Колокольчик Великой шаманки
В конце 1970-х годов, когда я только пришёл в журналистику, на всю страну гремело строительства Байкало-Амурской магистрали, сокращённо – БАМа. В Южную Якутию прокладывалась своя отдельная ветка – Малый БАМ, и как спецкор молодёжной газеты я часто там бывал. Так получилось, что стальная колея пролегла прямо по угодьям потрясённых эвенкийских охотников и оленеводов, рядом с их старинным селом Иенгра. В грохоте и размахе огромной рождающейся магистрали, бурлящей коммунистическими призывами, лозунгами и рекордами, моим ровесникам со всех концов страны даже трудно было представить, что рядом с их «великой стройкой века» может жить настоящая великая эвенкийская шаманка, родившаяся ещё в прошлом столетии… Звали эту шаманку Матрёной Петровной Кульбертинова, и в народе многие называли её последней настоящей эвенкийской удаганкой. Естественно, она не устраивала свои ритуалы для атеистов-бамовцев, да и вообще считала, что её шаманская стезя ограничена пределами собственного рода. К тому же в Иенгре Кульбертинова появлялась только зимой, а всё лето кочевала с сородичами где-то далеко в тайге. Так что увидеть её было непросто, и вовсе невозможно было уговорить провести ритуал «напоказ», без должной причины. Матрёна Петровна Кульбертинова. Фото Юрия Коковина Конечно же, бдительная цензура тех лет не позволила бы выпустить в молодёжной печати даже небольшую заметку об удаганке, проводящей какие-то тёмные ритуалы «в современном советском обществе». Разве что при условии «разоблачения» её шаманских «фокусов». Зная об этом, особо не жаловала газетчиков и сама Матрёна Петровна. Поэтому я не делал настойчивых попыток пообщаться с последней удаганкой, хотя не однажды бывал в её селе. Сейчас остаётся только развести руками: куда же в те «бамовские» годы исчезал из меня мальчик, ходивший в детстве за километры со своими расспросами к ученикам шамана?! И почему этот любознательный мальчик возвратился так поздно, когда, к сожалению, Матрёна Петровна уже навсегда откочевала к своим предкам, хотя прожила она на удивление долго – целых 108 лет. А вот некоторые знакомые учёные, у которых был карт-бланш от власти на «научное исследования шаманизма», а также самые терпеливые и дальновидные мои коллеги умудрялись-таки отыскивать Матрёну Петровну на перекрёстках её кочевий и дожидаться поводов для камланий. Прежде всего хочется вспомнить добрым словом кинооператора Андриса Слапиньша из Риги, благодаря которому сегодня можно увидеть на плёнке живыми, говорящими и творящими свои ритуалы и Матрёну Петровну, и ещё некоторых героев моих повествований. Под упомянутым предлогом изучения и документального фиксирования исчезающих древних верований Севера, Андрис Слапиньш вместе с этнографом Еленой Новик, музыковедом Эдуардом Алексеевым и несколькими их соавторами сделал в 1982 году под эгидой Латышской Академии наук фильм «Времена сновидений». К несчастью, в 1991 году Андрис был убит прямо на своём рабочем месте – во время съёмок разгона протестов в Риге. После этой смерти и всех катаклизмов с развалом СССР «шаманский» фильм Слапиньша на долгое время был утрачен не только для нашей страны, но и вообще для всех, и лишь совсем недавно был обретён снова. При желании теперь его можно посмотреть в сети. В 1996 году режиссер Вячеслав Семёнов снял документальный фильм «Предсказание Чохотуй», полностью посвящённый Матрёне Петровне. Он тоже есть в сети, но на якутском языке без титров. Кадр из фильма «Предсказание Чохотуй» На вопросы, как она получила шаманский дар, Матрёна Кульбертинова отвечала, что это наследство её бабушки, которая была известной удаганкой. Её звали Чохотуй, что в по-эвенкийски означает Одноглазая, потому что у бабушки действительно был только один глаз. Чохотуй считала, что следующей шаманкой должна стать «дочь сына шаманки», то есть её внучка. Передавая свой дар, бабушка говорила, что Матрёна начнёт шаманить в 50 лет. Так и случилось. «Помню, я неожиданно стала камлать во сне, наяву же перебегала реку, а родные гнались за мной на лодке и ловили, – вспоминала Кульбертинова. – Я прыгала как белка с дерева на дерево, сородичи стелили внизу шкуры и просили меня спуститься. Скоро они все устали от таких погонь и только спрашивали, не болит ли что-то у меня. А я отвечала, что нет, но при этом мне иногда казалось, что я становилась толстой-претолстой, а рот мой – большим-большим, таким, что в него помещалась стоящая рядом огромная лиственница. В конце концов все поняли, что случилось со мной и попросили мужа сделать мне бубен. И я начала камлать. Первыми из духов-помощников прилетели коршун, лебедь и кукушка. Они говорили мне в ухо, я слышала их и понимала, совсем как людей. Духи давали советы, а иногда и ругали…» Они учили Матрёну целительству и предвидению, умению управлять охотничьей удачей и природными стихиями, но она сама на первое место поставила благополучие рода – чтобы не болели люди и олени, не гас огонь в очагах эвенков. Как я говорил, Матрёна Петровна не любила брать в руки бубен без веской причины, но, по её рассказам, когда перерыв между камланиями достигал какого-то предела, она теряла сон и к ней начинали являться однорукие и одноногие сущности. Тогда Матрёна уже сама испрашивала у духа бабушки Чохотуй (с обращения к ней Кульбертинова начинала каждый ритуал) разрешение на камлание. Получив позволение, проводила обряд, произносила соответствующее заклинание, и незваные духи удалялись. С годами у неё появились девять небесных дев-помощниц, но к ним она обращалась только при острой необходимости, когда требовалась помощь больным сородичам. В таком случае, «она призывала громадную мифическую птицу Кыыран, которая указывала шаманке дорогу в Верхний мир, – рассказывает этномузыковед Надежда Николаева. – Под неумолкающие звуки бубна, звонкие голоса сородичей, ясно и четко вторящих пению шаманки, она устремлялась ввысь вслед за птицей и достигала границ Угу Буга. Здесь она встречала своих помощниц, резвящихся и бегающих по туману. По описанию Матрёны Петровны, прекрасные девы ничем не отличались от обычных людей: они были так же одеты и обуты, разговаривали естественными человеческими голосами. Шаманка вступала с ними в переговоры, вручала души исцеляемых ею больных, поручала ухаживать за ними и договаривалась о дне, когда можно будет забрать души…» Девы-удаганки. Фото автора Однако бывали случаи, когда небесные девы не выполняли данных шаманке обещаний. Тогда, как и на человеческой земле, ей приходилось, попросту говоря, ругаться и назначать новые сроки. Случалось, и она не прилетала вовремя за исцелёнными душами, и тогда уже небесные красавицы высказывали ей своё неудовольствие, а Матрёне приходилось объяснять причину и извиняться. Бывало и так, что в «небесной больнице» вовсе отказывались помогать, говоря, что шаманка слишком поздно доставила уже неизлечимую душу. Тогда она пыталась исцелить людей уже на бренной земле,
Алмазные королевы – алмазные золушки…
Сегодня я хочу вам напомнить имена замечательных женщин, которые первыми проложили тропинки к будущей алмазной столице России. Мне доводилось не раз бывать в Мирном как журналисту и писателю, а впервые я оказался в алмазной провинции в роли студента-практиканта геологического вуза 1973 году, больше полвека назад, когда все героини этого очерка были живы-здоровы, вовсю трудились на своём поприще, а рассказы моих старших коллег об открытиях и судьбах «алмазных королев» были свежи и остры. «Закурили трубку мира, табак отличный» – эта загадочная радиограмма, ушедшая в эфир в июне 1955 года, устроила целый переворот в экономике Советского Союза и переполох на мировом алмазном рынке. Отныне страна, ежегодно тратившая валютные миллионы на импорт дефицитнейшего «минерала № 1», сама стала хозяйкой огромной кладовой короля камней. Без сомнения, обнаружение алмазоносных трубок в якутской тайге было величайшим открытием. И вскоре весь Советский Союз узнал имена героев, увенчанных самыми высшими наградами страны. Геология – профессия мужская, и всем казалось естественным, что среди награжденных нет женщин. И только непосредственным участникам поисков было известно, что именно женщинам и принадлежит это открытие века. Их было, как сказал поэт, «всего лишь четыре». Они были молоды, красивы, веселы, они купались в восхищении окружавших их таёжников, как настоящие королевы. Но, на свою беду, они были еще и умны, проницательны, удачливы. И вот этого некоторые мужчины не могли им позволить. Натальин день Натальи Кинд В 25 лет дочка петербургского профессора