Светлана ВОЛОШИНА-АНДРИЙЧУК: «На грани между двумя непостижимыми мирами». Спектакль «Золотые слёзы Синей птицы» на московской сцене
В конце апреля в Московском Доме национальностей Театром коренных малочисленных народов Севера был представлен спектакль «Золотые слёзы Синей птицы» по одноимённому произведению народного писателя Якутии Владимира Фёдорова. Когда-то, болезненно ранив душу этой небольшой повестью, я делилась о ней впечатлениями в своей статье. Теперь, вновь разбередив старую рану, хочется написать об увиденном спектакле. Это театральное действо имеет необычный двойственный характер – оно одновременно и в точности то же произведение автора, и совершенно другое. Такое чудесное превращение – результат условной природы театра. Такая чудесная двойственность – результат выразительного стилистического приёма, подобранного режиссёром для этого материала, как тонкий и изящный ключ, отворяющий врата. Режиссёр очень бережен с тканью повествования. И не рвёт её в клочья, как безжалостная пурга разрывала полярную ночь в повести автора. Режиссёр аккуратно скользит по реалистической поверхности повествования, не ломая и не разрушая её реализма. Но осторожно уходя от неё при этом, погружается вглубь текста, вскрывая заложенные там пласты мощного культурного слоя. Северная самобытность, мифологизм, символизм, шаманизм выходят на первый план, подчиняя себе канву реалистических событий, которые становятся неотъемлемой частью священнодействия Природы, – задуманного и сложенного ею из игры сюжетов и судеб. Вспоминаются строфы из стихотворения Владимира Фёдорова «Рождение», где возникает образ колыбели – изначального приюта человека, человеческой души, его творческих сил и изначального слияния с природой: И подвесила, лунолицая, У вселенной всей на виду Колыбель мою лёгкой птицею За Полярную, за звезду. Приголубила вьюгой-песнею, Синеву вдохнув мне в глаза. И качался с ней в поднебесье я – Сто веков вперед, сто назад. Образность и поэтика стиха удивительно совпадает с образностью спектакля, будто поэтические строки несут в себе генетический код постанови, где события маленьких судеб никому не известных людей становятся судьбой и памятью Вселенского масштаба, превращаясь в мифотворчество Природы, её таинство. …И на сцене возникает таинство! …На тонком чувственном уровне. Внутренним взором упорно видится большая, необъятная колыбель. Между белыми снегами и серыми небесами, под монотонный вой ветра и вьющиеся снежные песчинки она раскачивает, она погружает в свою бездну… Она рассказывает то ли быль, то ли небыль, то ли сон, то ли явь… сплетает одну судьбу человеческую с другой, вплетает к ним замысловатые узоры звериных следов, обрывки древних легенд, силу огня и магию заклинаний. И видится, и слышится многое… И прошлое, и настоящее. И прошлое, уходящее в будущее, и настоящее, уходящее в прошлое… В колыбели рождаются и нежные волны северной реки, вздыхающие под непосильной ношей теплохода на своих плечах, и неподвижные острые камни, и утомлённый движением птиц над водой одинокий пустынный берег. В зачарованной колыбели оживает природа и оживает человеческая душа: пробуждается, наполняется любовью, радостью и слезами. Мир, скованный временем бескрайних белых снегов, познаёт поэзию синего и боль золотого цвета. Познаёт его символизм и реальность. Счастье, вознёсшееся синей птицей до небес, и горе, пролившееся на землю её янтарными золотыми слезами! В колыбели образов и событий то слышатся выстрелы, то жалостливая и слабая мелодия губной гармошки, то всепоглощающая, всепророчащая песня вьюги, то голос жестокой пурги, читающей приговор всему живому, то человеческий предсмертный крик, то призрачный стон… Фото Святослава Торохова В этой колыбели лики жизни и смерти становятся ощутимей, напоминая зеркала, в которых человек видит свой бесконечно меняющийся облик; чётче и осмысленней осознаёт свои силы и свою беспомощность на грани между двумя непостижимыми мирами… «на грани жизни и смерти». А колыбель всё раскачивается, раскачивается… В ней равноправно сосуществует горе и счастье, любовь и злоба, месть и самопожертвование. Древний миф и суровая действительность, историческая реальность и сказочные эпически образы; мир и война; жизнь и смерть; боги, герои, люди… Они связываются в неразрывный клубок повествования свободного вечного Мироздания. Их рождает вселенская колыбель и уносит в свой вечный нескончаемый полёт. Конечно колыбель – всего лишь умозрительный образ спектакля. Но он возникает в воображении не случайно. Актёрский ансамбль своей завораживающей пластикой и магией танца создаёт это смутное видение колыбели, как некий визуальный подтекст сценического действия. Спектакль от начала до конца пронизан пластическими композициями. Кажется, что он соткан из танцевальных вибраций, между которыми происходит драматическое сценическое действие. Фото Святослава Торохова Весь спектакль, всё сценическое повествование, словно поделено между двумя рассказчиками: между природой и между человеком. Отсюда и возникает двойственность спектакля, о которой говорилось выше. Здесь природа ведёт главное повествование. Она своим пластическим языком, где душа и тело не знают преград для понимания, выражает чувства и смыслы, доступные всем народам земли, всем сущностям во Вселенной. Любовь, страх, нежность, боль, счастье, мужчина и женщина, жизнь и смерть, дитя и божество воспеваются древним языком танца. Его ритмические модуляции и хореография выстраивают не только особый способ взаимодействия артистов на сцене (поднимая их над бытом и реальностью), но и выстраивают определённое восприятие зрителя, который попадает под воздействие танца, незаметно и подсознательно вовлекается в древнее искусство, в основе которого – изначальный ритуал единения с природой. И вот тогда и приходит ощущение раскачивающей тебя колыбели, вот тогда и происходит погружение в её бездонные фантастические бездны. Весь мир, окружающий человека: река, вода ветер, снег небо, земля оленья упряжка – выражено танцем. Мифы и верования, их образы и персонажи раскрываются через красоту и многогранность танца. Танец Юрате, русалок, Перкунаса, танец Синей птицы, Духа Огня, всех явленных духов и стихий – это история любви, жизни и смерти, происходящая на другом конце человеческого сознания, в его небытовых космических сферах, далёких от земного бытия. Это история, сотворённая вечной природой… Можно сказать, что танец «Трёх душ», рассказывающий об уходе человека из жизни, занимает одно из значимых и главенствующих мест в спектакле, ведь он заключает в себе взгляд на мир и человека, религиозно-философскую концепцию целого народа. Фото Эржены Ускеевой Вот цитата из анонса спектакля: «У нас, эвенов, – три души – оми, ханян, бээн. Телесная душа бээн уходит в мир мёртвых Буни; воздушная душа ханян растворяется в воздухе; а мать-душа оми поднимается на небо в Омирук, где будет ждать нового возвращения в мир людей. Человек и его чувства также выражены в символических движениях танца и, конечно же, воспевается Любовь, дающая начало всему живому и прекрасному. Безусловно, здесь можно вспомнить танец любви главных героев Даи и Айдаса. Талантливый молодой и красивый актёрский ансамбль прекрасно выполняет танцевальную идейно-эстетическую задачу постановки. Грациозные юноши; и вместе с ними девушки, олицетворяющие утончённость, изящество, хрупкость, воздушность! Временами кажется, что на сцене не перевоплощающиеся актёры, а подлинные невесомые,
Ольга УШНИЦКАЯ: «Охотники за саспенсом: спектакль Сергея Потапова по рассказу Владимира Фёдорова»
Спектакль Сергея Потапова «Золотые слёзы синей птицы» по одноимённому рассказу народного писателя Якутии Владимира Фёдорова — удачное сочетание исторической правды и глубокой эмоциональной драмы. Сила спектакля «Золотые слёзы синей птицы», как ни странно, проявляется в незнании сюжета. Это тот случай, когда неизвестность порождает постоянное нарастание тревоги за судьбу героев. Только после просмотра спектакля, прочитав рассказ, я смогла оценить, насколько точно Потапов следует тексту. Режиссёр подошёл к тексту Фёдорова с максимальной бережностью: каждый эпизод рассказа включён в ход истории, ни одна деталь не упущена. История настолько кинематографична, что в воображении зрителя сами собой возникают яркие картины тундры, где происходят основные события. На фоне суровых испытаний эпохи разворачивается романтическая история любви двух молодых людей. Фёдоров строит повествование на реальных событиях из жизни Якутии военных лет. В августе 1942 года прибалтийские народы были сосланы в арктические районы региона на заготовку рыбы для фронта. Осенью того же года, в октябре, стартовала перегонка самолётов «Дуглас» по трассе Аляска — Сибирь — часть поставок по ленд-лизу. Эти исторические факты придают повествованию особую ценность: опираясь на богатую документальную основу, писатель создал произведение в жанре автофикшн — история получилась