10 марта – день рождения прекрасного русского поэта Алексея Васильева. Он покинул нас в 2002 году, но по-прежнему остаётся одним из самых любимых поэтов алмазного города Мирного, где расцвёл его талант, и певучей вологодской земли, откуда ушёл на небеса. Мне повезло не единожды общаться с Алексеем и на подмостках поэтических вечеров, и за тесным дружеским столом. И всегда он был ярок, талантлив и интересен, а ещё отличался какой-то особой добротой к творческим собратьям. Если поэты, как часто между ними случается, наваливались с жёсткой критикой на какого-нибудь посредственного коллегу, то Васильев обязательно всех останавливал и произносил фразу: «А знаете, у него есть хорошая строчка…» И читал её вслух, разрушая весь обличительный пафос…
Сама жизнь поэта, появившегося на свет в Москве, была художественным произведением с очень непростым сюжетом, но развивавшемся с раннего детства по законам чести и порядочности. Вот как он вспоминал об этом:
«С отцами у меня дело обстояло сложно. Знаю по рассказам, что мой родной отец и тёзка Алексей Васильев был родом из Самары. Говорят, что был он человек незаурядный, с блеском играл в театре, хорошо пел под гитару, прилично рисовал. В 1934 году пропал в Москве. Второго мужа моей мамы, Николая Паукова, в печально известном 1937 году арестовали и увезли в «Кресты». Вскоре передачи перестали принимать. На языке того времени это означало, что человек расстрелян…
Мама с ярлыком жены врага народа возвратилась в вологодскую Устюжну. Все знакомые от неё отворачивались, избегли встреч. А ещё совсем недавно не было прохода от почитателей её красоты и поклонников. Вот в это время и появился в Устюжне Вячеслав Дьячков с шестимесячным сыном Владимиром. Уроженец Боровичей, офицер царской армии, оставшийся не по своей воле в России, когда его полк убыл в 1917 году во Францию. Он женился он в Ленинграде на дочери главного дирижёра Александровского театра, но, родив сына она умерла. С малышом на руках, в надежде пристроить его у своей сестры, Вячеслав и оказался на вологодской земле.
Вот так пересеклись судьбы 46-летнего царского офицера 25-летней жены врага народа. И он сразу же сделал ей предложение! Наша семья оказалась на Урале, в Ильменском заповеднике, где отец работал старшим лесничим. Мама вела дом и хозяйство. Там я пошёл в первый класс, там узнал, что началась война, которую позже назовут Великой Отечественной.
Во второй войны в наш дом вдруг пришло письмо от… Паукова! Он жив. Выпущен на свободу и разыскивает жену. Паукова мама любила, как может любить женщина лишь один раз в жизни. Но рядом подрастающий Володька, который зовёт ее мамой и не подозревает, что она не родная. В этой ситуации отец пишет письмо Паукову, приглашая его к нам. Высылает деньги на дорогу. И вот они сидят за столом, друг против друга. Мама пристроилась в торце стола. Мы выдворены в детскую. Но я всё слышу и многое понимаю.
Идёт мужской разговор.
Отец:
– Николай Васильевич, я человек, воспитанный в христианстве и офицерском понятии чести. Надеюсь, вы меня таким и воспринимаете.
Пауков:
– Безусловно.
Отец:
– То, что произошло, это нонсенс, но ни вы, ни я в этом не виноваты, а расставить точки над «и» придётся нам, а точнее, – отец поворачивает голову к матери. – Ей. Она решит, с кем ей жить: с вами или со мной. Чтобы она имела возможность сделать правильный выбор, я предлагаю: вы живёте у нас десять дней. Вот ваша комната. Но я ставлю условие: в течение этих десяти дней ни я, ни вы не предпринимаете никаких попыток склонить её принять решение в мою или вашу пользу. Людмила с детьми будет жить в детской. Через десять дней вот за этим столом она объявит о своём решении: уедет с вами или останется со мной.
Пауков:
– Я принимаю ваше условие.
Отец и Пауков жили в одной комнате, иногда играли в шахматы и вели долгие разговоры о войне, о России. Отношения были сдержанными и доброжелательными. К маме оба обращались нейтрально – на Вы и по имени-отчеству. Она должна была решить судьбу пятерых. В эти десять дней у неё появились первые седые волосы. Привязанность к маленькому человечку, который называл её мамой, оказалась выше любви. Через десять дней она объявила о своём решении. Моим отцом стал Вячеслав Владимирович Дьячков…
А вот как вспоминает уже взрослого Алексея Васильева его друг, писатель Вячеслав Лобачёв: «Как он мастерски читал стихи! Именно мастерски. Перед вами возникал образ человека непомерной физической силы, всё умеющего, всё знающего, прошедшего огонь, воду и медные трубы, романтика, патриота, гражданина, любимца женщин, где-то чудака, где-то пижона, где-то просто валяющего дурака, но не ангела. Ангелом Васильев никогда не был. Он был поэтом.