Наталья Кинд, свободно говорившая на трех европейских языках, была уже начальником партии Уральской алмазной экспедиции. А Урал в те 40-е годы всё еще оставался единственным местом в стране, где в небольших количествах добывался из россыпей драгоценный минерал. Вот какой запомнила Кинд при первой встрече одна из коллег: «Я обратила внимание на аристократизм и элегантность её облика – от гордой посадки головы с узлом волос на затылке, независимой манеры держаться, до легкого изящества всех линий одежды. Перед докладом она повернулась к нам лицом, и я встретила спокойный взгляд распахнутых светлых глаз. И вновь удивилась тонкости очертания и интеллигентности её лица». Этот внешний аристократизм и природный интеллект Наталья Кинд сочетала с редкой душевной чуткостью, умением привлекать к себе людей, понимать их и принимать. Недаром среди ее друзей были Анна Ахматова и Александр Солженицын, Иосиф Бродский и Булат Окуджава, Пабло Неруда и Генрих Белль. А Варлам Шаламов, знаменитые ныне «Колымские рассказы» которого впервые увидели свет во многом благодаря Кинд, восхищенно называл её Царицей. После войны центр поисков алмазов начал перемещаться в Восточную Сибирь, и специально созданная для этого Амакинская экспедиция стала базироваться в Иркутске. В 1951 году Н.Кинд была назначена начальником одной из партий этой экспедиции, и главный геолог Главного геологического управления Мингеологии СССР, один из инициаторов поисков алмазов в стране А.П.Буров, высоко ценивший её способности, предложил Наталье Владимировне обобщить наработанные материалы, прежде всего по реке Вилюй. Тогда-то в её заключении и появилась впервые строчка о правом притоке Вилюя Малой Ботуобии, что «безусловно, может представлять интерес». На такой вывод, несомненно, повлияли взгляды молодого талантливого геолога Николая Бобкова. Она познакомилась с ним заочно, читая отчеты. А через год состоялась очная встреча: Бобков выступил в Иркутске с публичным докладом, в котором раскритиковал господствующую в то время гипотезу происхождения алмазов и, в соответствии с его собственной теорией, предложил перенести поиски на правые притоки Вилюя. Выступление Бобкова потонуло в хоре возмущения корифеев. Кинд была в числе немногих, поддержавших «бунтаря». Они договорились проверить его выводы на практике в следующий же сезон, но никто, конечно же, им этого не позволил. Тогда они пошли другим путем – отработав почти всё лето на указанной начальством территории и доказав её бесперспективность, 24 августа перебрались в район Малой Ботуобии. А 25 августа, переплывая через Вилюй, Николай Бобков трагически погиб. Весь план был поставлен по удар, но Н.Кинд, найдя в себе мужество и получив поддержку начальника одной из партий С.Журавлева, вышла-таки на Малую Ботуобию. Пока её спутники разбивали лагерь, она спустилась к воде и, зачерпнув наугад немного породы обыкновенной эмалированной кастрюлей, стала промывать её, как в лотке. И случилось чудо: на дне кастрюли засверкал алмаз! Символично, что произошло это 8 сентября, в Натальин день. Узнав о такой удаче, С.Журавлев (опять же вопреки воле высшего руководства) распорядился взять на Ботуобии большую робу, из которой было извлечено 69 (!) алмазов. «Опальная» речка разом вырвалась в лидеры и обрела любовь министерского начальства. Наталья Кинд в геологической экспедиции. Архивное фото В 1954 году партией Кинд в районе Малой Ботуобии и на самом её перспективном притоке Иреляхе были проведены уже основательные исследования, и только наступившие холода и скрытые от «конкурентки» результаты параллельно ведущихся другими амакинцами работ не позволили выйти в том же сезоне на коренное месторождение. Но на прогнозной карте, составленной зимой, Наталья Владимировна выделила два участка. На первом из них на следующие лето её подопечными Юрием Хабардиным и Екатериной Елагиной была открыта трубка «Мир». На втором участке через несколько лет обнаружили трубку «Интернациональную». Сама же Кинг скоро уволилась из Амакинки, поскольку начальник экспедиции М.Н.Бондаренко запретил геологам при зимней обработке полевых материалов выезжать за пределы Якутии. А в Москве Наталью Владимировну ждали муж и маленькая дочка. Шутливый снимок, в котором много символической правды — женщины, несущие тяжёлую часть бревна, и начальники-мужчины в шляпах на лёгком конце. Архивное фото Лауреатом Ленинской премии за открытие трубки «Мир» стал Юрий Хабардин, а Наталья Кинд и её ученица Екатерина Елагина лишь через 15 лет получили в награду почетные грамоты и дипломы «первооткрыватель месторождения». Только после смерти Натальи Владимировны, в 1992 году, её именем был назван ювелирный алмаз весом 58,55 карата. Телеграфный роман Екатерины Елагиной Екатерина Елагина с сыном Как и положено ученице, Катя Елагина была значительно моложе Натальи Кинд и во время войны оказалась на Урале на правах эвакуированной родственницы одной из работниц Алмазной партии. Времена были трудные, голодные, и единственной радостью для 15-летней Кати было общение с геологами, которые вскоре стали называть её своей «алмазной воспитанницей». А потом она потянулась за ними и в полевые партии. Это всё не прошло даром: вернувшись после войны в Москву и поступив на иняз, Катерина через недолгое время пришла на работу в одно из управлений Министерства геологии, а в 1951 году её пригласила в свою партию Наталья Кинд. За несколько лет совместных скитаний в тайге и битв за
Почему кузнец сильней шамана
«Шаман ничтожен против кузнеца…» ‒ так утверждал сосланный на Полюс холода в середине XIX века революционер Иван Худяков, ставший за время опалы профессиональным исследователем быта, веры и традиций северных народов. Пожалуй, он был немного категоричен, но по существу прав ‒ кузнецы в былые годы и впрямь стояли на самом навершье древних верований. По некоторым источникам, они, как и шаманы, тоже делились на «чёрных» и «белых»: шаман тёмных сил мог заказать железные детали своего костюма только «чёрному» кузнецу, и наоборот. Очень важна была ещё и наследственность, глубина корней, поэтому за подобную работу брался далеко не каждый. Как утверждал ещё один ссыльный этнограф Вацлав Серошевский, «только в девятом колене кузнец может без вреда для себя ковать железные украшения шаманской волшебной одежды и бубна, а также сделать эмэгять – медную пластинку с изображением человека, которую шаман вешает на груди, приступая к колдовству. Если кузнец, выковывающий шаманские украшения, не имеет достаточного количества предков-кузнецов, если стук их молотков и блеск их огней не окружает его со всех сторон, то птицы с кривыми когтями и клювами разорвут его сердце». Заготовка древесного угля. Вдали видна плавильная печь. Картина Тимофея Степанова Считалось, что кузнец с древней родословной приобретает сверхъестественные качества и может, помимо своего основного занятия, лечить и прорицать, предчувствовать гибель близких и свою собственную. Не зря якутская пословица гласила: «Кузнец и шаман – из одного гнезда». Кстати сказать, кузнечные инструменты относились к категории особо почитаемых вещей, все они имели своих духов-иччи, у молота и наковальни был один общий дух, а самый главный обитал в мехах. Известный якутский ученый, литератор и общественный деятель Василий Никифоров, посетив во время этнографической экспедиции 1926 года одного из потомственных вилюйских кузнецов и обстоятельно с ним побеседовав, записал в своем дневнике: «…Перед большой работой должно быть принесено жертвоприношение этим духам путём вливания масла в огонь или водки. Духи красной меди особенно капризны, почему кузнецы литье производят ночью, когда дурной глаз не может их сглазить. Особое значение из кузнечных инструментов имеют: 1) лопата, которой сгребают угли в огонь, 2) железный наконечник меха, называемый по-якутски «кюсянгя» (так же, как у шаманов круглая пластинка на спине), которые кузнец сам для себя сделать не сможет, 3) «суханчи» – железная пластинка с разными отверстиями для проволок и гвоздей и 4) наковальня. Суханчи должен иметь отверстий нечётное число 3—5—9, так как духов всегда бывает нечётное число. Суханчи и лопаты топтать нельзя, а то виновник может пострадать – он может заболеть или же появятся у него раны или чирьи. Кто сядет на наковальню, у того должен появиться чирей на сиденье. Во время работы кузнецу нельзя ходить между камином и наковальней. Наковальню, бывшую в употреблении, нельзя переделывать, так как она имеет особый дух, который может отомстить за это. Кузнецы не переделывают старых оружий или