уникальной, а характеры героев вызывают симпатию и сопереживание с первых минут. Фото Эжены Ускеевой Дая — молодая эвенка, выданная замуж за старика, — живёт практически рядом с «мумией» мужа, иными словами — жертва патриархальщины. Параллельно раскрывается история литовского переселенца, осуждённого как «преступника», однако причина его поступка переворачивает всё с ног на голову: он вынужден был украсть доски для гроба матери — поступок, продиктованный сыновней любовью. Этот литературный «перевёртыш» обнажает парадокс эпохи: то, что формально считалось преступлением, зачастую было единственным способом сохранить человеческое достоинство в бесчеловечных условиях. Фото Эжены Ускеевой В спектакле злой рок эпохи нависает над влюблёнными, и на протяжении всей истории не покидает тревожная мысль: какая участь ждёт героев? Драматург Фёдоров мастерски создаёт состояние тревожного ожидания, а режиссёр-постановщик Потапов подхватывает этот приём и развивает его на сцене. Оба они выступают как «охотники за саспенсом»: эмоции усиливаются постепенно, шаг за шагом, а кульминация всё откладывается и откладывается. Это намеренное затягивание проявляется в наличии нескольких сцен, которые могли бы стать финалом. Однако в итоге зритель видит классическую «закольцовку» — она мягко выводит из транса, созданного волшебной историей, где подлинная драма рождается на стыке истории и человеческих чувств. В 2024 году постановка выиграла один из грантов Министерства культуры РФ в качестве конкурсного театрального проекта, а в 2025 году была включена в «Золотой фонд современных спектаклей России». Было хорошей идеей показать титулованный спектакль в рамках празднования Дня коренных малочисленных народов РФ на сцене Дома национальностей в Москве. Заметим, что эстетика постановки несколько пострадала из-за особенностей площадки: сцена, предназначенная скорее для заседаний и конференций, оказалась не приспособлена для театральных постановок. В начале спектакля это сказалось на игре актёров: из-за ограничений пространства реплики звучали суетливо, почти скороговоркой, что поначалу немного раздражало. Однако постепенно ритм живого действия выровнялся, и зрители погрузились в особый, почти сказочный мир. Фото Эжены Ускеевой Игра актёров стала интимной и тёплой, словно в домашнем театре: простота декораций и камерность создали атмосферу душевного общения со зрителем. Привыкнув к скромности оформления, начинаешь понимать: главное здесь — не декорации, а сама история, рассказанная через диалоги и пластические эпизоды. Режиссёр выстраивает целый мир спектакля малыми средствами — через интертекстуальные посылы, заключённые в пластические эпизоды, словно кадры немого кино или звук — без масштабных декораций, но с удивительной силой воздействия. Даже бытовой момент, как обморок героев, глотнувших запретного спирта, работает на создание живой, объёмной картины. Использование документальной основы придаёт спектаклю главную ценность. Спектакль не просто знакомит зрителей с малоизвестными страницами военной истории Якутии, но и делает нас свидетелями драмы героев в условиях военного времени. Сочетание исторической точности и искренности человеческих переживаний создаёт мощный эффект сопереживания. Правдивость и эмоциональная глубина истории обеспечивают сильное воздействие на зрителя — неудивительно, что в финале публика долго не отпускала актёров театра КМНС и писателя Владимира Фёдорова. Фото Ольги Ушницкой https://vk.com/wall-237856744_47
Елена СТЕПАНОВА: «Золотые слёзы» в Театре народов Севера»
В Театре коренных малочисленных народов Севера города Якутска прошла премьера спектакля «Золотые слёзы синей птицы» по пьесе народного писателя Якутии Владимира Федорова. Упоминание одного только этого имени уже достаточно для того, чтобы понять, что зрителя ожидает что-то по-настоящему стоящее. Зритель больших российских городов, побывавший на спектаклях по его пьесам, поставленных Андреем Борисовым, аплодировал стоя…А тут вдруг — небольшой, довольно камерный театр. Войдя после третьего звонка в зал и обнаружив абсолютно голую сцену — без декораций, с двумя пустыми проемами вместо дверей и одиноким сбоку микрофоном, честно признаться, я была несколько обескуражена. Одно лишь молоточком стучало в мозгу — мысль о том, что ставил всем известный режиссёр Сергей Потапов. Возможно, что всё будет хорошо… И всё свершилось. И это тот самый случай, когда голая, затянутая холстом сцена преображается, и по ней вдруг плывет корабль. Из проёмов, как с палубы, на мёрзлую землю сходят люди в телогрейках, летают и кричат чайки… О великая сила искусства — полусимволами, игрой теней и света, движениями молодых гибких тел, пластикой гуттаперчевых рук, энергетикой северных танцев, звуками губной гармошки, пением колыбельной, короткими диалогами на полувыдохе и монологами на полувдохе в полтора часа укладывается полноценный рассказ — удивительная история о любви, возникшей на самом краешке земли между охотницей Даей и спасённым ею человеком по имени Айдас, которого она нашла в тундре едва живым посреди не на шутку разыгравшейся свирепой пурги. Бегущие на холсте олени оживают на сцене: они приносят в дом непрошенного гостя — соседа Сэмэна, который тоже не прочь найти Айдаса, поскольку в награду за его поимку объявлено два мешка муки. Не прочь и жениться на Дае, зная о ее несчастной судьбе. В пространстве за затянутым холстом живёт, а точнее лежит её муж, старик Афанасий, там он умирает и там же возносится к небесам триединая его душа, — это удивительный рисунок театра танца и одновременно с этим театра теней.А то на холсте вдруг возникают хрустальные люстры, переносящие влюбленных героев куда-нибудь в дворцовый Петербург на бал — романтика!.. Да, здесь всё пропитано и заряжено танцем: Театр народов Севера составляет танцевальная труппа. Танцуют бегущие в тундру олени, танцуют, естественно, вальсирующие на балу пары… Здесь вообще много танцев и, конечно, о любви здесь тоже говорят языком танца. Как символ неожиданно произошедшего среди глухой тайги чуда оживает и танцует прекрасная Синяя птица, вырезанная Айдасом из двух кусков дерева — подарок любимой.У каждого танца своя уникальная — северная — ритмика. Это бесподобная работа группы постановщиков: художника спектакля Доры Айкуо, хореографа Туйары Поповой, композитора Александра Константинова-Аямата. У каждого персонажа — своя непростая судьба, и они рассказывают друг другу о своём прошлом всё без утайки, время от времени подходя к заветному микрофону на сцене, доверяя ему свои секреты. Ни у кого из артистов, кроме Уйгу Семенова, который исполнил роль главного героя Айдаса, нет образования драматических актёров, все они по дипломам – хореографы. Но этого не чувствовалось: никто не играл плохо или переигрывал. Ребята жили на сцене естественной актёрской жизнью, играли душой так, как чувствуют. Кэскилээнэ Туприна, буквально кожей понявшая свою хрупкую, но мужественную и решительную героиню Даю-охотницу, тает от любви в руках человека, щедро одарившего её таким теплом и нежностью, которых она и за всю свою жизнь не знала. И его жизнь тоже совсем не баловала, и он своей Дае готов отдать всё самое дорогое, что у него есть. Ради него она теперь готова на всё, даже умереть сама. Айдас полностью в её руках — да что он может в сложившихся обстоятельствах, этот человек, лишенный права на самое главное — на человеческую жизнь. Впрочем, он может многое — доверить свою судьбу любящей женщине, а остальное она сделает сама. Интересен Павел Стручков в роли лихого соседа Сэмэна — именно этот персонаж здорово оживляет лирическую картину, в которой оказались наши герои. Для тундры он свой человек, эдакий живчик, который добавляет в сюжет остроты и даже перчинки. В нем бурлит молодая горячая кровь, ему не сидится на месте, он жаждет острых приключений, погони, охоты.За танцем Лии Ефремовой в образе Синей птицы зал следил, как завороженный — от ее красоты, «птичьего костюма», необычных движений, повторяющие пернатых, было трудно оторвать взгляд. Совсем небольшие роли достались остальным артистам — Клименту Черемкину, Василию Петухову и другим, но все они подошли к ним очень серьезно и были весьма убедительны.После спектакля Сергей Потапов коротко поделился своими впечатлениями:— Это камерный театр со своей спецификой, хореографией, пластикой, и в этом ключе было интересно посмотреть, что получится. Получилось. Зритель смеялся и плакал, а когда опустился занавес — от души, очень искренне кричал «браво!».Остается добавить, что спектакль стал возможен, благодаря выигранному Театром народов Севера Гранту Министерства культуры РФ. Спектакль идет на якутском языке с переводом на русский. Фото Святослава ТОРОХОВА Опубликовано в СахаЛайф 21.10.24 СПРАВКА: Елена Васильевна Степанова — известный российский публицист, журналист, театральный обозреватель и литературный рецензент, редактор и дизайнер печатных и электронных СМИ.
