С Елкой Няголовой я познакомился в самом начале 2010-х годов, когда работал в Международном сообществе писательских союзов и у нас в московском Доме Ростовых довольно часто собирались посланцы братских литератур.
Уже в те годы Елка была известна далеко за пределами своей Болгарии не только как замечательная поэтесса, но и как инициатор и руководитель крупных международных проектов ‒ Славянской литературной и художественной Академии, Ассоциации писателей Балкан, фестиваля «Славянское объятие», журнала «Знаки». При этом поражало, с каким вниманием, открытостью и доброжелательностью она относилась буквально к каждому участнику этих проектов, в её сердце, душе и памяти находилось место для сотен собратьев по перу из множества стран. А поэты России и русская поэзия были для неё особой любовью. Для тех, кому улыбнулась удача познакомиться с ней, Елка была и остаётся по сей день настоящим другом, центром человеческого и литературного притяжения.
В своём очерке «С русскими гусарами по болгарской земле» https://taslandiya.ru/mir-priklyuchenij/s-russkimi-gusarami-na-bolgarskoj-zemle/ я рассказал об одной из наших последних встреч с Елкой, поэтому не буду повторяться, а предложу вам прочесть её стихи в переводах известных поэтов.
Елка НЯГОЛОВА
Колодец солнечный, бездонный…
Ангельский хлеб
«Хлеб ангельский станет
хлебом человеческим…»
В суматохе, на тротуаре,
под гирляндой из золотых роз
предрождественское благословенье:
средь толпы появился Христос…
*
Подошёл к перевёрнутой шляпе
музыканта, который был слеп,
тихо звёздным сияньем окутал.
Человек себе купит хлеб!
*
И в огромной вселенной оглохшей
Зазвучит старой скрипки песнь.
Все застынут, молитву услышав,
словно взятые в ангельский плен.
*
Мне до боли ладонь сжимает
мой внучок. Или боль левей?
И молитва: пока не стемнело,
человек себе купит хлеб!
*
Суета. Пред витринами – люди…
Лёгкий, тихий падает снег.
Будто чья-то рука роняет
ангельский хлеб…
Перевод Евгения Шарова
Мои глаза
Ужас в зрачках не погас… Тучи теснятся.
На высоту моих глаз сможешь подняться?
Глянешь, и станет темно. Лучше не надо!
Просто тебе не дано выдержать взгляда.
Может лишь горный орел взмыть над вершиной.
Ты ж высоте предпочел ужас мышиный…
К солнцу хотел, но завис над перелеском.
Вниз, испугавшийся, вниз – в свете нерезком.
Нет высоты на двоих… Крылья сгорели.
Ты не рожден для моих солнечных трелей.
Тех, что вконец ослепят, взмыть заставляя.
Прочь, возвращайся назад, я – не земная.
Вечно страшись высоты рядом со мною:
Гляну – покатишься ты черной слезою.
Мамины глаза
Поздней осенью мама прозрела, к ней вернулся потерянный свет.
А с небес, озорно и несмело, папа мой улыбнулся в ответ.
*
Так похожи на звездные шрамы те фиалки, что ночью и днем
Рисовал в небесах он для мамы несгорающим звездным огнем.
*
Поздней осенью мама прозрела, сразу вспомнив мирские дела.
И поправила скатерть несмело…И раскрытую книгу взяла.
*
Этот голос ее одинокий всё сливался с мелодией строк.
И шептались любимые строки… И был голос совсем одинок…
*
Потому что мы обе – в неволе, потому что – хочу-не хочу! —
Плачет белое облако боли и дождинки скользят по плечу.
*
Потому что сквозь боль и морозы, как бы я ни была далека,
Всё сливаются мамины слезы и печальная эта строка.
*
Слезы капали… Мама запела… Я не помню тех песенных слов.
Мама пела о том, что прозрела, а прозренье дала ей любовь.
