Талантливый русский поэт и мой друг Владимир Фролов родился 20 июня 1955 года, но, к сожалению, ушёл из жизни в 2012 году, едва разменяв шестой десяток. Впрочем, известно, что поэты не уходят, они остаются своими стихами и песнями. Вот и в памяти всех знавших Володю часто слышится его хрипловатый баритон и наплывают строчки – то из любимой многими нами «Петербуржечки», то из «России», где «зло и добро безвозмездны», то звучат мелодии «Дикого Севера» или «Девочки»…
И тем не менее, рядом нет давнего друга, неравнодушного человека и хлебосольного хозяина, в доме которого не только всегда можно было услышать новые стихи, но и прочитать свои, получив при этом абсолютно честную их оценку «по гамбургскому счёту». Большая Москва стала без него во много раз меньше, исчез кусочек малой родины возле метро «Печатники», который как магнитом притягивал друзей-северян.
Талант Фролова в Якутии, где он вырос на самом Полюсе холода в Верхоянске, дружно отмечали и заезжие мэтры, и местные властители дум, но, благодаря независимому нраву, острому языку и известной доли поэтического разгильдяйства, он ни разу не был отмечен ни одной наградой, премией или какой-то милостью властей. Лишь под самый занавес у Володи появилось единственное звание, которым он очень гордился – член Союза писателей России.
Тем не менее, всю жизнь его не покидала надежда быть услышанным в сердце страны, откуда шли его корни. «Я Божьей милостью Фролов с семнадцатого века», – не раз говаривал он своим оппонентам. И любил добавлять, что изначально Спасская башня Кремля называлась Фроловской. Он мечтал въехать на белом коне в российскую литературу и, негромко отметив в Якутске 55-летие, перебрался в Москву.
Володя относился к тому числу поэтов, которым очень важна реакция на их творчество, причем, желательно, мгновенная. Он хотел, чтобы его стихи, едва родившись, ещё «горячими» становились достоянием не только его собственной души и сердца, но и всех, кто мог их оценить и прочувствовать. С особым нетерпением он ожидал каждую свою публикацию, каждую новую книгу. Вот и среди лета 2012 года, сдав подборки стихов в престижные московские журналы и получив от редакций заверения, что будет напечатан через несколько месяцев, он при каждой встрече неизменно сетовал: ведь это сколько же ещё надо ждать! Мы его успокаивали: другие дольше ждут… На что он возражал: «Мне ждать некогда, я, может, до конца года и не доживу…»
Как в воду глядел… Говорят, все настоящие поэты предчувствуют свою смерть. Ощущал и он её холодное дыхание. Даже написал об этом, как о свершившемся факте: «Я ушёл. Строка осталась, в Вечность крылья распластав…»
Вечер Владимира Фролова в Якутске 2000 году. Фото Сергея Москвитина
Володе не хватило совсем немного, чтобы увидеть свои стихи в московских изданиях. Но он успел услышать, как высоко оценили их главный редактор журнала «Поэзия» Лев Котюков и президент Академии поэзии Валентин Устинов – два больших русских поэта, думаю, одни из лучших на тот момент в российской литературе.
Володя закончил свою земную жизнь стремительно и неожиданно, как подбитая влёт птица, но его жизнь поэтическая, небесная – продолжается. Свидетельство тому – стихи, которые вы прочтёте после моего предисловия.
Стихи Владимира ФРОЛОВА
* * *
О, Россия! Где зло,
Как и, впрочем, добро –
Безвозмездны.
Где основа основ –
Потрясение оных основ.
Где как данность – порыв,
И слепое сияние бездны,
Где нас встретит Господь
И обнимет,
как блудных сынов.
Божья Матерь
проводит за стол,
Где гулянка без драки,
Где смиренные девы
Невинно не скроют красы,
Где с порога видны
Лучезарные звёзды во мраке,
Будто спелые яблоки
В каплях тяжёлой росы.
И когда я напьюсь
Беспохмельного
Райского зелья,
И когда всё, что знал
на Земле,
С хрипотцой отпою,
Я спрошу их,
За что,
Твою мать,
Не за это ль веселье,
Я покинул Россию,
Святую Россию свою?!
Фото Сергея Москвитина
* * *
О, сколько слов неузнанных таится!
Их лики промелькнут в слепом огне…
Я их не жду. Безмолвие томится,
Великое безмолвие во мне.