Васильев любил и был любимым. Он мог быть обходительным, галантным, где-то даже рыцарем, читать и посвящать даме сердца свои стихи, а мог сорваться, накричать, обидеть её словом и тут же попросить прощения. Он был разным. До конца дней он распутывал свои амурные приключения и вновь в них с головой погружался! Тот факт, что Васильев четыре раза был официально женат, говорит сам за себя. Можно предположить, что Алексей всю жизнь искал свой идеал, свою Лауру. А может быть, он её проглядел?
Он уходил из жизни в Доме ветеранов, в своей творческой квартире, в полном одиночестве…
Почему упали деревянные ворота в его доме, в день смерти поэта? Почему во время гражданской панихиды в помещение городской библиотеки залетели два голубя и сели ему на гроб? Почему его хоронили в день рождения его дочери Варвары – 25 октября? Почему его отпевали три священника и один из них был его сыном Фёдором? Не слишком ли много знаковых событий?..»
Поэт Алексей Васильев. Работа художника Владимира Белякова
Стихи Алексея ВАСИЛЬЕВА
* * *
Мать наградила ясными глазами
И наказала:
«Пристально неси».
И жизнь сложилась
Как сплошной экзамен.
О, как экзаменуют на Руси!
О прошлогоднем снеге не жалею,
Случается, порой взгрустнёшь слегка,
Что молодость
с погонами старлея
Мне машет из далёка-далека.
Да,
Жизнь…
Она идёт не по заказу.
Нехорошо,
А может, хорошо,
Что в возрасте Христа
Я стал «запасом»
И на завод
слесарничать пошёл?
А там пошло,
поехало,
помчалось…
Дробил каменья,
просеки рубил,
Мёрз на снегу.
Но, что бы ни случалось,
Я жизнь любил. И Родину любил!
Мирный
Город
Из низины полз на брюхе,
От больших получек
Без ума.
Там, где полз –
Остались завалюхи,
Где поднялся –
Выросли
Дома.
Помудрел,
Кто был когда-то
Молод.
Кто-то рос,
А кто-то
Шел на убыль…
Чем этажней
Становился
Город,
Тем короче
Становился
Рубль.
Лопнула
Струна на балалайке!
Джаз
Заполонил
Подмостки сцен.
Отшумела
Вольница Клондайка
Выросла
В интеллигентный центр.
Рюкзаки
Сменили на портфели,
Раздобрели,
Счет ведем годам…
Нынче модно
Все
Копейкой мерить.
Вот и я
Копейке
Отдал
Дань.
Счетовод,
Анну, костяшкой
Брызни!
Ты кричишь,
Что можешь все разгрызть.
Наша вера
Стоит наших жизней.
Подсчитай мне,
Сколько стоит
Жизнь!
Память
Зачерпни
Со дна колодца –
Зелен камень
Смерзшейся земли.
Верили и шли
Первопроходцы.
Первопроходимцы
Тоже шли!
Задымилась ночь
Горячей раной,
Захлебнулась кровью
На снегу:
Первого
Вилюйского
Прораба
К проруби
По снегу
Волокут…
Лучших,
Первых
Время сохранило
В камне,
В песнях,
В строчках из газет.
Улицей своей
Идет Корнилов,
И Бобков
По своему шоссе.
Годы –
Словно тающая
Льдинка.
Каждый шаг
Неповторимо нов.
Катится
Алмазная слезинка
По большим
Глазам
Ночных
Домов.
Выпьем, город,
Радуясь
И хмурясь,
Чтобы кровь
Ударила,
Гудя,
За полет
Твоих нелегких улиц,
За людей,
Что верили
В тебя!
***
Стонут лоси в тишине сонной,
Нарисована тайга мелом.
И восходит над землей солнце,
Зябко кутаясь в туман белый.
На серебряной трубе соло –
Птица крыльями в снегу плещет.
По прогнозам в ноябре – сорок,
По термометру – еще хлеще.
Откричали журавли трубно,
Отвели на юг свои части…
Если я тебе сказал: «Трудно»,
Это значит – я вполне счастлив.
