Поэтесса, прозаик и журналист Людмила Ефремова, которую знали и любили многие почитатели её таланта, а мы, друзья, называли просто Милой, ушла из жизни 10 июня 2015 года – после нескольких лет борьбы с тяжёлой неизлечимой болезнью. Именно это обстоятельство заставило её вместе с мужем перебраться в Израиль, где современная медицина сумела продлить, но, увы, не сохранить её жизнь. Зная о своём скорому уходе, Людмила тем не менее до самого конца находила мужество оставаться прежней, всеми обожаемой Милой – весёлой, гостеприимной, ироничной и талантливой. Лишь однажды ночью она попросила мужа: «Похороните меня в России, в Нижнем…» Что и было исполнено – прах её упокоился на берегу Волги, где она провела свою юность и написала первые поэтические строки.
А вообще судьба помотала её по свету. Людмила родилась в столице советского тогда ещё Таджикистана – в солнечном и жарком Душанбе. Но уже в раннем детстве оказалась на побережье сурового Баренцева моря. Потом были годы юности, студенчества и взросления в Горьком. И вновь бросок на Крайний Север с мужем-журналистом – в Якутск, в декабрьскую стужу, с двумя маленькими детьми. Но здесь, в холодной северной столице они обрели тёплый приём в демократичной газете «Молодёжке» и верных друзей по поэтическим баталиям в литобъединении «Горизонт». Затем их семья перебралась на целых десять лет в Нерюнгри, где Людмила работала журналистом в газете «Индустрия Севера». Всё это время они не порывали связи с литературным Якутском – активно печатались в «Полярной звезде» и других республиканских изданиях, участвовали в писательских вечерах и встречах. А потом вновь возвратились в город своей юности, который уже вернул себе имя Нижнего Новгорода. Там у Людмилы вышло две небольших книги стихов и прозы, во многом навеянных Якутией или написанных на нашей северной земле.
За последние два года в Израиле Людмила напечаталась в нескольких московских изданиях, в том числе – в авторитетной «Академии поэзии». А перед самым уходом из жизни она сумела подержать в руках номер ведущего русскоязычного «Израильского журнала» с большой подборкой её стихов, написанных на Земле Обетованной.
К этому небольшому предисловию, предваряющую стихи Милы Ефремовой, хотелось бы добавить совсем маленькое эссе, написанное ею, по сути, уже на границе бытия и небытия – её прощальное слово нам.
СКВОЗНЯК
Когда я уходила в небытие, то неплотно прикрыла за собой дверь. Не из умысла, а скорее по рассеянности, ведь думала я уже не о действии как таковом, скорее вообще ни о чем не думала, просто делала по привычке то, что положено.
Это уже потом, когда увидела незакрытую дверь, хотела исправить свою оплошность, но не смогла — действие физическое не поддавалось моим усилиям.
Щель из бытия в небытие оставалась незамеченной до поры до времени, и в нее дул легкий ветерок, создавая сквозняк. Вместе с ним «оттуда» проникали новости. Какие-то смешанные голоса. Всё это было так нелепо, ведь с этой стороны ничего уже не было, я даже не успела еще разобраться чего «ничего» именно.
Во-первых, звуки. Вроде бы, их не было, но не было и пустоты. То же с пространством. Оно было чем-то наполнено, но чем, я не могла разобраться. Краски, запахи, движения — все это было, но в совершенно необычном формате, абсолютно мне не знакомом.
Возникало странное ощущение, будто я подглядываю туда, куда строжайше запрещено. Будь я в тот момент поосознанней, я бы провела ассоциацию с Адамом и Евой. Но в тот момент я не могла думать! Это тоже было для меня открытием. Ощущать — да, а вот переживать, думать — категорически нет. Я была легкой, не наполненной, но исполненной всеми нематериальными, нефизическими чувствами. Даже сами эти слова были тяжелы для меня, ибо содержали смысл. Наверное, в этом был виноват сквозняк из реального мира.
Людмила ЕФРЕМОВА
Я ВЕРНУСЬ СО ЩИТОМ…
***
Не устать бы, успеть дописать
Эту песню, что жизнью зовется.
Вот уже начинает светать,
Час-другой и туман разойдется.