*
Мчат года… Я не сплю до рассвета. И всё явственней вижу сейчас
Это белое облако света в небе плачущих маминых глаз.
Переводы Анатолия Аврутина
Галлюцинации
«Свеча горела на столе…
Свеча горела…»
Пастернак
Когда не жду — меня находит
Сначала мрак.
А вслед за ним ко мне приходит
сам Пастернак.
*
Он видит свечки свет на стенах
Сквозь тьмы покровы.
И то, как жадно пляшут тени
Огня слепого.
*
А может, снег ещё он чует
что к окнам близко.
И хлеб. И ангельское чувство.
И сладкий привкус.
*
В его глазах ночных растаю.
Мгновенье зимнее.
Когда стихи его читаю
Зовёт по имени.
*
Я сплю или нет. Какая разница?
Ведь яви нет уже….
А снег идет. И даль бескрайняя
Звенит монетами.
*
А небо с мелочью расправится
Как ростовщик
Беззвучно шепчет он и плавится
Весь воск свечи.
*
В мир опоздала. Бесполезно
Мне слёзы лить.
А снег идёт по всей вселенной.
Косая нить…
*
Мы разошлись. В душе морозно.
Всем окнам — плакать..
А снег идёт и строчки мёрзнут
Без Пастернака.
Перевод Максима Замшева
Нежданная примета
Памяти Ларисы Васильевой
Нежданно заплакало небо, Лариса.
Свинцовая туча над нами нависла.
Ты перешагнула земные границы,
Небесные перелистнула страницы,
Где дали безбрежны. И с этого мига
Тобой создаётся нетленная книга.
*
Вдруг ливень во всю свою мощь разразился
И в воспоминанье о нас перелился.
Гром грянул. Душа покидает обитель.
Лариса, над нами – Господь-избавитель!
*
Тот дождь для меня по трагичным приметам
Не отождествился с последним приветом.
Излился тот дождь, обнимая твой стих.
Стал радугой воспоминаний, и стих.
Сверчок
Не молчи, сверчок полночный,
У любимого в груди –
Грозы рушат дом непрочный –
Ты запой, и мир порочный
Во спасенье разбуди!
*
Как над брошенной деревней,
Над землей навис молчок.
Ты запой, сказитель древний,
Растревожь народ, сверчок!
*
Натяни потужи струны
Луговых июньских трав.
Вспомни дедовские руны,
Сострадающих собрав.
*
Вот уже июль на небо
Взвился со звездой во лбу,
Вот уже и август немо
Сеет ноты на лету.
*
Не молчи, сверчок любезный,
Пой пронзительно в тиши;
Вестью обнадежь небесной
Во спасение души.
*
Тебе пуговку к рубашке
Богородица пришьёт.
Думы Матушкины тяжки,
Больно сердцу за народ.
*
Пой, сверчок, во избавленье
Сирых и скорбящих душ.
Скоро, скоро дождь осенний
Явится со стадом туч.
*
Помнишь, парень на откосе
Песню спел мне, став судьбой?
Песня старая, но в грозы
Ты смахни с глаз неба слёзы,
Чистые, как наши грёзы,
И в ночи мотив напой.
*
Мой сверчок, ты понимаешь –
Жизнь по-дьявольски кратка.
Ты башмак в пути теряешь,
Позабыв припев, хромаешь,
Но с молитвою шагаешь
Прямиком, без башмака.
Перевод Владимира Бояринова
Армянские глаза
Любовь моя детская… Смутное воспоминанье
Проснулось в мелодии вальса, знакомой до боли,
Душа моя — клетка, свобода — всё то же изгнанье,
И клавиши плакали, что-то шептали бемоли.
*
Он был музыкантом — мечтательный мальчик, подросток,
И всё не решался сказать что-то важное очень.
В печальных глазах его чёрных читалось всё просто,
Он что-то шептал мне и был, словно вальс, непорочен.
*
Глаза его – чёрные клавиши на фортепьяно,
Печаль в них такая – совсем как стенанья бемолей.