***
Когда-нибудь
Рассвет ударит в бубен,
А нам уже ней выйти за порог.
Когда-нибудь, ребята,
Нас не будет:
В конце концов
Всему выходит срок.
Ну, а пока
И сердце бьется гордо,
И с мерзлотой
Срастается бетон,
И возникает
Трудно
Новый город,
Пусть станет
Нашим памятником он!
В руках не автоматы,
А лопаты,
Но все равно:
Бригада – это взвод.
Идут, как в бой,
Продрогшие ребята,
Идут спасать
Замерзший водовод.
Тверды ладони,
И упруги плечи,
И время
Петь, работать и любить.
И на вопрос шекспировский
Извечный:
Быть или не быть –
Мы отвечаем:
Быть!
***
Когда корабль устанет плавать,
Ударит случай по плечу, —
И полетит земля направо,
А я налево полечу.
А посредине неторопко,
Листвой и звездами шурша,
Пойдет невидимою тропкой
Моя веселая душа…
Наталья
Золотым огнём жарков
Тайга подсвечена,
И душа моя в июле расцвела.
Приходи ко мне,
Наталья,
Нынче вечером.
Потолкуем
Про сердечные дела.
Каждый нерв мой
Нынче в радости повальной,
Приходи,
Да не опаздывай, смотри.
По щебёнчатой
По улице центральной,
Дом пятнадцатый,
Квартира номер три.
Ты на плечи мне
Положишь руки лёгкие,
Улыбнёшься,
Ни полслова не сказав.
Станут близкими
Далёкие-далёкие
Две весёлые звезды
В твоих глазах.
Я искал их,
Эти звёзды,
В травах утренних.
Чёрной ночью
В Белом море их искал.
И нежданно и негаданно
В Якутии
Вдруг нашёл,
Да лет на двадцать
Опоздал.
Голова моя
Покрылась густо проседью –
Белым следом
Неотысканной любви.
И неловко,
Когда рядом с этой осенью
Рассыпные
Золотистые твои.
Потому-то
И весны не получается.
Разучилась
Быть бездумной голова.
И подспудно
В горькой радости
Рождаются
Невесёлые осенние слова:
«Всё проходит,
Ничего нет в жизни вечного.
Сеет дождичек
За стёклами окна.
Не ходи ко мне,
Наталья,
Больше вечером,
Опоздавшая
На двадцать лет весна».
***
Стонут лоси в тишине сонной,
Нарисована тайга мелом.
И восходит над землей солнце,
Зябко кутаясь в туман белый.
На серебряной трубе соло –
Птица крыльями в снегу плещет.
По прогнозам в ноябре – сорок,
По термометру – еще хлеще.
Откричали журавли трубно,
Отвели на юг свои части…
Если я тебе сказал: «Трудно»,
Это значит – я вполне счастлив.
Ночь в аэропорту
День назавтра отложил заботы,
Отшумел, отчавкал, отворчал.
Вот и вертолет пришел с работы,
Взвихрил пыль, чихнул и замолчал.
Сумерки. Какая тишь настала!
Горизонт, как золотая нить.
Безбилетник выйдет из вокзала
Третью пачку за ночь раскурить.
Чиркнет спичкой, за ограду выйдет.
Нынче плохо – завтра повезет.
Приглядевшись к сумеркам, увидит
Голубой усталый самолет.
Самолеты… Что им ночью снится?
Изморозь на веточках травы?
Дремлют на земле большие птицы,
Крылья отряхнув от синевы.
***
О, город мой, алмазная столица,
Одетая в нейлоновый туман!
Три тыщи верст – китайская граница,
Две тыщи верст – Великий океан.
Стоишь в глуши, семи ветрам открытый,
Тайгою и снегами взят в кольцо.
И северным дыханьем Ледовитый
Нам дышит в бородатое лицо.
И с каждым новым паводковым маем,
Облюбовав бочонок или плот,
Большой водой в низовья уплывает
Еще один прожитый нами год.
Проходит время, буйствуя, как весны,
Меняя облик матери-замли…
Когда-нибудь о нас расскажут звезды,
К которым мы земной дорогой шли.
***
Галине Глуходедовой
Я от земли.
Я трезвый человек.
Но был как громом поражён,
Не скрою,
Что в этот деловой
Двадцатый век
Со мною вдруг
Произошло такое…
Скрипучий снег.
Полночность синевы.
Гостиница.
Мы у дверей закрытых
Остановились.