предметов, которые, по их мнению, обагрены кровью, так как, если такие вещи ставить на огонь, то может рассердиться дух огня, который особо почитается ими, и они стараются заслужить его покровительства, посему всегда стараются угодить ему. Дух огня может принести кузнецам очень большой вред. Старинные кузнецы при своей смерти заставляли погребать вместе с собой лопату и суханчи на том месте, где стояла в юрте подставка наковальни. Лопатой они прикрывались после смерти или при представлении духу их искусства, пылающему нестерпимым жаром. Кузнец защищается от нападок шамана своим суханчи, через который дух шамана не может проникнуть, и кузнец может погубить шамана, если при выходе из его юрты он вовремя своей работы бросит ему вслед пылающие угли своей лопатой…» Старые кузнецы вручают новоявленному кузнецу «Суохапчы» с девятью дырками. Картина Тимофея Степанова Ещё один способ для кузнеца погубить шамана – левой рукой бросить в него дырокол-чуолган. Иван Худяков говорит об этом противоборстве ещё более категорично: «Шаман ничтожен против кузнеца. Стоит только кузнецу взять шаманский бубен и раздувать им огонь в печке, то все жилы шамана станет тянуть, тело его покроется пузырями, и он должен помереть. Если же шаман раскается, придет к кузнецу, скажет: «Прости ты меня, вылечи!». Тогда кузнец тотчас смягчится, заставит самого шамана раздувать огонь самым большим огромным кузнечным мехом, а сам станет нагревать свой большой молот. Затем и начнет кузнец колотить шамана по животу совершенно так же, как наколачивают железо, и с каждым его ударом изо рта, из ушей, из носу, из всех отверстий шамана летят искры. Тогда шаман и выздоравливает». Вообще же нередко считается, что становление великого кузнеца – не менее сложное, опасное и жертвенное дело, чем инициация шамана. Одна из притч утверждает, что для этого кузнецу надо преодолеть упоминавшуюся «воду гибели» («болезней»), последовательно построив над ней девять мостов – из дерева, камня, рогов зверей, меди, бронзы, железа, серебра, золота и, наконец, последний – из скелетов родственников. То есть для достижения верха мастерства и волшебной силы он должен пожертвовать всем – своим трудом, временем и даже самыми близкими людьми. Тот же Худяков записал инициационный сон, который пересказал ему в 60-х годах XIX века «один из лучших нынешних кузнецов (Верхоянского округа – В.Ф.) по имени Моэр: «Было мне тогда лет семнадцать, и я уже мало-мало ковал. Однажды я уснул и вижу, вошли будто к нам в юрту один мальчик и одна девочка и сказали мне: «Парень! Зовут тебя почтенные твои родители!» И я будто бы вышел за ними». Вскоре посланцы куда-то исчезли, и кузнец, пройдя верст тридцать по зимней заснеженной дороге, оказался у развилки. Человеческий голос сверху произнес: «Ты идешь к прародителям кузнецов, не ходи по дороге, свертывающей на восток!» Когда Моэр поинтересовался, почему туда нельзя, в ответ услышал, что хотя по восточной дороге и живут «самые ближайшие прародители кузнецов, духи молота и наковальни, господин и госпожа Тус Тас», поворачивать к ним всё же не стоит. Еще вёрст через семьдесят дорога снова раздвоилась, и хотевший было повернуть на запад Моэр вновь услышал: «Живут на ней средние прародители господин Туолан Монгурост и госпожа Монгурост, не ходи западной дорогой». Направившись на восток, кузнец шёл и шёл вперед, не различая дня и ночи, добрался до края Среднего мира, подошел к огромной горе, с трудом нашел узенькую падь и, изнемогая, поднялся по ней на покрытую льдом вершину, где увидел следы угля. Голос с небес заставил его ещё раз изменить направление и пойти по руслу горной реки на юг. И тут-то, наконец, «вдруг увидел
Шаманское сердце Байкала
В старину немалая часть бурятских шаманов считала главной обителью сакральных сил, а затем и последним своим убежищем остров Ольхон – самый большой на «славном море» Байкале. По легенде, отсюда в старину и пошли буряты – когда местный охотник женился на небесной деве-лебеде и она родила ему одиннадцать сыновей, ставших первыми родоначальниками. Ольхон издревле именовали сердцем Байкала, а уже в наше время официально признали главным святилищем и культовым центром всех монгольских племён и народов. Более семидесяти километров этого «сердца» лежат слегка изогнутой дугой почти в самой середине Байкала и отделяют так называемое Малое море от Большого. Карта-схема остров Ольхон На побережье Ольхона находится и высшая точка Байкала – гора Жима на мысу Ижимей высотой 1276 метров над уровнем моря, а ниже этого уровня её южный склон опускается в самую глубоководную впадину до отметки 1642 метра. Получается, без малого три километра. Если же мысленно убрать рыхлые донные отложения, уходящая под них подводно-надводная гора, говорят, превысит пять километров и может вполне посоперничать с Эльбрусом, на котором мне довелось побывать. Конечно же, мыс Ижимей с венчающей его горой издревле почитался святыней, как ещё немалое число особых мест на острове. Оказавшись двадцать лет назад с друзьями-туристами на Байкале как раз напротив Ольхона, я, конечно же, с первого дня мечтал о побеге через Малое море, поскольку не только был наслышан о всём перечисленном выше, но и, зная о прошедшем на острове международном фестивале «Вселенское путешествие шаманов», надеялся захватить какие-то его следы. Автор на берегу Байкала. За моей спиной — остров Ольхон Перевозчик высадил меня на «главный причал» Хужира – некоронованной столицы острова, где живёт основная часть его населения. Картина вокруг разбитого деревянного пирса, принадлежащего некогда мощному, но бесславно сгинувшему в схватке с рыночной экономикой рыбозаводу, более всего напоминала роман «Остров погибших кораблей». Но, пройдя между ржавеющими остовами бывших сейнеров, я тут же о них забыл, поскольку увидел совсем рядом знакомый по фотографиям знаменитый мыс Бурхан, известный по изначальному названию как скала Шаманка. Именно в пещере этой двуглавой мраморной скалы, покрытой пятнами красного лишайника, по легендам бурят, записанным ещё в XIX веке исследователем Матвеем Хангаловым, обитал в глубокой древности главный из божеств-бурханов Байкала Хан-Гута-Бабай, победивший в схватке и изгнавший прежнего свирепого хозяина этого жилища Гэгэн-бурхана, родного брата самого властителя потустороннего мира Эрлен-хана. Скала Шаманка. Фото автора В старину обычным людям строго запрещалось подходить к скале, женщины же вообще обходили её «за две версты». Лишь с течением времени Хан-Гута-Бабай потеснился в пещере, допустив туда шаманов и шаманок, что и породило название скалы. Властителям духов особенно нравилось то, что пещера пронизывала скалу насквозь, и во время своих мистерий они могли неожиданно появляться то с одной, то с другой стороны мыса, тем самым ещё сильнее воздействуя на остальных участников ритуала. Что касается последних, то добравшиеся сюда в XVII веке европейские исследователи отмечали, что «особенно суеверный ужас всех прибайкальских бурят, обычай приносить жертвы и давать обеты произошёл от этой скалы. Нигде буряты не приносили в таком изобилии жертвы, как у белокаменной скалы Шаманка». Но и двумя веками позже мимо Шаманки нельзя было проезжать на колёсных повозках – все путники ехали только верхом, обвязывая тряпками копыта своих лошадей и разговаривая шёпотом. Рядом в священной роще отправляли в последний путь шаманов – сжигали их тела на кострах, оставляя на месте пепел. Это, конечно, тоже добавляло следующим мимо Шаманки и страха, и мистики. На одном из откосов Шаманки выход изверженных тёмных пород создал причудливое изображение, напоминающее дракона. Естественно, оно только усилило сакральность скалы В наши дни тоже многие утверждают об особой атмосфере и мощных энергетических полях, которые могут физически ощущаться внутри пещеры. По-прежнему не советуют входить в неё женщинам и детям, но уже почти никто из жителей Хужира, а особенно – его гостей, не соблюдает табу Шаманки. В то же время древняя вера переживает среди бурят второе рождение, и неошаманы снова являются непременными участниками всех заметных событий и торжеств, целителями и провидцами. Направившись по достаточно хорошо натоптанной тропинке к мысу Бурхан, я уже на месте выяснил, что вход в шаманскую пещеру находится на откосе, противоположном от берега, поэтому пришлось перебраться через скалу по седловине и вновь подняться по другой стороне. Впрочем, этот путь мог бы проделать любой желающий при отсутствии у него боязни высоты. Сама пещера оказалась не слишком большой, и в другом конце её действительно