Пьянящая музыка, странное это признанье…
Из запертой клетки душа моя рвалась на волю.
*
А вальс всё безумствовал, в кости мои пробираясь.
Планета вращалась. А в мыслях – последний автобус.
Всё в вальсе кружилось, вселенная мнилась мне раем,
Мы – дети, подростки, и мне по душе твоя робость.
*
Мелодия вальса мне нравилась больше признанья.
Прости меня, мальчик, я музыку больше любила.
Вращалась планета. Иллюзией были страданья.
Чайковский ушёл за кулисы, и клавиши приуныли.
*
В армянских глазах было столько тоски и печали!
А день был так ясен, он тоже был весел и молод.
А ноты всё капали с неба, светились в тени и молчали,
Вращалась планета, и надвое день был расколот.
Перевод Гургена Баренца
Берёзы во сне
Владимиру Бояринову
Вновь во снах предстают предо мной
эти русские чудо-берёзы,
Их вселенская вьюга босыми
свела со двора.
Только нет Шукшина,
что придёт и слезою согреет в морозы,
Нет защиты от пагубной лжи,
что гораздо острей топора.
Мои девочки, вы сметены
со двора в белоснежных одеждах,
Вам брести по колени в снегу,
в сновиденьях в зенит уносясь.
Мировая гроза отразилась
в распахнутых девичьих веждах,
Леденящая душу
на вас проливается грязь.
Миллионными взглядами
с ужасом смотрите на происшедшее,
Где клевещут на вас,
задыхаясь от злобы, и смертью грозят.
Но нет страха у вас пред Кощеем,
играющим роль сумасшедшего.
Не способна словесная грязь
осквернить ваш невинный наряд.
Утопают в снегах мои девочки
в свадебных платьицах белых.
В нашем южном краю их ровесницы
пляшут на жарких углях.
На лету замерзают проклятия
клеветников оголтелых
И, растаяв в кострах,
превращаются в пепел и прах.
Осенят себя крестным знамением девочки –
солнце очнётся,
Околеет Кощей,
мощь таящий свою в потаённой игле.
И закончится страшная сказка.
И в мире спасённом начнётся
Настоящая жизнь.
И наступит весна на земле.
Перевод Владимира Бояринова
Предсказание
Гром, треща, ещё расколет выси,
даль и долы погружая в страх.
Молнии зажгут поэтов мысли,
облако поднимет белый флаг.
Небо будто с бесами подружится,
в вышине гоняя самосвал.
И не дождь – стена воды обрушится,
размывая на шоссе асфальт.
Извергнет огонь зенита горло,
что держало слово взаперти.
И, расправив плечи, встанет гордо
тополь у стихии на пути.
Сбросит море мокрую рубашку
и её забудет на песке.
В рог дельфины затрубят протяжно,
и с собой покончит смерть в тоске.
Взвоет ветер, дали атакуя,
загудит небесный контрабас –
и угонит радость в даль такую,
где Макар телят своих не пас.
Загорится с треском чья-то дача
от стрелы небесного огня…
Лишь посмей судьбу переиначить!
Лишь попробуй разлюбить меня!
Перевод Николая Переяслова
Солнечный колодец
Водой переполняются колодцы.
Какой-то одуванчик шапкой машет.
И дерево стремится поклониться
земле благословленной нашей.
Земле, впитавшей песни нашей речи, –
кто скажет, что в крови нет вспышек молний,
когда возносятся каштанов свечи,
а птицы вдруг становятся безмовны.
Они, быть может, шёпотом воркуют,
Возносятся молитвенные требы
за наши слёзы в пятницу страстную,
когда ты сам себе и крест, и небо.
Расшатанную лестницу ты всё же
поднимешь к свету, с мраком спорить смея…
Мрак утянуть назад за руку может.
В глазах у одуванчика темнеет…
Любимый поцелует так поспешно –
в руках его иголку обнаружишь.