Ольга ЯНЦЕН: «Горькая птица счастья…»
Иногда, сидя в театре, ловишь себя на мысли, что ищешь ошибки в игре актёров, несуразности декораций, нестыковок в постановке. А иногда – просто живёшь в спектакле, не замечая никаких огрехов или странностей. И второй вариант – лучшее доказательство, что спектакль хорош! В крошечном камерном зале Театра коренных малочисленных народов Севера с огромным успехом идет спектакль “Золотые слёзы синей птицы”, поставленный Сергеем Потаповым по пьесе народного писателя Якутии Владимира Фёдорова. Ещё в виде одноимённого рассказа как конкурсный театральный проект это произведение выиграло один из 15 грантов 2024 года Министерства культуры РФ, на которые претендовало 400 театров страны.Горькая птица счастья заставила плакать и сопереживать весь зал, который долго рукоплескал актерам и писателю и кричал «Браво!» По сюжету, юная охотница Даайа в дикой пурге находит замерзающего ссыльного Айдаса, чей конвоир застрелился, потеряв надежду выбраться из белой погибели. Выданная в десятилетнем возрасте замуж за дряхлого старика сирота Даайа и вырванный из счастливой жизни на берегу тёплого моря и выплюнутый злой судьбой в море льда и снега на верную погибель литовец Айдас познают счастье любви там, где, кажется, не должно быть ничего светлого и доброго по умолчанию. Но разве может оно пустить корни здесь, в этой безжизненной тундре и в это военное время, страшное и жестокое? Нет, синяя птица счастья оборачивается неминуемой бедой для молодых людей… Дважды спасенный Даайей Айдас, убеленный сединой, возвращается через несколько десятилетий в белую тундру, чтобы, наконец, обрести свое счастье, отпустив душу в небеса на земле своей любви.Фёдоров – непревзойдённый мастер, умеющий сочетать несочетаемое – горе и счастье, свет и тьму, безысходность и надежду. А еще – абсолютно разные культуры, легенды и мифы, вознося человеческую историю над временем и пространством, помещая его в метакультурный бескрайний космос.То ли камерность зала, то ли то, что актеры, хореографы по дипломам, но с абсолютной точностью драматических артистов по-настоящему проживающие жизни своих героев, заставили зрителя перенестись в суровый сорок третий год и кожей ощущать жуткий северный мороз, продираться сквозь пургу, мчаться на оленях… Как филигранно вписан юмор в плотную ткань потрясающей до глубины души трагедии: громким хохотом взрывался зал от мимики охотника Семёна – Павла Стручкова и неожиданно умилительных рожиц прекрасной Даайи – Кэскиляны Туприной. Абсолютно азиатская внешность литовца Айдаса – Уйгу Семёнова не ввела зрителя в заблуждение, перед нами предстал настоящий европеец с классическими европейскими манерами, статью и речью, а некоторые вовсе увидели в нём молодого Фёдорова.Умение быть смешным – не это ли признак высшего мастерства служителя Мельпомены! Но как контрастируют взрывы смеха и залпы стрельбы, заставляя еще острее ощущать боль, горе, страх и разрывая душу чувством страшной несправедливости и безжалостности рока…К режиссёру Сергею Потапову можно относиться по-разному, но нельзя не признать его гениальности. Он всегда на лезвии бритвы. Так случилось и здесь. Только-только зритель ожидал падения в чрезмерную эротическую откровенность или натуралистичность кровавой сцены, как режиссер с легкостью воздушного акробата спрыгивал с острия.Великолепная хореография, прекрасная музыка не просто обрамляли спектакль, а настолько были переплетены с происходящей историей, будто вросшие в ткань произведения изначально, что теперь, читая рассказ, нельзя будет не слышать в голове эту музыку и не видеть этих удивительных пластичных картин.Да, Театр в очередной раз восхитил, удивил и обескуражил зрителя такой яркой, незабываемой и полной смыслов, символов и чувств постановкой. И можно с полной уверенностью сказать, что писатель Владимир Фёдоров, режиссёр Сергей Потапов, композитор Александр Константинов-Аямат, художник Дора Айкуо, хореограф Туйара Попова до самой глубины души поняли друг друга, прочувствовали произведение и подарили зрителю настоящий катарсис». Фото Святослава Торохова СПРАВКА: Ольга Янцен (Ольга Фролова) – филолог по образованию, закончила Якутский университет. Член Союза писателей России. Автор двух поэтических сборников. Лауреат премии Алексея Михайлова «Лучший молодой поэт года». Публиковалась в журналах «Полярная звезда», «Чолбон», «Далбар Хотун», в «Московском литераторе», «Новом Енисейском литераторе» и других изданиях. Лауреат и дипломант фестиваля авторской песни и поэзии «Берег Дружбы» (2018, 2019). Лауреат Всероссийского фестиваля-конкурса «Поэзия русского слова-2018» (г. Анапа) в категории «Открытие». Пишет стихи и прозу на русском и якутском языках, которыми владеет одинаково хорошо, что позволило ей в последнее время заявить о себя как о талантливом переводчике
Елена СТЕПАНОВА: «Память не заровнять бульдозерами…»
В канун Дня Победы 2015 года в Академическом Русском драмтеатре Якутска показали пьесу «Запасной аэродром», поставленную Андреем Борисовым по пьесе Владимира Федорова. К слову, теперь, после того, как 27 апреля глава республики отметил высокой наградой заслуги нашего выдающегося режиссера-постановщика, который буквально нарасхват едва ли не во всех театрах Якутии, оба они — режиссер и драматург — лауреаты государственной премии им. П.Ойунского. В конце прошлого года спектакль «Запасной аэродром» ГАРДТ им. А.С.Пушкина получил в Москве «Золотой диплом» XX Международного театрального форума «Золотой Витязь», в котором участвовало около 200 театров страны. Это спектакль о том, как строили в 1943 году аэродром для перегоночной авиатрассы Аляска‒Сибирь, приближая долгожданную Победу… хрупкие женщины — узницы Гулага. О том, почему была поднята эта тема и что осталась за кулисами, мы поговорили с драматургом Владимиром Федоровым. — Владимир Николаевич, почему аэродром? Вы изначально задумали дилогию, или это вышло абсолютно случайно? — Да, вначале, как вы знаете, я написал пьесу «Два берега одной Победы» — она как раз о той трассе Аляска‒Сибирь. До конца войны по этой трассе, пусть с трудностями и потерями, но добрались до фронта и очень помогли советским лётчикам в сражениях с гитлеровцами 8664 истребителя и бомбардировщика, переданных американскими союзниками. На одном из них воевал знаменитый асс, трижды Герой Советского Союза Александр Покрышкин, который вместе с однополчанами сбил более 500 немецких самолётов. Роль Покрышкина в спектакле играет Степан Березовский. Есть и другие реальные прототипы – командир перегоночной дивизии полковник Илья Мазурук (эту роль воплощает Александр Лобанов), а также некоторые лётчики. — «Два берега одной Победы» стал культовым спектаклем Русского драмтеатра. Это — постановка о забытых героях – летчиках перегонщиках военных самолетов, о любви и дружбе. В истории Великой Отечественной войны есть такая страница, когда советские и американские летчики летали крылом к крылу… Спектакль ясный, добрый и светлый. Но сегодня речь ‒ о героинях «Запасного аэродрома», и это – обратная сторона Победы… — При всём драматизме ситуации им повезло ‒ переброшенные на строительство аэродрома, они (хотя бы временно) не попали в зловещий колымский лагерь Бутугычаг. Название этого лагеря лишь пару раз звучит в постановке, но именно свидетельства о нём во многом подтолкнули меня к написанию пьесы. — Где же вы с эти столкнулись? — Возвратившись в начале 2000-х из очередной экспедиции по колымским лагерям и собирая материал для серии очерков, я наткнулся на один из отчетов по добыче полезных ископаемых заключенными Гулага. В системе за колючей проволокой всё любили засекречивать, и это не новость, но тут я впервые узнал, что самые ценные металлы условно назывались «элементами» с порядковыми номерами. Их было всего пять: под первым шло золото, а «пятым элементом» называли уран. — Как интересно: сразу возникает ассоциация с известным фильмом «Пятый элемент» с Милой Йовович и Брюсом Уиллисом… — Не знаю, как у вас лично, а у меня после упомянутого фильма это словосочетание стало одним из символов любви. Той самой Любви, что, по версии режиссера, не только возродила душу главного героя киноленты, но и спасла от гибели всю планету. Думаю, вы согласитесь, что на этой великой стихии, на «Пятом элементе» держится весь наш человеческий мир. — Конечно! — И вдруг такой контраст: самые