светился узкий лаз бывшего выхода, почти заваленного глыбами, видимо, сорвавшимися во время очередного землетрясения. У входа в пещеру отдыхала туристка, которая оживила мой снимок Увы, здесь в нескольких места виднелись следы современной «наскальной живописи», а пол был плотно утоптан тысячами подошв. Так что искать присутствия древних материальных примет не было смысла, а вот отрешившись на какой-то момент от нашего суетного мира, можно было вполне прочувствовать особую атмосферу святилища и представить, как в нём столетия назад происходили шаманские мистерии. Надо добавить, что в более позднее время, когда на Ольхон стал проникать буддизм, ламоисты постепенно вытеснили из пещеры шаманов и устроили здесь свой небольшой подземный храм со всей присущей их вере атрибутикой. Но теперь, судя по всему, Шаманка вернулась в родную гавань. Один из байкальских паломников внутри пещеры Шаманка. Фото автора От паломника, заглянувшего в пещеру следом за мной, я узнал, что в нескольких километрах в глуби острова находится какой-то современный шаманский центр. Пройдя через пролески и пески в указанном направлении никак не меньше часа, я оказался у маленького села Харанцы. Затем стали попадаться указатели со стрелками «Шаманское поселение», в том числе и на английском языке, и я понял, что напал на след недавнего международного фестиваля. За очередной рощицей стояла свежая изгородь с воротами, опоясывающая большую поляну, по периметру которой, внутри забора, стояло несколько больших островерхих брезентовых чумов, а в центре высилась одинокая старая сосна, символизирующая, видимо, «мировое дерево». На прилавке перед входом были выложены книги, буклеты, диски и амулеты одного из недавно возникших алтайских шаманско-эзотерических центров. Увы, главные шаманы спали после ночных бдений, а рассказ девушки-гида для туристов-дилетантов мне был неинтересен. Поняв меня, гид предложила оставить шаманам визитку. Об этом можно было и не упоминать, если бы история не получила продолжение. У меня, конечно, не исчезало желание добраться до горы Жима, а ещё лучше – подняться на вершину, тем более что по карте до неё оставалось совсем немного
Тернистый фарт Петра Бекетова
«Того же году сентября в 25 день по государеву, цареву и великого князя Михаила Федоровича всея Руси указу поставил я, Петрушка, с служилыми людьми на Лене острог для государева величества в дальней украине и для государева ясачного сбору, для приезду якуцких людей, а преж тово на Лене реке и в Якуцкой земле государева острогу не бывало нигде…» Из «отписки» Петра Бекетова царю Михаилу Федоровичу Бекетов не только основал в 1632 году будущий «Якуцкий град» и Жиганск, а затем ещё и Олёкминск, Читу, Братск, Нерчинск. Он верой и правдой служил России до самого смертного часа, но лишь через три с половиной века после ухода из жизни справедливость начала поворачиваться к нему лицом. Как бы не вздыхали сегодня ностальгически россияне старших поколений о советском прошлом, что касается истории страны, то её знания при той власти были явно усечены и подлажены под идеологию. Главной точкой отсчёта исторической памяти стало время «героической борьбы марксистов и революционеров с царизмом и угнетателями трудового народа», увенчавшееся приходом большевиков к власти в 1917 году. Имена героев этих событий заполнили главные страницы учебников и книг, экраны кинозалов, утвердились в названиях городов и сёл, центральных улиц и площадей, заводов и пароходов, домов культуры и колхозов. Вся предыдущая многовековая история России, не говоря уже об истории Православия, на протяжении десятилетий, мягко говоря, «не выпячивалась», а фактически была выведена из общественной сферы, и ею занимались лишь учёные и краеведы-энтузиасты. Неудивительно, что в такой ситуации долгие годы жители моего родного Якутска, за исключением упомянутых историков, практически ничего не знали об отце-основателе своего города. Помню, в начале 1980-х, перед одним из очередных юбилеев по случаю вхождения Якутии в состав России, я вышел с микрофоном и телекамерой на главный проспект нашей северной столицы и обратился к идущим навстречу прохожим с единственным вопросом: «Кто был основателем Якутска?» Из тридцати человек подряд правильный ответ дала лишь одна юная девушка, которая, как оказалось, готовилась к поступлению на исторический факультет. Это выглядело, конечно, печально, но в общем-то неудивительно: в ту пору имя Бекетова было «увековечено» лишь в названии неприметной, утопающей в лужах улицы частных домов на окраине Якутска. Не поленившись добраться туда, я постучался в несколько дверей и калиток с вопросом: «А кто он, тот самый Бекетов, на улице которого вы живете?» Ответ оказался практически одинаковым: «Герой гражданской войны в Якутии»… А ведь окажись в начале улицы какая-никакая мемориальная доска с профилем сына боярского Петра Бекетова, десятком слов о его немалых заслугах, а того лучше ‒ памятник где-то на видном месте в городе, и людям не пришлось бы неловко отводить глаза от камеры, отвечая на мои вопросы. Но в Якутске, многие дома которого были не раз отмечены этими самыми досками, места для Бекетова не нашлось. Впрочем, как и по всей остальной России. А мои тогдашние выступления в республиканской газете и на телевидении так и остались гласом вопиющего в пустыне. Не секрет, что произошло это не только благодаря хорошо «стёртой» большевиками памяти, но и потому, что отдельные доморощенные «краеведы» пытались выставить Бекетова сотоварищи безжалостными и корыстными покорителями «свободных северных народов» и на основании своих умозаключений утверждать: а в честь чего мы обязаны чтить память завоевателей, порождённых алчным и многократно заклеймённым русским царизмом?!. Чтобы не вызывать раздражения подобных заявителей, советские идеологи и власти предпочитали декларировать «добровольное вхождение Якутии в состав России» и «многовековую дружбу народов», не облекая их во что-то зримое и осязаемое для общества. На фоне жестокого века Но, как там ни крути, а из песни слов не выкинешь, и отважный землепроходец Пётр Иванович Бекетов навсегда останется основателем перечисленных городов и уже поэтому имеет право на нашу память. Заявления же о «недостойности», думается, шли от неумения или нежелания взглянуть на прошлое чуть пошире и уяснить, что же представляла собой фигура Бекетова на фоне XVII века. Для начала нужно вспомнить непреложный закон развития человечества, согласно которому каждое сообщество всегда контролировало только такую территорию, какую могло удержать с помощью своей численности и экономического развития. Как только соотношения начинали нарушаться — тут же наступал передел. Так что колонизация огромной части материка, где жили лишь несколько десятков тысяч отстающих в своем развитии северных народов, была неизбежной. Тем более в момент, когда на земном шаре произошел настоящий пассионарный взрыв, пришли в движение огромные людские массы, когда все цивилизации и религии в борьбе за первенство принялись бесцеремонно расталкивать друг друга локтями. Вопрос заключался только в том, кто, когда и в какой форме присоединит к своему более развитому государству Сибирь с ее окраинами. Сибирский коч — главное парусное судно землепроходцев Бросим беглый взор на планету начала XVII века. К моменту появления отряда Бекетова в Забайкалье и на Лене испанцами уже было полностью уничтожено государство инков и добивались последние ацтеки. В Европе корчились в кострах инквизиции инакомыслящие «еретики». Из поставленной на колени Африки плыли к американскому континенту корабли с «черным золотом» — рабами. В Северной Америке уничтожались десятками тысяч и загонялись в резервации индейцы. В Японии за один непочтительный взгляд на самурая рубили голову не только «виновнику», но и всем членам его семьи. По соседству маньчжурская династия Цин завоевала северную половину Китая и устроила там настоящий геноцид. Между прочим, тогдашний покоритель Поднебесной Сюань Е считал, что северная граница его империи должна проходить по… Якутску. Можно догадываться, чем бы все это обернулось для северян, если бы российские казаки не вышли раньше Сюаня и еже с ним сначала на Лену, а затем на Амур и не стали буфером, прикрывшим Сибирь с востока. Русский секрет Нетипичность русской колонизации была замечена уже давно. «Когда русский мужик с волжских равнин располагается среди финских племен или татар Оби и Енисея, они не принимают его за завоевателя, но как за единокровного брата. В этом секрет силы России на востоке», — сделал для себя вывод французский писатель и исследователь Фердинанд Ланойе в 1879 году. Независимо от него к такому же заключению пришел чуть позже американский сенатор и историк Алберт Бэверидж, лично проехавший по всей Сибири: «Причина прочности позиций — в самом русском народе, который не проявляет никакого оскорбительного способа обращения с другими расами, с которыми превосходно уживается. Даже у русского солдата поразительная характерность — способность сдружиться с народом, который победил». Стрелец. Рисунок Олега Фёдорова Кстати, если в Сибири (думаю, к