Проступит кровь на пальцах загрубевших,
а взгляд его напомнит зимний ужас!
Но если птицы молятся незримо,
и дерево кладёт свои поклоны,
одной иглою сможет твой любимый
колодец вырыть солнечный, бездонный.
Он за тебя приемлет эти муки!
Остановись – взгляни, как блещет солнце!
Ты поцелуй исколотые руки,
и Пасха в этот самый миг начнётся…
Перевод Елены Исаевой
Ночной урок
Моему любимому
Не просыпайся ночью и не слушай,
как сердце моё до боли
учит ночами учебник любви.
Окно приоткрой, здесь душно.
Сердце зубрит свою азбуку муки.
Вслух, по слогам, чтобы лучше понять.
А на экзамене „тройка” опять.
Жизнь умывает руки.
Да, препинания знаки – невпопад.
И с вопросительным – заморочки.
Ты так боишься единственной точки,
что сов бессонных гонишь назад.
Сердце управится с жизнью вполне
всего за один урок.
Сердце – воробышек. Последний скок.
Последний – на ту сторону бытия.
Не смей даже слушать: дышу – не дышу.
Глянь, как облако играет с луной.
Я ещё возвращусь, родной.
Я ещё что-нибудь напишу.
Перевод Галины Климовой
Эверест
Не засыпай, любимый мой, не засыпай…
В горах легко утратить направленье.
Возьмём с собой свой Эверест из тайн,
Хоть он высок и крут для восхожденья…
Не засыпай! Снег землю давит лбом,
В молитве опустился на колени,
И только птицы ведают о том,
Что каждый шаг нас приближает к цели.
Иду, чтобы попасть в твой снежный след.
Пьёт воробей из капельки морозной…
Ступаем вверх к надежде Эверест.
Не засыпай, прошу, в дороге сложной!
Сто жизней шла в снегу за шагом шаг.
Без снаряженья, запасной веревки.
Всё неприступней становился даг,
Двух атомов с одним ядром, но стойким.
Еще чуть-чуть! Мне хочется рыдать…
Зажжём огонь лихих воспоминаний.
Не смели прежде о горах мечтать –
И подошли к вершине мирозданий!
А дни шумят ветрами напролёт…
Снег стал тяжелым как прощанье: с Богом!
Не засыпай, тебе улыбка так идёт.
Преодоленье ведает о многом.
Не говори: „Я не могу!” Не отступай!
Боль в Эвересте слева, нет покоя,
Но только ты, сейчас не засыпай!
Что, если нас с тобой у Бога двое?
Сон
В память о Марине Цветаевой
Идёт впереди. В двадцати шагах.
Полумрак сгущается в сердце.
Струится потоком Тверской бульвар –
неохватной толпой бесцельно…
И я в галактике, будто иной,
мистично иду по бульвару.
И кто-то случайно тронул ногой,
толчком этим, словно ошпарил…
Унынье. Так только могут грустить
томленьем печали в России…
Риза. Глаза. В них небесная стынь.
И Господь, дающий нам силы…
Марина! Марина! – силюсь кричать. –
Исчезла – и не обернулась!
И наяву не могу я понять
То, к чему во сне прикоснулась.
По имени с ней говорю во сне,
с почтеньем на „Вы” обращаюсь…
Стала близка в этом мире мне!
В сердце зверскую боль узнала…
Ступает она и слогом живым
И в слабости женской всесильна.
Достойно. С гордым видом своим.
Не сладко ей в жизни-полыни.
Марина! Один лишь шаг разделил.
Силюсь жестом сказать неловко.
Она: «И стон стоит вдоль всей земли.»
Не спрашиваю про веревку…
Жажда тишины
Я так хочу молчанья среди крика,
Базарный гул неистово шумит.
Я к Вавилонской речи не привыкла,
И принимаю безразличный вид…
*
Всё больше я молчу и улыбаюсь:
Мне этот фильм знаком давным-давно!