страшные и самые бесчеловечные зоны Гулага производили «пятый элемент». Конечно, гулаговские сатрапы не предполагали, что их условное обозначение станет антиподом будущей формулы любви. С другой стороны, подобное совпадение можно считать вполне закономерным, учитывая зловещую изощренность лагерной терминологии и топонимики тех лет. Так, к примеру, женская зона, узницы которой работали на урановом руднике Бутугычаг и обогатительной фабрике, называлась «Вакханка», а сама фабрика – «Кармен». Сцена из спектакля «Запасной аэродром». Фото Владимира Фёдорова — А ведь уран, как и многие другие тяжелые металлы, не только радиоактивен, но и токсичен. — Представляете, как издевательски и цинично звучали эти названия для тех, из кого смертоносное излучение за считанные месяцы, а то и недели, высасывало жизнь. Люди на упомянутой женской и такой же соседней мужской фабрике прокаливали на железных печах поднятый из-под земли сырой урановый концентрат, вдыхали смертельные пары, а потом ещё и голыми руками выбирали из концентрата «пятый элемент». Многие из них в первые дни не догадывались, куда попали, и даже радовались, что оказались в тепле и на «легкой» работе. Но через месяц-другой всех их отправляли в находящуюся неподалеку «лечебную» зону, откуда выходила лишь одна дорога – на кладбище. Не намного дольше протягивали и те, кто работал на подземной добыче ‒ радиоактивную руду вручную вырубали в забое, грузили лопатами в вагонетки и выкатывали на поверхность. Естественно, безо всякой защиты от облучения. — В уста одного из персонажей пьесы норвежского происхождения Ларсена Норвега вы вкладываете такие слова: «На Колыме любая скотина в пять раз дороже бригады зэков, а если ещё скотина при погонах…» — Гулаговское начальство, конечно, в те годы уже знало о последствиях «вакханалии» и даже более того — проводило на своем конвейере смерти засекреченные медицинские исследования. Свидетельство тому — наличие в захоронениях близ Бутугычага множества распиленных черепов, из которых брали пробы мозга. — Владимир Николаевич, как-то вы обмолвились, что у вас были живые свидетели колымских лагерей? — И не один. С некоторыми я даже проехал по заброшенным лагерям, где они когда-то сидели. Но вспомню одного из самых известных. Когда в начале восьмидесятых годов я поступил на заочное отделение Литинститута имени Горького, то оказался на курсе поэта Анатолия Жигулина – бывшего узника того самого лагеря Бутугычаг. Узнав, что я из Якутии, Анатолий Владимирович сам предложил мне перейти в его творческий семинар, видимо, почувствовав в стихах родственную северную душу. — Ого! Каким он был? Расскажите! — В те годы к нему ещё не пришла громкая слава, ведь многие «колымские» стихи Жигулина попросту не печатались, как и повесть «Черные камни». Но он читал нам на занятиях и после них отрывки из своих произведений. Жигулин попал на Колыму в 20 лет, и в свои пятьдесят был уже очень больным человеком ‒ посреди семинара в аудитории всегда показывалась его жена с таблетками. Одна из стен в квартире Анатолия Владимировича была полностью обклеена портретами его умерших друзей-узников. Он пережил своих солагерников только потому, что после недолгой работы в подземке, каждый раз, когда его вновь посылали в урановый забой, устраивал бунт и отказывался идти в шахту. Его избивали, морили голодом в карцере,
Владимир ФЁДОРОВ: «Пятый элемент» от Гулага
В Академическом Русском драматическом театре Якутска им. А.С.Пушкина с 2021 года идёт моя пьеса «Запасной аэродром» в постановке обладателя «Золотой маски», известного российского режиссёра Андрея Борисова. Главные героини этой пьесы строили в 1943 году аэродром для перегоночной авиатрассы Аляска‒Сибирь, приближая изо всех сил долгожданную Победу несмотря на то, что были несправедливо репрессированными узницами Гулага. До конца войны по этой трассе, пусть с немалыми трудностями и потерями, но добрались до фронта и очень помогли советским лётчикам в сражениях с гитлеровцами 8664 истребителя и бомбардировщика, переданных американскими союзниками. На одном из них воевал знаменитый асс, трижды Герой Советского Союза Александр Покрышкин, который вместе с однополчанами сбил более 500 немецких самолётов. Это отдельная история, и она была рассказана в спектакле по моей пьесе «Два берега одной Победы». Сцена из спектакля «Два берега одной Победы». Для того, чтобы эти лётчики добрались на своих истребителях до фронта, и обустраивали для них с огромными трудностями трассу героини «Запасного аэродрома». Сегодня речь ‒ о героинях «Запасного аэродрома» При всём драматизме ситуации им повезло ‒ переброшенные на строительство аэродрома, они не попали в зловещий колымский лагерь Бутугычаг. Название этого лагеря лишь пару раз звучит в постановке, но именно свидетельства о нём во многом подтолкнули меня к написанию пьесы. Иногда бывает так, что одно слово или короткая фраза вызывает целый поток ассоциаций и эмоций. Так произошло, когда я, возвратившись в 2007 году из очередной экспедиции по колымским лагерям и собирая материал для очерков, наткнулся на отчет по добыче полезных ископаемых заключенными Гулага. В системе за колючей проволокой всё любили засекречивать, и это не было для меня новостью, но тут я впервые узнал, что добываемые из недр самые ценные металлы условно назывались «элементами» с порядковыми номерами. Их было всего пять: под первым шло золото, а «пятым элементом» называли уран. Сцена из спектакля «Запасной аэродром». Фото автора Не знаю, как у вас лично, а у меня после известного фильма «Пятый элемент» это словосочетание стало одним из символов любви. Той самой Любви, что, по версии режиссера, не только возродила душу главного героя киноленты, но и спасла от гибели всю планету. Думаю, вы согласитесь, что на этой великой стихии, на «Пятом элементе» держится весь наш человеческий мир. И вдруг такой контраст: самые страшные и самые бесчеловечные зоны Гулага производили «пятый элемент». Конечно, гулаговские сатрапы не предполагали, что их условное обозначение станет антиподом будущей формулы любви, но, с другой стороны, подобное совпадение можно считать вполне закономерным, учитывая зловещую изощренность лагерной терминологии и топонимики тех лет. Так, к примеру, женская зона, узницы которой работали на урановом руднике Бутугычаг и обогатительной фабрике, называлась «Вакханка», а сама фабрика – «Кармен». Представляете, как издевательски и цинично звучали эти названия для тех, из кого смертоносное излучение за считанные месяцы, а то и недели, высасывало жизнь. Люди на упомянутой женской и такой же соседней мужской фабрике прокаливали на железных печах поднятый из-под земли сырой урановый концентрат, вдыхали смертельные пары, а потом ещё и голыми руками выбирали из концентрата «пятый элемент». Так выглядит а в наши дни заброшенная Урановая фабрика рудника Бутугычаг. Фото из отрытых источников. Многие из них в первые дни не догадывались, куда попали, и даже радовались, что оказались в тепле и на «легкой» работе. Но через месяц всех их отправляли в находящуюся неподалеку «лечебную» зону, откуда выходила лишь одна дорога – на кладбище. Ненамного дольше протягивали и те, кто работал на подземной добыче ‒ радиоактивную руду вручную вырубали в забое, грузили лопатами в вагонетки и выкатывали на поверхность. О какой-либо защите заключенных от излучения, естественно, не было и речи. Уходящие… Сцена из спектакля «Запасной аэродром». Фото автора Сами же гулаговские палачи, конечно, знали о последствиях «вакханалии» и даже более того – проводили на своем конвейере смерти засекреченные медицинские исследования. Свидетельство тому – наличие в захоронениях близ Бутугычага множества распиленных черепов, из которых брали пробы мозга. Поступив в самом начале восьмидесятых годов в Литературный институт имени Горького, я оказался в семинаре поэта Анатолия Жигулина – бывшего узника того самого лагеря. Поэт Анатолий Жигулин; штольня (выработка) уранового рудника; Жизуги-заключённый и его лагерный номер. Фото музейной экспозиции. В те годы к нему ещё не пришла громкая слава, поскольку многие «колымские» стихи Жигулина просто не печатались, не была опубликована и его повесть «Черные камни». Но Анатолий Владимирович читал нам свои произведения и отрывки из них, поражая правдой, которую тогда от нас скрывали. В свои пятьдесят лет Жигулин был уже очень