Шаманы каменного века
Когда и в какие времена появились на свет первые шаманы? Конечно же, ответить точно на этот вопрос сегодня нельзя. Но можно утверждать, что они были рождены жизнью в тот момент, когда оказались ею востребованы. А случилось это очень и очень давно. По мнению некоторых христианских богословов, шаманизм стал результатом изгнания Богом из рая первого человека. Лишившись божественной благодати, он интуитивно начал пытаться вернуть утерянное – поначалу спонтанным, а затем и осознанным вхождением в транс с помощью танцев, бубнов-барабанов или наркотических растений позволяя свой душе воспарять к утраченным небесам… Что же касается учёных-этнографов, то они приводят более земные причины появления шаманов. Как известно, любая религия в её самом зачаточном состоянии связана с верой в некие сверхъестественные силы – чаще всего не осязаемые органами чувств, но могущественные и всепроникающие. В разных языках для них существуют различные определения, но мы будем привычно называть их духами. Вера в духов в научной среде получила определение «анимизм». На раннем этапе развития анимизма каждый человек пытался самостоятельно выстроить свои взаимоотношения с духами, выполнял какие-то примитивные обряды и ритуалы задабривания, испрашивания помощи. Но достаточно скоро выяснилось, что у кого-то подобные действа получаются лучше, а кого-то духи вовсе не хотят слышать. Вот тогда-то из числа более удачливых и нарождался первобытный колдун, а чаще – колдунья, принимавшие на себя обязанности по общению с духами от лица всего племени. Почему и как это место чаще занимала женщина, я уже рассказывал Рисунок Веры Ноевой Но колдун, увы, был не в силах отправиться с какой-то миссией в мир мёртвых, спуститься в преисподнюю к властителям зла или воспарить на верхние ярусы небес к главным божествам. И когда он выучивался это делать, то перемещается на ступеньку выше по оккультной лестнице и становился шаманом. Попробуем назвать этот момент более конкретно. Археологи считают, что анимизм появился уже в палеолите, то есть в каменном веке, о чём есть свидетельствуют наскальные рисунки. Значит приблизительно тогда же и родились первые шаманы. Во Франции, на потолке грота Труа-Флер, возраст которого 15 тысяч лет, изображен хорошо известный в научной литературе «танцующий колдун». Он объединяет в одном образе сразу семь персонажей: у него рога оленя, глаза волка, лик совы, борода серны, лапы медведя, хвост лошади и тело человека. Неподалеку встречаются и другие необычные изображения – человека с парой звериных рогов на голове. Ученые пришли выводу, что так могут быть нарисованы только «колдуны» в общем смысле этого слова, а в более конкретном, возможно, шаманы. Пещеру Ласко (более 18 тысяч лет), тоже находящуюся во Франции, называют «Сикстинской капеллой первобытной живописи» из-за прекрасных по исполнению и сохранности рисунков на её стенах. Один из самых загадочных рисунков – человек с птичьей головой, летящий между бизоном и носорогом. Рядом с человеком изображён удлинённый предмет, увенчанный фигурой птицы, а между человеком и носорогом — три пары точек. Этот и другие рисунки дали основание известному археологу Леруа-Гурану считать пещеру Ласко святилищем древних людей. Одним из убедительных доказательств проведения ритуалов в таких святилищах стала ещё более древняя пещера Монтепсан (30–35 тысяч лет), в которой, помимо множества рисунков бизонов, диких лошадей и мамонтов, была обнаружена скульптура медведя без головы, но с лежащим возле её лап настоящим черепом зверя. Судя по всему, этот череп когда-то вместе со шкурой был надет на глиняную основу скульптуры. Главное же заключалось в том, что бока «терракотового» медведя сохранили множество следов от ударов копий. С медведем соседствует трёхметровое «полотно», изображающее охоту на диких лошадей, фигуры которых тоже отмечены следами копий, нанесённых уже после создания картины. Интересно, что в нескольких подобных пещерных святилищах сохранились отпечатки ног первобытных людей, и среди них выделяется много следов подростков. Это, скорее всего, говорит о том, что, помимо магических обрядов перед охотой, на которых имитировалось и «программировалось» поражение будущей добычи, в святилищах происходили ещё и инициации, возведение подростков в статус охотников и приобщение к сакральным тайнам племени. Кто мог проводить такие обряды? Конечно же, особый служитель культа. Относительно недавно на территории археологического памятника Стар-Карр в Англии найдена маска, сделанная из черепа оленя с рогами, возраст которой определяется в 11 тысяч лет. В маске есть два отверстия для тесёмок, которым она крепилась на голове. Всего же в научном мире известны находки 33-х таких рогатых атрибутов каменного века. Некоторые археологи высказывали предположение, что они могли использоваться в качестве охотничьего «камуфляжа», позволяющего подбираться поближе к добыче, но эти предположения отпали, когда учёные увидели рисунок сибирского шамана, сделанный в 1628 году, – «личина» на его голове один в один повторяла рогатую маску древних бритов… О том, что первобытные люди верили в существование иных миров и в переход в них своих умерших, подтверждают многочисленные захоронения, в которых рядом с останками покоятся предметы быта, оружие и украшения. Не будь такой веры, зачем было бы снабжать ими покойников, к тому же безвозвратно теряя очень ценные для племени вещи? А если «стойбища мёртвых» действительно имели место хотя бы в воображении, то кто мог рассказать соплеменникам об их существовании? Не шаманы ли, совершавшие первые магические полёты в мир предков?.. В конце двадцатых годов прошлого века в Сибири, на притоке Ангары, близь села Мальта, молодым археологом Михаилом Герасимовым (будущим антропологом с мировым именем, воссоздавшим по черепам облики Ивана Грозного и Тамерлана) была открыта стоянка верхнего палеолита, возраст которой определили в 24 тысячи лет, что соответствует ледниковому периоду. Одной из находок было захоронение ребенка трёх-четырёх лет, явно свидетельствующее об особом погребальном культе. Останки ребёнка были засыпаны красной охрой, на лбу его лежала костяная диадема, на шее – ожерелье, на груди – изображение летящей птицы, на руке – браслет, на поясе – бляха с орнаментом. Рядом находились каменный нож и копье, хотя по возрасту младенец явно не мог ими пользоваться. Выходит, о нем, а точнее – о его душе – позаботились «на вырост» да ещё и, судя по украшениям-символам, проявили особое уважение. За какие заслуги? Может быть, ответом на этот вопрос служит физическая аномалия умершего – зубы у него были расположены в два ряда. Такого «знака» вполне могло хватить, чтобы соплеменники воздали мальчику посмертные оккультные почести. А может быть, к тому же его мать была признанной шаманкой? Последнее вполне вероятно, поскольку Мальта стала знаменитой также и найденными в её раскопах «венерами» – статуэтками обнаженных женских фигур из бивня мамонта с ярко выраженными индивидуальными лицами, причёсками и
Тайна числа 37