*
Разойдутся в морях корабли,
Разойдутся их встречные судьбы
Где-то там, далеко от земли,
Где незримы высокие судьи.
*
Снова вздыбится роза ветров –
Сколько веры мне время отмерит?
Отыскать бы еще один кров,
Да, увы, не осталось Америк.
*
***
Никому ни за что здесь не будет дождя,
здесь полгода великая сушь.
Я скучаю по дому, а он без вождя
погружается в сонную глушь.
*
В палисаднике сливы, как бомбы, висят
под крылом беспробудной листвы.
Мне уже не пятнадцать и не пятьдесят
разговаривать с жизнью на вы.
*
Никаких тебе «но», объяснений с судьбой,
сожалений и чувства вины.
Я довольна собой, и в еще один бой
отправляюсь, не пряча спины.
*
Подожди меня дом. Я вернусь со щитом.
А случится лежать на щите,
так спасибо на том, что под мелким дождем
домовиной прижмешься к щеке.
*
***
Я сошью зеленое платье
С жемчугами и янтарем.
Я примерю твои объятья −
Хорошо ли нам быть вдвоем.
*
А потом в золотистый сумрак
Я уйду на исходе дня,
И никто из тех, кто не умер,
Не увидит больше меня.
*
Но зато меж землей и небом
Я найду дорогих друзей,
Мы в запас приготовим хлеба,
Мы венки совьем из левей.
*
Нам не страшно и век потратить,
Чтобы встретиться светлым днем…
Подожди. Я готовлю платье
С жемчугами и янтарем.
*
***
Начинается лета стихия,
Жизнь проходит, была – не была,
И спускаются в сердце такие
Неподвластные власти дела:
*
Синь сияет, пионы сверкают,
Ветви сливы свивают шатер.
Просыпается благость такая
Ни на жизнь, ни на смерть, ни на спор.
*
Разлипаются сонные веки,
Но ложится на плечи печаль –
Жизнь кончается в нынешнем веке,
Отчего ж мне прошедшего жаль?
*
***
О нет, не уходи. Побудь моей рукою.
Побудь моим пером. Побудь моим стихом.
Нет, я не влюблена, и этого не скрою,
Но силы больше нет жить в мысли ни о ком.
*
О, дай досочинять роскошные палаты,
Хрустальные дворцы, розарий у крыльца.
Что делать, если мы, по жизни виноваты,
Не видим своего прекрасного лица.
*
И это не тоска, не боль, не униженье.
Но ветер перемен, как флюгер в вышине,
Застыл и прекратил веселое круженье…
О нет, не уходи. Подумай обо мне.
*
***
Тихий, тихий стук в мои двери,
Выйду на порог, не дыша, –
Нет ни человека, ни зверя,
Только сухо ветви шуршат.
*
То ли духи, то ли вздохи,
То ли воздух шелестит,
То не птица вдоль дороги –
Горе горькое летит.
*
Ляжет у окна черной кошкой,
Пеплом окантует крыльцо,
Брякнет у соседа гармошкой,
Бабке опечалит лицо.
*
То не духи, то не вздохи,
То не воздух шелестит –
Это по большой дороге
Дым отечества летит.
*
Солнце красное в дыму,
Горе горькое в дому.
*
***
Не хочу ни любви, ни забавы.
Не прошу ни еды, ни вина.
Не желаю заезженной славы.
Не могу оставаться одна.
*
Об одном лишь мечтаю: плечами
Упереться в мужское плечо,
Чтобы мы говорили ночами
Просто так – ни о ком, ни о чем.
*
Вот и все, что от жизни осталось,
Хоть еще проживи сотню лет,
И кому интересно, что старость
Пострашнее, чем тот пистолет,
*
Одного за другим выбивает
Из когорты любимых друзей…
Всей и радости – то, что живая,
А внутри, как ходячий музей.
*
Об одном лишь мечтаю – плечами
Упереться в мужское плечо,
Чтобы мы говорили ночами
Просто так – ни о ком, ни о чем.
*
НА БЛОШИНОМ РЫНКЕ В ЯФФО
Еду в Яффо на базар,
Где весь день галдят евреи
И арабы-скарабеи
Восхваляют свой товар.
*
Кто кричит, кто с высоты
Наблюдает за продажей,
Кто торгуется, кто даже
Ходит с кошельком пустым.