больным человеком, и даже во время двухчасового семинара в аудитории обязательно появлялась его жена с таблетками и питьем. Одна из стен квартиры Анатолия Владимировича была превращена в мемориал – полностью заклеена портретами его умерших друзей-узников. Обложка повести Анатолий Жигулина «Чёрные камни». Он ненадолго пережил своих солагерников потому, что после недолгой работы в подземке, каждый раз, когда его вновь посылали в урановый забой, Жигулин тут же устраивал бунт и отказывался идти в шахту. Его избивали, морили голодом в карцере, заставляли бесцельно переносить с места на место камни на жестоком морозе, но это, все же, было лучше «пятого элемента» и позволило дотянуть до смерти Сталина и реабилитации. Анатолий Владимирович не раз говорил нам о том, что ему и четверть века спустя очень часто снится побег из Бутугычага, во время которого его настигают натасканные на заключенных свирепые псы. В памяти навсегда остались строки из его стихотворения «Сон»: «Овчарки лают где-то в двух шагах. Я их клыки оскаленные вижу. Как до ареста я любил собак. И как теперь собак я ненавижу!..» Только такие столбики с номерами оставались на захоронениях заключенных в Бутугычаге и других лагерях Гулага. Фото Ивана Паникарова. За годы репрессий «пятый элемент» Бутугычага, окрестности которого на Колыме называли Долиной смерти, забрал жизнь, любовь и будущее многих десятков тысяч человек. В начале перестройки, запустив было на место бывшего лагеря журналистов, власти после первых же громких публикаций поспешили заровнять захоронения заключённых бульдозерами и поглубже спрятать память о зловещих деяниях своих предшественников. То что осталось от Бутугычага сегодня. Фото из открытых источников Возможно, для кого-то после бульдозеров часть уранового лагеря перестала существовать, но от меня что-то утаивать было уже поздно ‒ Бутугычаг обжёг душу и выплеснулся стихотворением «Пятый элемент», которое было напечатано в моей книги «Небесные тетради». Вот оно: Пятый элемент Призраком ползет по дороге в
Елена СТЕПАНОВА: «Алмазный крест Святителя Иннокентия»
Где еще в Москве можно посмотреть хоть какой спектакль про родину, рвущий сердце? Скандальные уже и до Большого театра докатились… И вот идут изголодавшиеся по чему-то стоящему, большому и великому на спектакли по пьесам Владимира Фёдорова, которые ставит Андрей Борисов, потому что знают: Борисов за фальшивку не возьмется, а Фёдоров плохого не напишет. Его истории щемят сердце, застилают глаза, проникают в кровь. И вот везут спектакли – постановки Борисова – в Москву, и те, кто уже знаком с этим тандемом, бегут смотреть очередной шедевр – отвести душу! Такое и в Москве случается, да. Правда, раз в пять лет, когда Русский академический драмтеатр приезжает в Белокаменную на Дни Якутии и показывает совершенно потрясающие вещи, и люди готовы стоять два с половиной часа, чтобы досмотреть до конца. Вот такая грандиозная премьера нового спектакля по пьесе «Алмазный крест», написанной по благословению якутской епархии специально к 220-летию со дня рождения Святителя Иннокентия Вениаминова, миссионера, апостола Сибири и Америки, состоялась на закрытии Дней Якутии. Почему у пьесы такое название? До революции алмазный крест, укрепляемый клобуке архиерея, был одной из наград, которую подносил правящим епископам государь. Но для этого мало стать высоким церковным иерархом — нужно было поистине совершить особый подвиг, приняв на свои плечи тяжелейший крест ответственности и отческой заботы за огромной епархией. Алмазы же означают высокое духовное совершенство и особенную твердость веры. И Святитель Иннокентий Вениаминов прошел это подвижнический путь от простого священника до митрополита Московского. В спектакле «Путь Святителя» режиссер задействовал кроме Русского еще четыре театра: Саха театр, Национальный театр танца, Театр Олонхо и Театр юного зрителя. Очень масштабное эпическое полотно развернулось на сцене Экспоцентра, такое же фундаментальное, как, наверное, сама фигура Святителя. Зритель видит, как из молодого семинариста Ивана Попова (весьма правдоподобен в этом образе был Евгений Кузьмин), вырастает личность Иннокентия Вениаминова (а эта роль легла на плечи Александра Лобанова, директора Русского драмтеатра). Личность, готовая на подвиг, и этот путь начался уже тогда, когда он решился на край неизведанный, дикий, необжитый. На Аляску. Ехать, когда никто не соглашался, потому что это равно самоубийству (одна вероятность кораблекрушения чего стоит). Ехать, не смотря ни на что. И даже на малых чад да на жену, да на мать, да на брата. Сцена из спектакля. Фото Владимира Фёдорова Четырнадцать месяцев занял путь по воде, полный смертельной опасности: это и сейчас непросто, а тогда… Двадцать дней на одномачтовом суденышке, едва выдерживающем напор бурной стихии, больше тысячи километров на лошадях, почти два месяца на шлюпе Охотским морем, где жестокие штормы – обычное дело… Колоссальный труд проделан драматургом, чтобы воссоздать жизнь Святителя даже по имеющимся в его распоряжении «Запискам об островах Уналашкинского отдела» самого священника, собранию сочинений Святителя, изданных, по-моему, по инициативе якутской епархии, и другим источникам. Ведь для того, чтобы написать пьесу, пришлось перевернуть гору литературы, прорезать толщу 220, покрытых пылью и плесенью лет и, смахнув всю эту вековую пыль, увидеть человека, каким он был, что делал такого, чтобы впоследствии быть канонизированным церковью за труды и благие дела. Скажу больше, Фёдорову ведь на какое-то время надо было самому попытаться стать Святителем — чтобы понять его характер и объяснить, почему он поступал так, а не иначе. А еще «составить» ему круг общения и обрисовать и эти характеры. И сколько здесь нашлось потрясающих упоминаний, известных имен! Митрополит Филарет, Василий Жуковский, император Александр II, великий князь Константин, Софья Перовская и даже (будь он неладен) террорист Каракозов… Да, в спектакле возникает и революционная тема: покушение в 1866 году на императора социалистами (вот как долго зрела революционная ситуация). И Марина Слепнёва так проникновенно сыграла роль жены священника, протоиерея Иоанна, что в прямой рост встала женская тема: подвиг женщины, которая — не покорно, нет, но из великой всеобъемлющей любви, — следует за своим мужем, рискуя жизнью своей и жизнью детей, и, в конце концов, погибает… Понимаете, она ведь всех перегероила. До этого Марина Слепнёва была блестящей Марией в «Созвездии Марии» по Федорову. Но если Мария Прончищева отправилась в опасный путь за своим мужем и вслед за ним от любви к нему умерла, так у нее и не было никого, кроме них самих и любви. Также жены декабристов — с детьми-то никто не отправился! А тут — столько ребят — полнейшее безумие, да и только! Да безумие ли это? Уверена, нет, не безумие, а только лишь вера мужу, безмерная, безграничная вера, как в Бога, и она может быть основана только на огромной-огромной любви, не иначе. Недаром же Иоанн, которого известие о страшной трагедии настигло в Санкт-Петербурге, кается, что повинен в погибели… Вот отчего он принимает постриг… А кто из нас, сегодняшних женщин, способен так слепо следовать за мужем своим, так ему доверять? Значит, разглядела она в нем что-то большее, чем в других, развидела его величину? Есть в пьесе и другая больная тема, на которой драматург довольно подробно останавливается. Это продажа Аляски. Зритель видит и с ужасом понимает, как продали Русскую Америку за два гроша… Обидно. Уверена, о спектакле будет еще много обсуждений. Сейчас надо просто заметить: он состоялся, он эпохален, и с этим можно поздравить авторов. Но невозможно не выразить восхищение способностью Андрея Борисова обыгрывать любое пространство. Казалось бы, совсем неприспособленная сцена Экспоцентра. Никаких тебе кулис. Декорациям негде стать. Нет, и тут выкрутился, нашел выход: формат 《3-д》 заменил любые декорации и фоны! И на экране ходили корабли, стучали поезда, летали чайки… Здорово! А перед зрителями все же проплывали — то каяк с шаманом Иваном Смиренниковым, в образе которого пребывал великолепный Ефим Степанов, то матушка Екатерина с малыми ребятами, пребывавшими во Царствии Небесном… А какие роскошные массовые сцены поставил Борисов: тут и русские народные масленичные гуляния, и якутские танцы по случаю прибытия Святителя в Якутск, и другие. Спасибо режиссеру, который представил нам и алеутов, и аляскинских колошей, да и вообще, погрузил в XIX век. И вышел очень даже продвинутый, яркий, красивый спектакль, с шикарными костюмами, потрясающей сценографией и такой великой историей, каких еще, пожалуй, не было. Ну, уж про священнослужителя это точно такая первая история. И точно: сделанная с благословения Божьего. В добрый путь, история! Спасибо тебе, Русский театр, каждый раз — за радость общения! СПРАВКА: Елена Васильевна Степанова — известный российский публицист, журналист, театральный обозреватель и литературный рецензент, редактор и дизайнер печатных и электронных СМИ.
