — небывалый случай, может, знамение.
Несмотря на штормовое предупреждение, 16 сентября покидаем гостеприимный порт. Яхтсмены Диксона провожают нас на самодельном швертботе. Шторм крепчает, недалеко видим сейнер — барахтается на волне, видимо, хочет посмотреть на нас поближе, но ничего из этого не выходит. Мы им не завидуем. Ночью несколько раз чувствуем удары бревен. Это опасно: они тут плавают в изобилии и в темноте совсем не видны.
Далеко впереди и южнее нас показалось судно. Спрашиваем о ледовой обстановке. Отвечают: возле них чисто. Мы же пока идем вдоль кромки льда — опять ушли на север.
Здесь, в Карском море, я обратил внимание на то, что слежу за всем происходящим как бы со стороны. За штурвалом сидит и управляет яхтой мое тело, а сам я где-то чуть выше и в стороне. Странно как-то. И только много позже, обмозговав все передряги, в которые попадал, вспомнил, что такое было и раньше. Впервые — на границе, во время службы в армии на острове Даманском, когда по нашему катеру открыли шквальный огонь китайцы, а я был старшим группы и было мне всего 19 лет…
Море вокруг кипит, волна достигает восьмиметровой высоты («выше сельсовета»), яхта временами начинает глиссировать, в очередной раз скользя вниз. Сзади догоняет гребень, так и норовит утопить, но наш «Якуцк» — прекрасный мореход – ловко принимает удары волн и отлично управляется. Правда, вахтенные насквозь мокрые, но ничего уж не поделаешь.
Шторм утихает, только крупная зыбь напоминает о стихии. Впереди показались горы со снежными вершинами — Новая Земля. Опять забрались далеко на север, хорошо хоть не к Маточкину Шару. Новая Земля — длинная — перегородила нам дорогу. Идем вдоль острова к проливу. По берегу во множестве бегают олени. Наверное, на них не охотятся из-за радиации, ведь основной корм оленей ягель ‒ на многие годы впитал в себя ядерную отраву главного испытательного полигона страны.
Финиш без фанфар
Входим в Карские Ворота. Справа показались какое-то сооружение с множеством антенн. Кружит вертолет.
Воды Баренцева моря встречают свежим ветром. На наших леерах висят мокрые одеяла. Несколько раз пролетает АН-24, едва не задевая мачту. На самолете написано «Аэрофлот», но что-то сомнительно.
На траверзе Белого моря курс пересекает итальянский лесовоз. По радио хвастаются, что команда из 15 человек везет 15 тысяч тонн древесины. О Якутии и Тикси даже не имеют понятия.
Днем над нами кружат два военных вертолета, пристраиваются в кильватер, опускают на тросах в воду какие-то фиговины – слушают нас, наверное. Мы им машем, но пилоты — ноль эмоций.
Ночью 25 сентября проходим Североморск, едва не столкнувшись с громадным военным кораблем: он — без огней, а мы — без радара. К сожалению, не все обстановочные буи светятся, поэтому идти здесь без навигационного оборудования — большой риск.
Впереди море огней — Мурманск. Вызываем диспетчера порта, но никто не отвечает. Куда деваться — одному Богу известно. Вот наш знакомый ледокол «Таймыр» (общались по радио). Стоит у причала и тоже молчит. Рядом с ним небольшая баржа. Решаем пришвартоваться к ней — можно хоть на борт забраться. Но в рубке никого нет.
Засыпаем как убитые. Утром на борту яхты вдруг появляется сотрудник КГБ, проверяет документы. Оказывается, мы пришвартовались у баржи, собирающей ядерные отходы! И вообще, останавливаться у атомного причала и тем более швартоваться нельзя. Но что же с нас возьмешь!
Отчаливаем. Идем на место, указанное проснувшимся диспетчером, где нас уже ждут мурманские яхтсмены. Потом ‒ встреча с телевидением и командой судна «Гринпис», которое военные обстреляли возле Новой Земли.
Яхту мы оставили в морском порту на зимовку. Матроскина приютила одна из горничных гостиницы. Жив ли наш косолапый?
Позже начисто разграбленный за зиму «Якуцк» возвратился «пассажиром» в Тикси. Где и прозябает до сих пор. А место бы ему — на пьедестале. Ведь эта яхта, как мы уже упоминали, за две навигации впервые в мировой истории прошла Северным морским путем. До нас подобное пытались сделать не раз, но без посторонней помощи не удавалось никому.
До Мурманска дошли капитан «Якуцка» Э.Лазорайтис, помощник капитана В.Бочковский, рулевые В.Семендяев, К. Носов, В.Ефремов.
Автограф Владислава на его книжке, подаренной мне