В февральские дни памяти Пушкина роковое число 37 не раз невольно приходило в голову и начинало будить собственные ассоциации. В этом человеческом возрасте, несомненно, есть что-то знаковое и мистическое. Недаром же на рубеже 37 лет покинуло мир столько великих творцов и гениев. Достаточно вспомнить Пушкина и Аполлинера, Рафаэля и Байрона, Рембо и Бёрнса, Лоруа и Одоевского, Маяковского и Ван Гога, Хармса и Кедрина, Грибоедова и Бестужева-Марлинского… Пару шагов, то бишь годов влево или вправо – и к ним прибавятся Моцарт и Шопен, Мендельсон и Безе, Хлебников и Гумилёв, а там недалеко и Блок с Эдгаром По, Джеком Лондоном… Нет-нет, я не отношу себя к им подобным, но и во мне на этой жизненной ступеньке что-то произошло. Месяцев через шесть после 37-летия. Вдруг щёлкнуло где-то внутри, сработали какие-то тайные механизмы, и я чуть ли не каждый день стал невольно вспоминать свою далёкую таёжную родину, где не был давным-давно. Не буду повторяться в её описании, я это уже сделал в публикации «Шаманский оазис детства», открывающей этот раздел сайта. Воспоминания накатывали безжалостными волнами вновь и вновь. Пожалуй, это были уже даже не воспоминания, а какое-то неосознанное томление души. Поздней осенью я стал подумывать о том, что будущим летом надо бы съездить в родное село Тас-Тумус. К Новому году я уже точно знал, что с началом навигации обязательно доберусь туда по реке, а весной просто изнывал в ожидании первого теплохода. Я вижу много снов, но той зимой они были особенно часты. И по ночам не стреноженное делами и обязанностями сознание совершало то, что не могло сделать заземленное тело, – переносило меня на родину. Как нередко случается, видения вбирали в себя и причудливым образом смешивали и реальность, и странную фантастику, и абсурд, и то самое ночное откровение небес, о котором мы до сих пор спорим: верить ему или нет? В конце концов душа с завидной для тела легкостью оборвала канаты бытия и, можно сказать, почти поселилась в родном ей Тас-Тумусе, лишь на день возвращаясь в усталый мозг. Я жил двойной жизнью. И тогда впервые всерьез задумался над полусерьёзным предположением: а может, наша настоящая жизнь как раз не тут, не на бренной земле, как все мы считаем, а там – во снах? Вот он, Каменный Мыс моего детства. Фото автора Ещё в те годы я вычитал у одного зарубежного психиатра (сегодня об этом написано уже немало книг), что он, наблюдал «феноменов» – людей, которые во время сновидений могли активно мыслить и осознанно управлять своими действиями. Думаю, вообще-то подобное качество отнюдь не феноменально, поскольку я всегда обладал такой способностью. Останавливаюсь на этом лишь для того, чтобы у вас не создалось впечатления, что мои сны выдуманные. Нет, я записал их с такой точностью, с какой сумел запомнить. Первый сон стал продолжением вечера перед ним. Тогда я вместе со знакомой посмотрел спектакль «Дом, который построил Свифт». О странном Свифте, странных обычаях, странных людях, поселившихся в доме известного романиста на закате его дней. Обсуждая спектакль, мы возвращались пешком по заснеженному городу. С этого момента и начался сон. Только в положенном месте знакомая не свернула в свой переулок, а вывела меня прямо на взгорок за Тас-Тумусом, где было наше сельское кладбище и предложила глянуть на… мою могилу. Естественно, ноги у меня сразу стали пудовыми, я еле отрывал их от земли. Ближе других на снегу темнела свежая могила. У меня мелькнула робкая надежда: «А вдруг не моя?» Но я уже знал, что пытаюсь обмануть сам себя. Несколько венков скрывали памятник с фамилией и фотографией, оставляя какую-то надежду. Но знакомая раздвинула венки, как бы подчеркивая: я же говорила… Да, с каменной плиты смотрел мой овальный портрет на керамике, ниже были высечена фамилия, имя, отчество. А ещё ниже – две даты, через чёрточку. Желая убедиться в достоверности, я внимательно прочитал первую: «31 марта 1951 года». Всё было правильно, я действительно родился в этот день… Но, глупец, зачем же я потратил на чтение этой даты столько времени, когда надо было быстрее читать вторую! Я перевел на неё взгляд, и почти в этот же момент сорвался один из венков и закрыл надпись. В мозгу успело отпечататься только «12 мая…» Я шагнул к памятнику, пытаясь отодвинуть венок, но могила вдруг закачалась, как на волнах, и медленно поплыла вверх…. Я проснулся. Кто-то не дал мне заглянуть за черту, куда нельзя заглядывать живущему… *** К несчастью, мама собралась меня рожать в субботу вечером. К несчастью потому, что только в этот день в клубе устраивали танцы, которые страсть как любила молоденькая незамужняя фельдшерица. Тем более, что на днях в поселок привезли три новые пластинки, ещё не успевшие надоесть. – Ты уж полежи тут немножко одна, – попросила она маму, – а я чуточек потанцую и прибегу. Через часик. Прибежала она в самое время, уже начались схватки. Роды были тяжелыми. То ли я претендовал на оригинальность, то ли мне просто не повезло, но появился я на свет вперед ногами, а потому – с большим трудом. И тем не менее, приняв меня и замотав в пелёнку, фельдшерица с чувством исполненного долга почти тут же помчалась дотанцовывать. Правда, заметив, что в больничке более чем прохладно, она на бегу набила печь дровами и подожгла растопку, но не стала ждать, пока пламя разгорится. В итоге через несколько минут печь погасла. Мама чувствовала себя так плохо, что не могла подняться. Я лежал на холодном столе и медленно остывал, а точнее – замерзал, поскольку конец марта в Якутии – это ещё зима. Фельдшерица же млела в клубе под звуки «Утомленного солнца». Профессиональный долг проснулся в ней далеко за полночь. Всё закончилось бы для меня печально, а то и фатально, но часов в десять вечера в больничку заглянула полюбопытствовать мамина свекровь, моя бабушка Марья. Заохав, она тут же переложила меня на кровать к маме, укрыла её одеялом и растопила печь. Так я пережил самую первую свою ночь. Последующие недели и месяцы тоже не давали основания надеяться на моё долгожительство. Если и существовали в те времена соски-пустышки, то только не на краю света – в Якутии. Их привыкли здесь заменять обыкновенным куском марли, свёрнутым в жгут, поперек которого для предосторожности был привязан «стопор» в виде деревянной палочки, не позволявшей ребёнку засосать внутрь это
Ненаписанный роман Александра Пушкина
Далеко не всем известно, что действие последнего неоконченного произведения Александра Пушкина должно было развиваться в Якутии. Да-да, в моей далёкой северной родине, подробными знаниями о которой и сегодня не всякий может похвалиться, а для россиян начала XIX века она вообще была Terra incognita. Но только не для Пушкина. Главным героем его произведения должен был стать якутский казак Владимир Атласов, которого поэт восторженно окрестил «камчатским Ермаком». Над заголовком рукописи «Камчатские дела» ‒ писательской разработки темы, её конспекта стоит дата (по старому стилю) – 20 января 1837 года, то есть она была начата за семь дней до смертельного выстрела. И, конечно, не могла быть закончена, поскольку на двадцати книжных страницах поэт в виде 87 «параграфов» в сжатом виде изложил всю историю открытия и освоения Камчатки (тогда она относилась к Якутии) с 1694 по 1740 годы. Сделать подобный экскурс в прошлое ему помог обстоятельный научный труд «Описание земли Камчатки» участника Великой Северной экспедиции Степана Крашенинникова. Книга Степана Крашенинникова, изданная в 1786 году. По ходу замечу, что, возвращаясь с Камчатки, Крашенинников именно в Якутске встретил и обрёл любовь всей своей жизни. Но продолжим о Пушкине, на его столе также лежали незаконченные заметки «О Камчатке» и «План и набросок начала статьи о Камчатке» ‒ ещё восемь страниц. К сожалению, Александр Сергеевич написал полностью лишь первый и единственный абзац будущего произведения, да и то назвал его наброском. Вот он: «Завоевание Сибири постепенно совершалось. Уже все от Лены до Анадыря реки, впадающие в Ледовитое море, были открыты казаками, и дикие племена, живущие на их берегах или кочующие по тундрам северным, были уже покорены смелыми сподвижниками Ермака. Вызвались смельчаки, сквозь неимоверные препятствия и опасности, устремлявшиеся посреди враждебных диких племен, приводили их под высокую царскую руку, налагали на них ясак и бесстрашно селились между сими в своих жалких острожках». Реконструкция одного из таких острогов, построенного землепроходцами, — Зашиверского. Фото автора. Так как в черновике прямо обозначено – «начало статьи», то исследователи творчества Пушкина пишут, что он готовил о Камчатке статью или очерк в журнал «Современник». Не отвергая этого, в то же время не могу не сказать, что тридцать страниц предварительных заметок, пожалуй, многовато для статьи. Конечно, статья в журнале должна была бы, наверное, появиться, но, думается, Александр Сергеевич, этим бы не ограничился. Слишком уж пристальной видится в черновиках заинтересованность личностью якутского землепроходца Владимира Атласова, слишком яркие, неоднозначные и объемные картины стоят за каждым пушкинским «параграфом». Этот материал вполне можно было бы развернуть в целую повесть или даже роман, в центре которого должен был оказаться «камчатский Ермак». Повторюсь, что Камчатка в те времена относилась к Якутской области и из неё же управлялась, так что художественное или документальное повествование о самом дальнем полуострове России было бы просто невозможно написать без участия