Валерий ИВАНОВ-ТАГАНСКИЙ: «Колокольный звон в облаках»
Нет сомнения, что руководство Республики Саха поставило перед Академическим Русским драматическим театром им. А.Пушкина непростую задачу: в завершение нынешних Дней Якутии в Москве показать масштабный спектакль, способный отразить творческие достижения республики. Безусловно, выбор для спектакля литературного материала, к такой ответственной дате, как 385-летие вхождения Якутии в Российскую Империю, 220-летие со дня рождения Святителя Иннокентия (Вениаминова) и 40-летие его канонизации – это не только ответственный, но и решающий момент. Пьеса «Алмазный крест» Владимира Федорова – талантливого поэта и драматурга, на наш взгляд, оказалась прекрасным и дружеским подношением коллективу театра. Невольно вспоминаешь Овидия: «И людей и Богов подкупает хороший подарок». С одной стороны, известный драматург, ранее прозвучавший в этом театре такими пьесами, как «Одиссея инока якуцкого», «Апостол государев», «Созвездие Марии», «Два берега одной победы», по которой снят художественный фильм, ожидающий своего выхода на экран, с другой – выдающий режиссер-постановщик, народный артист, лауреат Государственной премии СССР и России, обладатель премии «Золотая маска» Андрей Борисов. Когда такие мастера встречаются на «театральном ринге» невольно задаешь вопрос: удастся ли двум мэтрам найти общий язык и что окажется в «сухом остатке»? К тому же, режиссер для премьерного спектакля, получившего название «Путь святителя», собрал в Москве практически все творческие силы Якутии. В массовых сценах спектакля были заняты, помимо актеров Академического Русского театра, известные артисты Саха Академического театра, Театра Олонхо, Национального театра танца, Театра коренных малочисленных народов Севера, детской театральной студии «Тускул» при Якутском ТЮЗе, самодеятельного ансамбля «Ямские бубенцы». На сцене в едином художественном замысле участвовало около 200 человек. Прямо скажем, такие постановки по плечу только самым большим оперным театрам. Поэтому хочется сразу отметить смелость режиссера А.Борисова и художественного руководителя, директора Академического Русского театра Александра Лобанова, которые замахнувшись на такой, казалось бы, неподъемный по сложности спектакль, справедливо названный по жанру «площадной мистерией». И результат не заставил себя ждать: 17 декабря 2017 года в переполненном зале Экспоцентра зрители громом оваций встретили зрители этот необычный спектакль. Морем цветов москвичи приветствовали гостей из Якутии, десятки кино-видео камер запечатлели успех мастеров далекого Севера, который поэтично назвали «теплом вечной мерзлоты». Из каких составляющих сложился успех Академического театра им. Пушкина, по какому творческому замыслу провел постановщик творческие коллективы, какие подводные рифы преодолела актерская труппа и в чем бесценный опыт этого спектакля не только для наших гостей, но и для московского зрителя? Святитель Иннокентий (Вениаминов) (блистательно сыгранные в молодые годы актером Евгением Кузьминым, а в зрелом возрасте Александром Лобановым) часто повторял: «Не придет царствие Божие приметным образом и не скажут: вот, оно здесь или вот оно, там. Ибо вот Царство Божие внутри Вас есть». По аналогии это театральное «Царство Божие» оказалось в этом театре. Этим объясняется и получение гранта Министерства Культуры РФ на эту постановку, продуманным выбором для сотворчества таких мастеров, как режиссер Андрей Габышев, сценограф Михаил Егоров, художник по костюмам Сардана Федотова, композитор Виктора Климина, художника-дизайнера видеоконтента Николая Ефремова. Надо отметить, эта команда в день премьеры показала себя с профессиональной точки зрения великолепно. Удивляешься, как на незнакомой площадке, прямо скажем, весьма неудобной для воплощения такого масштабного действа, удалось в три неполных репетиционных дня собрать и вдохнуть жизнь в эту грандиозную мистерию. Надо отдать должное актерам, превосходно показавшим себя в спектакле. Невозможно перечислить всех, но работы Марины Слепневой (Екатерина), Веры Келле-Пелле (Фекла Саввишна), Степана Федоренко (Стефан Попов), Степана Березовского (Крюков), Екатерины Зориной (Мария), Владислава Мичурина (Митрополит Филарет), Ильи Данилевского (Александр II), Максима Красноштанова (Великий князь), Ивана Мишагина (Жуковский), Эдвардаса Купшиса (Эдуард Стёкль) Оксаны Смеркаловой (Екатерина Долгорукова), Ефима Степанова, (Шаман-провидец) – это не только мастерски созданные образы, но и подтверждение первоклассного уровня актерской труппы. Режиссеру- постановщику А. Борисову удалось собрать воедино разные по изобразительным средствам компоненты: эффектный видеоряд, национальные танцы, превосходные костюмы, редкие по красоте и точности музыкальные темы. Все эти составляющие делают спектакль эпическим и – исполинским. Да-да, исполинским по временному охвату жития Святителя Иннокентия, по той громадной духовной работе сотворенной за всю свою долгую жизнь этим великим апостолом веры. Драматургия Владимира Федорова богата, прежде всего, образным строем, насыщенным драматизмом и точностью живописного слова. Это помогает актерам правильно чувствовать сущность своих героев, дает возможность показать характеры в развитии. Невозможно не отметить красочность спектакля, его танцевальный и пластический рисунок, его неспешный, но убедительный темпоритм, его колокольный звон, долетающий до облаков. Этому помогает и песенно-поэтическая фактура спектакля. Вот как приветствуется в спектакле широкая масленица: Веселись, гуляй, народ, Масленица в круг зовёт! На блины налетай, со сметанкой уплетай! Веселись, Иркутский град, выбегай из-за оград! Славна матушка Сибирь, покажи-ка свою ширь! Пей герой Бородина – не жалей себе вина! В массовых народных сценах, великолепно сыгранных труппой театра, отдается дань и театральному балагану и его главному персонажу Петрушке: Торопись, честной народ, Открывай поширше рот! Мы тебе представим скаску Про заморскую Аляску. Про сибирского купца, Удалого молодца, Как в Аляску он уплыл, К людоедам угодил!.. Сочетание веселого и шумного народного гуляния сменяется глубокими рассуждениями о смыслах жизни, об истории, о вере. И вместе с тем, мистерия «Путь святителя» — это спектакль не о прошлом нашей Родины, а о ее будущем. Ибо те вопросы, которые театр ставит: величие и значение Православия, чувство справедливости, так присущее русским народам, любовь к Отечеству и служение ему, все эти положения являются насущными и важными сегодня. Прямо скажем, и драматург, и постановщик, нашли те выразительные средства, которые прочитываются зрителем, как приглашение к разговору о сегодняшнем дне. По ходу спектакля невольно задаешься вопросом (особенно, когда возникает тема продажи Аляски), почему в России постоянно наступают на одни те же грабли?! Почему одни с громадной энергией и любовью строят эту страну, а другие – гребут под себя и созданное веками – продают?! Есть в пьесе небольшой разговор поэта Жуковского с Иноккентием. Начинается он с хвалебных слов о деяниях апостола, но Иноккентий тотчас переводит рассказ на своего предшественника, считая собственную роль всего лишь второстепенной. ЖУКОВСКИЙ. …Чем больше узнаю я вас, тем более понимаю, какой вы истинный и бескорыстный служитель церкви русской!.. ИННОКЕНТИЙ (смущённо). Да какой уж там!.. Не конфузьте, Бога ради!.. Вот Преподобный Герман Аляскинский, что три года назад почил, – вот кто был истинный праведник, аскет и молитвенник! Сорок с лишком лет прожил в одиночку на острове Еловом, десятки тысяч алеутов ближней и дальней округи окрестил. И до конца жизни простым монахом подвизался, ни одного сана не принял!..