Постучались Вы.
Дежурная откликнулась
Сердито.
Вы знаете,
Мной овладел испуг:
Откроют дверь,
Потом захлопнут грубо –
И Вас не станет.
Как же так?
И вдруг
Поплыло всё.
Остались только губы.
Вы помните
Тот первый поцелуй?
Он был как предложенье
Продолженья
Готового захлопнуться
Сближенья.
Спасибо Вам
За этот поцелуй.
Я ждал всю ночь,
Чтоб день скорей пришёл:
Счастливый день
Весенней встречи с Вами.
И он пришёл.
Так было хорошо.
Как никогда, наверное,
Не станет!
Светило солнце
Робко и несмело,
А снег дышал
Предчувствием травы.
Как важно,
Чтобы в жизни
Что-то грело:
Надежда,
Солнце,
Мама
Или Вы…
Что может слово,
Пресное насквозь?
А как иначе
Рассказать об этом,
Как сердце
Красным соболем неслось
По белу снегу
Вслед за самолётом!
Любимая! Хорошая! Родная!
Я всё сказал.
О чём ещё сказать?
Мы встретимся
Когда-нибудь.
Я знаю,
Я руку Вам хочу
Поцеловать.
Прощание с деревней
Поэту И. Жданову
За берёзовой синью озёр,
Где о ком-то тоскует
Кукушка,
Косогор и ещё косогор
А за ним
И моя деревушка.
Огибает деревню река,
И живут здесь,
Как древние вехи,
Три старухи
И два старика
Да петух холостой –
Для утехи.
В города поуехал народ,
Позабиты крест-накрест
Окошки.
Лишь у крайнего дома
Цветёт
Огород –
Пара соток картошки…
Сколько их
На России моей
По Шексне,
Енисею,
по Лене.
Позаброшенных Богом
Людей,
Позабытых людьми
Деревенек.
За какую такую вину
Одиночество
В дар получили?
На себе протащили войну
И до вузов
Детей дотащили!
Набегает слеза на глаза.
Извините меня, человеки…
Умирают кормильцы-леса,
Усыхают поилицы-реки…
Постою –
И обратно на поезд.
От своих
И от чьих-то грехов.
От оценки всех наших
Достоинств –
Укоряющих глаз стариков…
За берёзовой синью озёр,
Как услышишь в июле
Кукушку,
Поверни на второй косогор,
Поклонись
На свою деревушку.
* * *
Упасть спиной в ромашки луговые,
Прислушаться к журчанью ручейка…
А облака-то, Господи, какие!
О, Господи, какие облака!
И нет тебя. Есть только ощущение,
Что в этот миг ты путь свой завершил
И растворился, став соединением
Земли и неба, тела и души.
* * *
Жизнь моя идёт к исходу вроде
И с печальным днём накоротке,
Развожу тюльпаны в огороде,
Сею звёзды ночью на реке.
И всё чаще в снах о белом стерхе,
В белом танце льющим белый свет,
На диване, отвернувшись к стенке,
Я кручу провидческий сюжет:
Ухожу под крылья-укрывала
За последний белый перевал.
Это жизнь меня отцеловала.
Это я её отцеловал.
СПРАВКА: Алексей Васильев (10 марта 1933 — 21 октября 2002) окончил Устюженский лесотехнический техникум, затем – военное училище в Тамбове. Служил в Архангельской и Мурманской областях. В звании старшего лейтенанта уволился в запас, жил в Тамбове, Архангельске, работал слесарем, топографом, связистом. В 1966 году приехал в алмазный город Мирный. Перебрал много рабочих профессий, писал стихи, входил в литературное объединение «Кимберлит», какое-то время руководил им. В 1982 году после выхода двух сборников стихов и публикаций в журнале «Полярная звезда» и «Наш современник» был принят в Союз писателей СССР. В 1983 году Алексей Васильев поехал в отпуск к матери, в Устюжну. Мать умерла при нём, и Васильев решил остаться в Устюжне. Здесь он создал и возглавил литературно-творческое объединение «Ватага», здесь и жил до конца своих дней.
Автор сборников стихов «Кимберлит» (Якутск, 1976), «Неразменная вера» (Якутск, 1980), «Такая жизнь» (Москва,1991), «Общий вагон» (Устюжна,1992), «Ватага» (Устюжна,1992), «Такая жизнь» (Мирный, 2000), «Пипка взрыва» (Устюжна, 2001), «Облака – изменчивые страны» (Вологда, 2008).