в нём якутян. Таким был Якутск во времена Владимира Атласова Делая заметки, Александр Сергеевич довольно подробно описывает главные реки и озера Камчатки, Авачинскую бухту, Петропавловскую гавань, климат и географические особенности полуострова, языческие верования его жителей. «Камчатка – страна печальная, гористая, влажная. Ветры почти беспрестанно обвевают ее. Снега не тают на высоких горах, выпадают на 3 сажени глубины и лежат на ней почти 8 месяцев. Ветры и морозы убивают снега; весеннее солнце отражается на их гладкой поверхности и причиняет несносную боль глазам. Настает лето. Камчатка, от наводнения освобожденная, являет великую силу растительности; но в начале августа уже показывается иней и начинаются морозы. Климат на Камчатке умеренный и здоровый». Пушкин прекрасно представлял себе и непростой путь от Якутска до «Нижнего Камчатского острогу» и, видимо, не раз внимательно проследил его по карте и по описаниям все того же Крашенинникова. Нижне-Камчатский острог. Рисунок из книги Степана Крашенинникова «Путь от Якутска… шёл только зимний. Скарб казаки везли на нартах. Путь шёл по реке Лене вниз до её устья, оттоль по Ледяному морю до устья Индигирки и Колымы – оттоль сухим путем через Анадырск до Пенжинского моря или до Олюторского; оттоль байдарами или сухим путем; на что требовалось целое лето при хорошей погоде. В противном случае кочи разбивались, и казаки оставались в пути по 2 или 3 года. От Якутска до Усть-Яны — 1960 вёрст. От Анадырского острогу до Нижнего камчатского 1144 версты – езды на оленях с 2 недели до Пенжины реки да 2 недели до Нижнего». Известны были Александру Сергеевичу первооткрыватели Камчатки, вся история в деталях трагической экспедиции «якутского зятя» Семена Дежнёва и его сподвижника Федота Алексеева, впервые прошедших проливом между Азией и Америкой. Но особенно подробно, как я уже упоминал, он отследил биографию Владимира Атласова – с 1695 года, когда тот впервые, ещё рядовым казаком, был отправлен «от якутского приказчика» на сбор ясака в Анадырский острог, и до момента коварного убийства «Володимера» взбунтовавшимися казаками-заговорщиками 23 января 1711 года. Описав, как «злодеи» зарезали Атласова спящим, даже не дав ему пробудиться, Пушкин с горечью восклицает: «Так погиб камчатский Ермак!» Владимир Атласов сотоварищи. Картина Юрий Колдаева К пушкинской хронологии можно добавить, что Владимир Владимирович Атласов (по одной версии он родился в Якутске, по другой – появился на свет в Великом Устюге в 1661 году и прибыл в Якутск на службу в 1682 году) действительно был выдающейся для своего времени личностью ‒ смелым, решительным, физически сильным человеком, которого влекли неизведанные дали и которого вполне обоснованно можно сравнить с Ермаком. Атласов первым из россиян собрал сведения о камчатских вулканах, в том числе и о высочайшей в Евразии Ключевской сопке, первым увидел крайние острова Курильской гряды, один из которых впоследствии получил его имя. Владимир Атласов. Потрет-реконструкция Артура Ковалёва Вместе со знаменитым сибирским картографом Ремезовым Атласов составил первые чертежи Камчатки и в 1700 году, отправившись из Якутска в Москву с докладом, лично доставил в столицу первые «скаски» о природе и населении, животном и растительном мире полуострова, о морях, его омывающих. За это Атласову был пожалован чин казачьего головы и денежное вознаграждение – сто рублей. Во славе возвращался он в родной Якутск, но, как говорится, от сумы да от тюрьмы не зарекайся ‒ на все упомянутые деньги «Володимер» самовольно загрузился товарами из амбаров недавно умершего купца, а родственники последнего назвали это грабежом и самовольством. Герой был посажен в тюрьму на четыре года и лишь в 1707 году вновь встретился со своей желанной, но неласковой Камчаткой. Жить ему оставалось тоже только четыре года.
Путь в шаманы через муки
Всякий настоящий шаман, по крайней мере северный, которых я хорошо знаю, переживает в отрочестве или юности психологический кризис с течение нескольких лет. Затем однажды наступает и кризис физический, условная «смерть» от трёх дней до недели, а иногда и более, представляющая из себя обязательную форму посвящения. Только преодолевший её становится обладателям шаманского дара и тайных знаний. Происходит это следующим образом: вроде бы обретший нормальное состояние и разум молодой человек, разве что замеченный в последнее время в тяге к уединению и созерцанию, вдруг внезапно и очень сильно заболевает. Настолько сильно, что не может подняться с постели и впадает в полное беспамятство. По воззрениям якутов, в это время на бренной земле остается только страдающее тело неофита, а душа его забирается в иной мир. Кем и зачем? Вот как одним из первых отвечал на этот вопрос политссыльный и учёный Иван Худяков в своем труде «Краткое описание Верхоянского округа (1869 г): «Лежит юноша и не чувствует на земле ничего; родные видят его только стонущего, лежащего без движения, без слов. А душа его между тем учится на дереве шаманства. Дерево шаманства – сухая большая ель, растущая (далеко-далеко на севере) перед юртой господина Хара Сылгылах Бэги Дьуорту, и на этой ели между ветвями расположены гнезда: в верхних гнездах лучшие шаманы, а чем ниже, тем хуже. Другие прибавляют, что тот, кто имел гнездо на суке, обращенном в восточную сторону, будет счастливым шаманом, оказывающим исцеление больным людям. Имеющий гнездо на западную сторону будет зловредным шаманом, делающим беду. Имеющий гнездо на северную сторону будет и портить, и исцелять. Наконец, имеющий гнездо на южную сторону будет шаманом со многими превращениями. Души сидят в своих гнездах в виде птиц, и к ним являются в роли кормилиц две кобылы. С запада – саврасая, с востока – белая. Первая кормит необычных птенцов из своих сосцов кровью, вторая – густым белым молоком. Соответственно этой пище растущие шаманы и обретают качества либо добрых, либо злых. Когда они вырастают, Хара Сылгылах Бэги Дьуорту вынимает их из гнёзд и разрубает на мелкие кусочки. Ветры разносят эти куски далеко в разные стороны, а если куда-нибудь, к какому-нибудь господину (духу) не дойдет куска мяса, тот уже не придет на призыв нового шамана. Голову вновь приготовляемого втыкают теперь на шест и выставляют, чтобы обмывали её дождь и снег, чтобы громы и ветры дули – раскалывали-расщепывали её для того, чтобы шаман стал крепче (а между тем на земле тело его мучится: бьёт его лихорадка). Вот снимают голову, делают целым человеком, спускают в огненное море, где три дня и три ночи огонь выжигает всё земное и некрепкое, остаются лишь кости да кожа (а между тем на земле тело его мучится, словно в огне горит, глаза наливаются кровью и дико блуждают, не останавливаясь ни на чем). Вот потом достают его из моря, бросают в пруд, наполненный гадами и разными свойствами дьявольской хитрости, и тут образуется его тело из змей, жаб, ящериц и земляных червей, все эти гады и есть дьявольское зло, дьявольское учение и хитрость (а на земле в это время тело неофита покрывается ранами). Вот потом вытаскивают его, привязывают вниз головою к железному дереву; приходят три-девять и семь женщин-девок, надрезывают ножницами, колют иглами, поют заклинания (а на земле тело его поёт-напевает страшными рыданиями). И вслушиваясь в его голос, как бы слышишь его страдания и стон под иглами и острыми ножницами дьяволов-девиц, имеющих железные острые когти и глаза, как огненные искры. Весь народ с ужасом слушает больного и говорит, что это его учат шаманству. Режут они его, колют, а кровь не течет, словно из сваренных лёгких скотины. Ходят они вокруг и напевают ему голосом, подобным скрипу напилка о калёное железо, передают шаманское учение и предсказывают, через сколько лет он будет снова призван к этому дереву. Потом сбрасывают его острыми когтями в мрачную бездну, жилище почтенных кузнецов, там раздувают его в горне, бьют молотами, студят потом и с тяжелых клещей сбрасывают сильными руками на землю. Оттого шаман выходит не мёрзнущий и не потеющий. Таким образом новый шаман приготовлен к своей обязанности, но он доложен еще подождать смерти старого шамана, и только после его смерти духи переходят в новобранца, и он считается унаследовавшим…» Как видно из описания Худякова, и душа будущего шамана, и его тело проходили очень мучительные испытания. Сородичи, догадавшиеся, что случилось с их близким, приставляли к нему для ухода безгрешного отрока, который лишь поил больного водой. Все старались никак не мешать происходящему, даже не переходить линию окна, у