Геннадий РЯЗАНЦЕВ-СЕДОГИН: «Приношение и благодарность русскому народу»
В Москве прошли Дни Якутии, посвящённые 385-летию вхождения республики в состав Российского государства. 17 декабря в Экспоцентре состоялось триумфальное закрытие Дней, и Академическим Русским драматическим театром города Якутска был впервые сыгран спектакль «Путь святителя» по пьесе известного поэта и драматурга Владимира Фёдорова «Алмазный Крест». Эта удивительная пьеса была написана специально к 220-летию Святителя Иннокентия (Вениаминова), чья славная юбилейная годовщина была отпразднована Божественной Литургией в Успенском соборе Кремля в День народного единства. Андрей Борисов, известный режиссёр, лауреат Государственных премий СССР и России, обладатель «Золотой маски» был специально приглашен для этой постановки руководством Русского драмтеатра. С привлечением ещё нескольких театральных коллективов Республики Саха (Театр Олонхо, Саха театр, Театр танца, Театр юного зрителя – всего около 200 актёров!) Борисов осуществил на главной сцене Экспоцентра грандиозный спектакль-мистерию. Казалось, что сцена, окружённая пустым урбанизированным пространством, не приспособлена для подобных постановок. Однако режиссёру удалось блестяще обыграть это холодное безжизненное пространство с использованием современных медиа-технологий, которые не только не мешали живой игре актёров, но удивительным образом придавали величественность всему происходящему. Конечно, успех спектакля заложен в глубине литературного материала. Пьеса Владимира Фёдорова великолепна в её художественном исполнении! Она потрясает масштабностью исследования исторической эпохи периода освоения Русской Америки и ещё более поражает тем, как драматург наполняет жизнью эту эпоху, воссоздавая образы Апостола Америки и Сибири Иннокентия (Вениаминова), его матушки, их детей и всего окружения. На сцене вместе с будущим православным святым Иннокентием – Император Александр II, митрополит Филарет Московский, поэт Василий Жуковский, Великий князь Константин, Софья Перовская и другие исторические личности, прикосновение к которым требует определённого мужества от художника! Драматург великолепно справился с поставленной задачей. Все образы, выведенные в пьесе, получились живыми, правдивыми, а благодаря прекрасной игре актёров (молодой святитель, его матушка, дети) – достойны подмостков самой знаменитой московской сцены! Мне посчастливилось быть одним из первых читателей пьесы «Алмазный крест». Я помню своё впечатление от присланного мне материала. Тогда я подумал, оторвавшись от последнего акта, – это я, священнослужитель, писатель, живущий в самом сердце России, обязан создавать произведения о русском Святителе Иннокентии или каком-либо другом святом русском человеке, утверждавшем веру православную на Земле! Это миссия русского православного писателя – напоминать потомкам о славных людях, просвещавших народы словом Истины. Боже, как мы расточительны! А Владимир Николаевич Фёдоров, якутянин по рождению, появившийся на свет на одной из самых дальних окраин России, взял и написал эту потрясающую пьесу! Вся пьеса, которую я держал в руках, была пронизана любовью автора к сложной, трагической судьбе Апостола Русской Америки и Сибири митрополита Иннокентия! Она была исполнена любви к его дерзновенному выбору, к его христианской миссии, – сеять Слово Благовестия среди народов Камчатки, Якутии, Приамурья и Северной Америки. В 1843, 1840 и 1850 годах, будучи епископом, он совершил поездки по вверенной ему епархии, которая охватывала огромные территории Якутии, Охотское побережье, Камчатку, Чукотку, Аляску, Курильские, Командорские, Алеутские острова. Эти путешествия по продолжительности иногда занимали целые годы и были сопряжены с опасностями, угрожавшими жизни архиерея и его окружения. Угрозы таились в суровом климате, протяжности путей, которые нужно было преодолевать по бездорожью на лошадях, оленях и собаках – в лютые холода ночуя в снегу и случайных ветхих хижинах. А морские плавания были ещё более непредсказуемы и опасны жестокими штормами, туманам и льдами. Драматическая сцена бушующего океана, держащего целых 28 дней миссионеров на грани жизни и закончившаяся чудом спасения по молитвам святителя Иннокентия, со всей трагичностью передаёт тяготы и испытания путешественников. Первый православный епископ Русской Америки также был сподвижником генерал-губернатора Восточной Сибири, графа Николая Муравьёва-Амурского в освоении Дальнего Востока и просвещении его коренных народов. Они считаются основателями Благовещенска, города, имя которому дал Святитель Иннокентий. С особенной любовью Владимир Фёдоров напоминает в пьесе о том, что Святителем Иннокентием за годы служения на Аляске были переведены Богослужебные и священные книги на языки алеутов и индейцев-колошей. Затем Высокопреосвященнейшим была организована специальная комиссия для переводов священных книг на якутский язык. Несмотря на трудности в осуществлении перевода, комиссия успешно справилась со своей задачей, и 19 июля 1859 года в Градоякутском Троицком соборе впервые было совершено богослужение на языке народа саха. Преосвященный сам служил молебен и читал Евангелие. Якутов так тронуло это историческое событие, что старейшины их от лица своих собратьев высказали владыке Иннокентию просьбу, чтобы день этот навсегда стал праздничным. Владимиру Фёдорову удалось сделать такие глубокие и пространные обобщения, которые художественным языком утверждают нерасторжимое единство двух великих культур, зиждущихся на Православной вере! Более глубокого единства быть не может. Его не заменят ни политические, ни экономические, ни социальные связи. Вот таким удивительным событием венчались Дни Якутии в Москве – спектаклем, вместившим в себя и любовь, и приношение, и благодарность якутского народа народу русскому. Эти чувства целого народа вместились в большое сердце драматурга Владимира Николаевича Фёдорова, который поистине может называться народным писателем Якутии! СПРАВКА: Геннадий Рязанцев-Седогин, член Союза писателей России, поэт, прозаик, литературный критик. Автор шестнадцати книг. Публиковался в литературных журналах: «Наш современник», «Родная Ладога», «Невский Альманах», «Волга», «Север», «Дон», «Поэзия 21 век от Рождества Христова», «День и ночь», «Российский колокол», «Александр», «Свет столицы», «Подъём», «Вертикаль 21 век», «Философская школа» и других. В альманахах Академии Поэзии, «Наше бессмертие. Русские поэты о вере и Боге», «Казачий Крест», «Планета поэтов», «Зеркало жизни» и т.д..Лауреат литературных премий — Международной имени Михаила Пластова, обладатель «Золотого Диплома» Международного Славянского Литературного Форума «Золотой Витязь», лауреат Литературного конкурса «Просвещение через книгу» в номинации «Лучшее художественное произведение», лауреат сайта «Российский писатель», лауреат литературной премии имени Н.С. Лескова «Очарованный странник», Всероссийской литературной премии имени Святаго благоверного князя Александра Невского, Ярослава Смелякова, Ивана Бунина и так далее. Действительный член Академии Российской словесности. Председатель Липецкой городской общественной организации «Союз писателей». Председатель регионального отделения Всероссийского общественного движения «Культурный фронт России». Книги Геннадия Рязанцева-Седогина переведены на болгарский и немецкий языки. Живёт в Липецке.