Музыку звезд оно дразнит часами
И, мучась безымянностью в тоске,
Вопит, вопит немыми голосами
На недоступном слову языке.
* * *
Умирают дни мои безропотно.
В памяти недолог зыбкий след.
Вольный зверь
Становится подопытным.
Семь ответов – за одну из бед.
У забвенья очень много времени.
В нас столь долго вызревает суть,
Что мечту, как родничок на темени,
Может незаметно затянуть…
* * *
Запах зеленой осоки,
Запах озёрной воды,
Месяц печально высокий,
Не долетая звезды…
Славное в сердце смирение
С тем, что пришло и уйдет,
Светлое стихотворение
Бог бессловесно прочтёт.
Переводить бесполезно:
Этот подстрочник убог…
Запах болота, железа,
В нас умирающий Бог.
* * *
Сошла богиня с пьедестала
И стала ближе и земней.
Но отчего-то вдруг не стало
Душе божественнее с ней.
Она чем ближе, тем прелестней.
Охвачен пламенем, горю…
Я гениально слышу песни,
Но вместо пенья – говорю.
Так мальчик, ангелом поющий,
В мгновенье отрочеством смят.
И в новом, хриплом, предающем
Он голосе – не виноват.
Государь император. Дневник
Что не осточертеет лет за триста
Цареубийств, викторий, оборон…
Он, издеваясь над мемуаристом,
Писал: «Припил… пошёл стрелять ворон».
Как жуток их пророчий ржавый скрежет
В предощущенье адовых пиров…
Балует император, душу тешит,
И сыплет с неба чёрное перо.
Когда б не знать, как осыпает горе,
Кружа, как это чёртово перо…
«Григорий, старец?..»
«Да хоть чёрт Григорий!
Мальчонке легче, да и то добро…»
Что Думам до нелегких дум отцовых?
Да провались оно в тартарары!
И мечутся грома меж стен дворцовых,
Не различая бунта от игры.
Петербуржечка
Разболтает невзрачная
Это по свету тетрадочка,
Где слова и слова,
Сумасбродные наши слова.
Петербуржечка милая,
Чудо мое,
Петроградочка!
Полетела кометой
Шальная моя голова.
Ах, как губы дрожат
В затуманенной дрёме
Смятения.
Ах, как талия плотно и нежно
Ложится в ладонь,
Ах, как дорого стоят
На нашем пути
Обретения,
И как белою ночью
Не бросок священный огонь.
А глаза – то стальнее Невы,
То небесней,
Чем Смольнинский иней,
Возносящий свои
Сумасшедшие
Ввысь купола.
И из запараллеленных с Раем
Васильевских линий
Прорывается вихрем смятенья:
Была — не была!
Так греми же хоть раз
Петропавловка
Частным салютом.
Для кого-то часы,
А для нас это время себя.
Петроградской души не скупить
За слова и валюты,
Не отчаявшись,
Не согрешив,
Не согрев,
Не любя.
Ах, не зря в этом граде
Порочно любили царицы,
И весна наступала на Аничков
С грязного льда,
Петербуржечка милая,
С телом египетской жрицы,
Ты останешься в Граде Петра,
Как они, навсегда.
* * *
Не пишется. Я становлюсь несносным.
Небес глаза не пьют, и в бронхах тяжкий хрип.
Бессмысленность свою я чую мозгом костным.
Пегас мой захирел. Должно быть, птичий грипп.
Ни суета, ни водка, ни безверье
Не перебьют растущей пустоты,
И хочется последней хлопнуть дверью…
А за неё ступить не смеешь ты.
* * *
Непрошеный ветер стучится в стекло
Птичьими лапками веток,
Что-то явилось душе и ушло
И не оставило меток,
Чтобы вернуться по ним и понять
Невыразимые грустные звуки…
Что-то не так. Что-то нужно менять
В русской отчаянной скуке:
Скучно в сражении, скучен покой,
Скучно до звезд дотянуться рукой…
* * *
Сердце биться перестало.
Закружило мир во мне.
Птица времени устало
Прикорнула на сосне.
Если б дале полетела,
С губ сгоняя синеву…
Может, просто не хотела
Знать, как я её зову?
Может, просто замечталась,
Вечность мерить перестав…
Я ушел. Строка осталась,
В Вечность крылья распластав.
Жена и муза Владимира Фролова Ольга на вечере его памяти. Фото Сергея Москвитина
Песню «Север дикий» на собственные стихи поёт Владимир Фролов