которого лежал посвящаемый, не вставать между ним и огнем камелька. Иногда спешно выстраивали целую изгородь, чтобы кто-нибудь ненароком не смог нарушить покоя неофита и помешать его сложным перерождениям. В некоторых местах будущего шамана, наоборот, выносили в чистое поле и укладывали раздетым на свежую бересту. Или строили для него отдельный домик в лесу. Но в любом случае людям оставалось только одно – ждать, пока весь процесс закончится сам собой. Надо сказать, что, видимо, часто они делали это с замиранием сердца, поскольку многие считали – за появление шамана надо платить жизнями нескольких его ближайших родственников. А если провидение являло на свет великого шамана, то якобы даже за каждую его кость становился платой человек. И тем не менее не сохранилось рассказов о том, чтобы кто-то попытался, спасая себя или близких, помешать рождению нового шамана. Существовали и версии появления на свет, взращивания шаманов, несколько отличные от приведённой. Так, по одной из них, в гнезда шаманского дерева попадали четырёхгранные камни, рожденные лягушками, живущими в «Смертном море». По другой версии, это были яйца, снесённые орлом с железными перьями. Но и первые, и вторые мать-птица (якуты называют её мать-зверь) насиживала от года до девяти лет, затем ещё столько же растила птенца и передавала его на дальнейшее «хождение по мукам». К примеру, он мог попасть на воспитание к одноногой, однорукой и одноглазой чёрной шаманке, которая качала «птенца» в железной колыбели и кормила сгустками крови. Но надо сказать, что всё это наиболее грубые версии, в которых душа выступает как единое целое. Между тем известно, что у якутов человеческая душа состоит из трёх частей, и каждую из них при назначении в шаманы ждёт своя собственная судьба, свои собственные испытания. Мы еще поговорим о них более подробно, а пока поделимся личным впечатлениям некогда знаменитого шамана Спиридона
Сакральные секреты эвенов
Этот рассказ ‒ об особых знаниях и тайнах эвенов, древнего северного народа. Но начну с того, что в своё время в знаменитом Кембридже для выпускников университета, в порядке расширения их общего кругозора, в течение года поочерёдно прочитали лекции около 70 ведущих профессоров из разных стран мира. Кроме глобального представительства необычным в этой акции было то, что слушатели после каждого курса выставляли лектору собственный рейтинг. Конечно, каждому из мэтров по истечению года было небезынтересно узнать, на каком же месте он в итоге оказался. Кто же, вы думаете, победил? Профессор Анатолий Алексеев из Якутска! Он всю жизнь занимается изучением своих сородичей-эвенов и других тунгусских народов. О них мы и побеседовали с моим добрым другом Анатолием Афанасьевичем. Его фото на заставке я сделал в одной из поездок к эвенским оленеводам. – Давайте начнём с Кембриджа. Что же такое невероятное вы рассказали английским студентам, чтобы завоевать столь ошеломительный успех? – Помимо главных устоев жизни и верований нашего древнего народа, я рассказал о некоторых малоизвестных тунгусских обычаях. Например, о том, что у каждой эвенской женщины есть своя «дамская» сумка, сшитая из шкуры, снятой с головы оленя. Это такое место во вселенной, куда полностью и категорически запрещён доступ любому мужчине. Там хранятся пуповины детей, их первые волосы и все женские секреты, талисманы и обереги, в число которых входит «медвежья кость» – высушенный детородный орган зверя, добытого новобрачным сразу после женитьбы. Именно стружка с него, заваренная в кипятке, очень эффективно помогает при трудных родах. С помощью такого снадобья повитухи порой буквально спасают жизнь женщине, лишенной в тайге современной медицины. А главный смысл этого оберега заключается в том, что, будучи для эвенов и эвенков тотемным животным и прародителем, медведь даже через одну «кость» присутствует в любом месте в полном своем виде. Получается, что женщина постоянно носит в сумке целого медведя (точнее, его дух), а он охраняет всю семью от напастей и врагов, помогает ей успешно перемещаться во времени и пространстве. – Наверное, вы рассказывали англичанам и о священном белом олене, о котором мне приходилось слышать от эвенов и читать в ваших книгах? – Белый олень считался и считается особым не только у тунгусо-маньчжурских народов, но и, например, у китайцев, корейцев, некоторых тюрков. У моих предков он олицетворял совершенное животное – символ Солнца и света. С помощью таких оленей раньше шаманы лечили своих сородичей. Подведенный к больному, специально обученный целителем олень «целовал» человека в определенные места, прикасаясь губами ко лбу, горлу, животу. Считалось, что он таким образом впитывает болезнь в себя, а потом сжигает во всесильном солнечном огне. Что касается культа Солнца, то раньше эвены посвящали ему самый главный праздник в году. Это было торжество встречи Нового Солнца и Нового года. Оно начиналось в канун самого длинного светового дня – в ночь с 21 на 22 июня – и продолжалось до 25 июня. Именно в это время открываются ворота во Вселенную, ворота к Богу, поэтому, воспользовавшись ситуацией, можно долететь к Нему на белых шаманских оленях и получить благословение на весь год. Кстати, на определенной высоте олени превращались, как сейчас говорят, трансформировались в белых журавлей-стерхов (тоже символ Солнца) и окончательная часть пути преодолевалась на них. После завершения космического путешествия начинался всеобщий праздник с обязательным круговым танцем (опять Солнце) хэдье. Олени — главное богатство эвенов. Фото автора – В старину о тунгусах писали, что они понимают язык природы – тайги, ветра, воды… – …а также деревьев, трав, животных. Так оно и есть. Они всегда пытались таким образом заглянуть в будущее, предотвратить опасность. Известно, что кочевник в тайге может надеяться только на собственные возможности и силу, поэтому он заранее пытался оградить себя и свою семью от потенциальных неприятностей. Настоящий человек природы мог предвидеть ситуацию и на несколько часов вперед, и на пару дней, и на два-три года. А в принципе – и на тысячелетия. Собираясь на охоту, он начинал мысленно разговаривать с окружающей средой, обращать внимания на приметы (в науке их называют маркерами) и делал соответствующие умозаключения – стоит или нет вообще выходить на промысел. Если приходил к заключению, что не стоит, то даже не отходил от жилища. И тем самым не только сохранял собственные силы, но и уберегал членов семьи от стресса возможной неудачи. Эвен на олене — с самого раннего детства – А что могло выступать в роли упомянутых маркеров? – Во-первых, сны. Например, если во сне к охотнику приходила невинная девушка, олицетворяющая духа охоты, и общение с ней было приятным, то смело можно идти на промысел. Второй маркер – огонь – его интенсивность, форма, издаваемые звуки. Обязательно подает сигнал и закипающий над очагом чайник, связанный с духом воды и через него с духами гор, леса и других природных объектов и стихий. Как по цепочке они и передают информацию человеку традиционной культуры. Верховой олень особым фырканьем тоже предупреждает о возможном результате вылазки в тайгу или горы. Иногда дух охоты как бы проверяет идущего на зверя следопыта, «подбрасывая» на пути что-то из более мелкой боровой дичи. Её надо обязательно добыть. Если не получится – не жди успеха и дальше. И таких примет-маркеров очень много. Кроме того, существует гадание по лопатке оленя (или другого зверя), нагретой над огнем. Дух огня «рисует» на лопатке, как на карте, все ближние и дальние пути обратившегося с запросом человека. Страна эвенов Верхоянье из окна самолёта. Фото автора Кажется, что может предсказать обыкновенная мышь? А по мнению моих предков, она может задолго предречь человеку смерть или выздоровление. И когда в самые суровые зимы сама мышь совершает самоубийство, видимо, она понимает или надеется, что этим её жизнь не заканчивается… Так вот, о мышином предсказании: если на лабазе, где хранятся вещи многих людей, внезапно появляются мыши и съедают одежду конкретно какого-то одного человека, то через три года он умрет. А если мышь тащит свои припасы в лежащую под нарами обувь больного, то он непременно выздоровеет. Если птичка случайно влетит в дымоход чума и обожжёт ноги, то умрёт кто-то из жильцов этого чума. Или ястреб сядет прямо у жилища – то же самое. Я это многократно проверил и на себе, и на сородичах. – А бывает, что приметы охотнику обещают удачу, но потом он все же приходит домой пустым? – Это зависит уже от мастерства охотника. Шанс ему