Светлана ВОЛОШИНА-АНДРИЙЧУК: «В самом сердце таинственной Африки»
В моей постановке 2015 года листы «Африканской» поэтической тетради писателя, поэта и путешественника Владимира Фёдорова превратились в спектакль «Африканское сафари» с пронзительными мотивами гуманизма. Противостояние дикой жестокой природы и человеческой цивилизации духовной культуры равносильно двум извечным началам мироздания: света и тьмы, добра и зла. Но это противостояние неоднозначно. Мир варварства – это не прямой указатель в Африку, где много солнца, ярких жизненных красок, тепла и радости, где чувства ласки, нежности, любви так же благословенны и желанны. Мир жестокости и кровавых законов может скрываться в глубине человеческого существа, современного и окультуренного, в его потаённых клетках, в его генной памяти. «Людоедство» цивилизации ничуть не лучше злого дикарства и варварства. На фоне дикой среды обитания острее встают вопросы нравственного, духовного существования человека, осмысления его жизненного пути и предназначения. В своих путевых заметках, в статье «В самом сердце Африки, или Девять дней по следам Хемингуэя» Владимир Фёдоров писал: «Не ходите, дети, в Африку гулять!» – внушал нашему поколению с малых лет автор «Айболита» Корней Чуковский, но, думаю, не было рядом со мной мальчишки, который не мечтал бы попасть на Чёрный континент. Конечно же, и я, начитавшись приключенческих романов, спал и видел себя то скачущим по саванне среди нескончаемых стад зебр, антилоп и буйволов, то сражающимся с самыми свирепыми хищниками. И надо было пройти целой половине века, чтобы моя мечта сбылась, и я попал на сафари в самое сердце Африки – в Кению. В самолетных креслах заново перечитал Хемингуэя, представляя, как буду путешествовать буквально по следам любимого писателя. Впереди была значительная часть поездки по «звериному раю», приключения и встречи по обе стороны экватора, но я вспомнил Хемингуэя, который, еще не уехав из Африки, уже начал по ночам тосковать по ней. Я так теперь его понимал. И повторял те же слова: я обязательно сюда вернусь!..» Из нового, совсем иного, нежели «гусарские стихи», поэтического цикла Владимира Фёдорова вырос поэтический спектакль «Африканское сафари»: пьеса-путешествие. В пьесе перед зрителем предстают далёкие страны Африки, опасные, таинственные, но притягательные своей живописностью и экзотикой. Золотой нитью вплетается в повествование любовь к России, её истории и судьбе народа. Два мира, две реальности скрещиваются, пересекаются где-то далеко: в мыслях, в видениях, в фантазиях автора, в бесконечной Вселенной… Надежда и сила духа – вот два верных спутника, которые ведут по жизни человека, желающего победить. Африка в спектакле – это только первый план. За ним встаёт и второй, и третий, и четвёртый… Кажется, что их нескончаемое множество. Это Россия, это Якутия, это подлинная история и экзотический миф, древняя легенда… Воображаемые занавесы открывают нам то землю, то небеса, то космос с плеядами созвездий, то внутренний мир человека, то животное царство… То царство литературы… И везде свои законы, через которые не перешагнуть, не отмахнуться… И призрачные тени великих являются, чтобы сверить направление выбранного пути. Так когда-то оставил свой след на безбрежных солнечных просторах русский поэт Серебряного века и исследователь Африки Николай Гумилёв. Сцена из спектакля «Африканское сафари» – Воспоминание о Николае Гумилёве «Горькая Россия не узнала, Где зарыли ночью тайный гроб. Но во тьме его поцеловала Африка в пробитый пулей лоб». В.Фёдоров. Памяти Николая Гумилёва «Африканское сафари», как уже понятно из названия, открывает нам необъятные просторы Африки. Только вместо ружья у автора фотокамера, запечатлевающая окружающий мир. И, репетируя спектакль, мы с наслаждением погружались в этот мир. Постигали природу саванны, переносились в горы, на побережье рек и океана, изучали повадки и образ жизни диких африканских животных, птиц и даже встречали на своём пути африканские племена. Чтобы передать сценическими средствами весь самобытный мир Африки, нужно было хорошенько изучить этот континент, так как речь идёт не об отдельном государстве или местности, а об обширнейшей территории, включающей в себя и Египет и ЮАР, и республику Чад, и Эфиопию, Кению, Ботсвану и многие другие страны. Фото Владимира Фёдорова «Жирафы» и сцена из спектакля «Сфинкс» (Светлана Волошина-Андрийчук) Мы находили видеоматериалы, мы читали справочники по астрономии, географии, зоологии, ботанике, знакомились с климатом, растительностью и животным миром этих мест. Но это не всё. Нам пришлось изучать культуру и историю населяющих их народов, их нравы и обычаи. Мы чувствовали себя исследователями, путешественниками, этнографами. Мы узнали особенности охоты на бегемотов и львов, страшные тайны магических культов, обычаи воинов-скотоводов племени масаи и самбуру. И теперь озеро Найваша, река Мара, Драконовые горы, Абиссиния, Дагомея, созвездие Южный Крест, Орион для нас не просто незнакомые и далёкие географические или астрономические названия. Они наполнены для нас смыслом, картинами, видениями, голосами – жизнью, они обрели плоть и кровь. Африка раскрывает пришельцам свои объятья, впускает в свой мир, где царят жестокие законы, однако и там любовь отвоёвывает себе место и утверждает свои права. Эту любовь уловил поэтической душой Владимир Фёдоров и воспел её вечную непобедимую силу, её красоту, её способность облагородить и приблизить даже чуждый и непонятный мир. Сцена из спектакля «Африканское сафари» – «Полёт над Абиссинией». Фото В.Фёдорова Но автор поэтической тетради об Африке не только запечатлевает на фотоснимках раскинувшуюся экзотическую ойкумену. Своим мастерским пером он вписывает в них образы далёкой России и бескрайнего севера. Так что, изучив жаркие страны, нам пришлось переключиться на холодные скалистые берега Лены, промерзшие земли Колымы и покрытую инеем Якутию. Автор проводит параллели между севером и югом, между прошлым и настоящим, позволяя появиться в повествовании призраку Николая Гумилёва, чтобы среди сафари вновь напомнить и поразмыслить о непростой судьбе России. В результате наш спектакль получился, как пьеса-путешествие из Африки в Россию и обратно в Африку, из прошлого в настоящее и обратно в прошлое. Таковой нам предстала поэтическая тетрадь Владимира Фёдорова, заслуженного работника культуры, поэта, писателя, драматурга, путешественника, переводчика, журналиста, лауреата Большой литературной премии России, международной литературной премии «Триумф», победителя фестиваля «Театральный Олимп» в Сочи. Мы шли через её страницы, будто продираясь по тайным тропам, постигая повадки животных, особенности природы; разгадывая древние письмена, изучая религиозные тексты, участвуя в магических ритуалах, проникая в неведомый доселе мир, приобщаясь к этническим песням, музыке, танцам, становясь частицами этой необычной культуры. Делясь друг с другом первыми впечатлениями, мы находили много общего, схожего и это вдохновляло нас совершать для себя новые открытия… познавать бесконечный окружающий мир и мир творчества. И мы щедро засыпали автора письмами и вопросами, а он терпеливо и даже охотно отвечал на наши послания, вновь и вновь увлекаясь теперь уже театральным