*
Здесь цена невысока,
Но с высоким интересом
На развале поднебесном
Ищет ценности рука.
*
Да, увы, хитер базар –
Древности давно на свалке,
Лишь подделки с видом жалким
Покупателю в навар.
*
Вдруг средь гама-толчеи
В тщетном поиске наживы,
Любопытством детским живы,
Пробудились очи, и
*
Умудрились разглядеть
На базаре праздник жизни!
И уменье дорожить им
В глупой праздности людей.
*
* * *
Прилетала на море белая цапля,
Поживиться хотела маленькой рыбкой,
Не боялась воды солёной ни капли,
Не была опрометчивой или робкой.
*
По песку ходила туда-обратно,
С белой пеной сливаясь волной иною.
Ну, красивой была она – ну и ладно,
Но зачем смеяться-то надо мною?
*
Убегать от волны за волной кипучей,
Тайной страстью заманивать для охоты…
Не поймали мы с ней ничего – так случай.
Улетела она, и я без работы.
*
БЕЗ НАЗВАНЬЯ…
Я изящна, как тысяча кошек,
Я легка, как Летучий голландец,
Неотступна, как вой неотложек,
И безумна, как огненный танец.
*
Это знают и любят подруги,
Это ценит мой муж, но, увы,
Статус умной и доброй супруги
Не венчает моей головы.
*
Обладая кошачьей повадкой,
Я порой, словно вечный скиталец,
Мимо собственных окон украдкой
Пробираюсь в незримые дали.
*
За другой стороной амальгамы
Ожидает не сказочный сад,
А друзья, веселы и упрямы,
Прямо с неба в глаза мне глядят.
*
И для них мои тысячи кошек,
И для них мой Летучий голландец,
*
***
Оборвавшие вой неотложек,
Устремляются в огненный танец,
Поднимаясь над горем и болью
Повседневного существованья,
*
Наполняют пространство Любовью
И еще чем-то там, без названья…
*
* * *
Уходил из дома – была война.
Возвращался в дом – война прекращалась.
А она оставалась в доме одна,
Только в церкви к нему тайком причащалась.
Прикасалась губами к его крови,
Меж губами баюкала его тело.
Вот и жил он, покуда в её любви
Рана жизни не так уже и болела.
Поднимался с колен, и опять война…
А она опять, как всегда, молчала,
Приходила в церковь, глядела на
Богородицу…
И Младенца качала.
*
СТРАННОЕ
Отрекаюсь от предисловия и послесловия,
ухожу от славословья в густое молчание,
отмываю персолью пятна со скатерти совести,
посыпаю солью снег на дороге отчаяния.
*
Уезжаю трамваем – утрешним, звонким, заспанным –
по кольцу городского маршрута от плюса к минусу,
улыбаюсь в мир, не смотрю по бокам и за спину.
– Ничего, – говорю, – я ещё не такое вынесу.
*
Между Чёрным прудом и Лыковой дамбой,
с горделивой осанкой Пиковой дамы,
задыхаюсь от пота своих сограждан,
умираю от жалости, как от жажды.
*
Возвращаюсь к себе, на окраину старого города,
в дом Отца моего – с любовью и странной гордостью.
*
* * *
Бреду устало. Лес густой,
А дале – снежная равнина.
За мной усталый постовой –
Дуб вековой, как тень раввина.
*
Дуб вековой одушевлён.
В нем слышно – кровь течёт густая.
Но в сон глубокий погружён,
Он не спасет от волчьей стаи.
*
Но, может быть, падёт закат
И в красный занавес обрубит
Земную жизнь, как текст под кат,
И тем спасёт всех тех, кто любит.
*
* * *
Приходили ко мне разговаривать разные люди.
Говорили все невпопад и все о своём.
Говорили, что с ними было и что, может, будет,
только мало кто оставался со мной вдвоём.
*
Я их боли смывала по мере своих умений.
Циферблаты дел заменяла стуком сердец.
Так навадилась, что называть меня стали – гений,
и в мою мастерскую заглядывал сам Отец.
*
И до самого часа, означенного природой,
я сплетала разные судьбы в единую сеть,
чтоб разверзлись однажды слёз библейские воды
и на землю явился Он – не плакать, а петь.