Стихи уныло горькие глотаю,
И раздаю себя по капле вновь…
*
Хочу молчания! Как перед хлебом.
Как перед бурей. С брошенным «прощай».
Как перед болью нестерпимой слева.
Как пред Творцом, чтоб исповедь отпрячь…
*
И так хочу молчанья… что забыла,
В каком шкафу узорчатый наряд;
За девятью замками будни скрыла,
Одна душа открыта без преград…
*
Не от дождя луч наклонился косо.
Перчаток пара на столе в тени,
Как будто эти кадры снял Тарковский…
О, Боже, как я жажду тишины…
Перевела Людмила Снитенко
Чужбина
Надежде Мирошниченко
В нашей вселенной с домами пустыми,
где тишина заскучала под клёнами,
странник усталый назвал моё имя
и светофоры все стали зелёными…
*
На чемодане наклейкам нет места.
Только вот сам человек неприкаянный.
Под пиджаком старомодным и тесным
будто бы крылья топорщатся каменно.
*
Ездит с трубой он по белому свету,
воя трубы мир не слышит пресыщенный.
Стал он давно человеком планеты,
но заскучал по ракие под вишнями.
*
И почему уезжать ему надо
от берегов, куда вновь возвращается,
к старому дому в лозе винограда,
к розам, что в сердце его распускаются?
*
Родину он вспоминал не однажды
и Белоногу – своё наваждение.
Вот и стоит, изнывая от жажды.
Только кувшин раскололся от времени.
Попутно
Останется обида тенью гордой,
Как тот орёл, что на скале сидит.
Пусть вороньё кружится стаей чёрной,
Его удел – тащиться позади.
*
У нас в глазах свет солнечный сияет,
Ведь кто-то солнца ждёт от нас с тобой.
Всё остальное – это жизнь земная,
Где бесконечны битвы света с тьмой.
Перевёл Валерий Латынин
СПРАВКА: Елка Няголова — известная болгарская поэтесса, общественный деятель, издатель, переводчик. Она автор более 30 книг стихов и прозы ‒ «Я не Золушка», «Нулевая группа», «Дельфины на суше», «Правописание надежды», «Пятый сезон», «Белый поезд», роман «Немые колокола» и другие. Её стихи переводились на десяток языков — русский, французский, украинский, сербский, польский, греческий, хорватский и другие. В России выходили сборники «Каштан на ладони» (2006) и «Ангел в пещере» (2015) в переводах Андрея Дементьева, Евгения Евтушенко, Людмилы Снитенко.
Елка Няголова сыграла ключевую роль в объединении славянских литераторов. В 2007 году она стала создательницей и первым председателем международного творческого объединения «Славянская литературная и художественная академия». По её инициативе прошёл первый Международный фестиваль славянской поэзии «Славянское объятие», который с тех пор проводится ежегодно. Она учредила в Варне Театр поэзии. Стала главным редактором литературно-художественного журнала «Знаки» и главным редактором книжной серии «Библиотека „Славянское объятие»», где вышли в свет переводы произведений многих славянских авторов на болгарский язык. Она занимала пост директора Международной ассоциации писателей (МАП) на Балканах, входила в правление Союза болгарских писателей. За вклад в укрепление культурных связей между славянскими странами её называют «духовным послом славянской культуры».
Елка Няголова ‒ лауреат множества национальных и международных премий. Среди национальных: «Золотой пегас» (за дебют), премия им. Христа Ботева, премия «Родник Белоногой», премия им. Доры Габе, премия им. Мары Белчевой. В числе российских наград ‒ орден М.Ломоносова, орден А.С.Грибоедова, медаль им. А.С.Пушкина, Есенинская награда «Золотая осень», звание «Почётный поэт Подмосковья». В 2020 году она получила «Золотой диплом» Международного славянского литературного форума «Золотой Витязь».
Живёт и работает в г. Варна.