Как русский классик «Якутский Монблан» покорял
170 с небольшим лет назад чиновник Департамента внешней торговли Иван Гончаров, ставший на два года секретарём вице-адмирала Путятина, закончил морскую часть кругосветного плавания на фрегате «Паллада» и сошел на берег в порту Аян на побережье Охотского моря. В активе будущего классика пока был только первый опубликованный роман «Обыкновенная история» и незаконченная рукопись «Обломова», так что он ещё не ходил в знаменитостях. Далее от «восточного окна России» Гончарову предстоял путь на лошадях до Петербурга через Якутск, Иркутск и Москву по самому длинному в мире почтовому тракту ‒ более десяти тысяч вёрст. Когда Гончаров добрался до столицы на Неве в феврале следующего года, то восхищенным его морскими приключениями барышням отвечал, что главный героизм пришлось проявить не в борьбе с океанскими тайфунами, а с сибирскими дорогами. Особенно – с самыми первыми сотнями вёрст от Аяна… Многие из вас, конечно же, читали книгу очерков «Фрегат «Паллада», где автор обстоятельно изложил упомянутое путешествия по морям и по долам, а мне повезло больше ‒ двадцать лет назад я поучаствовал в писательской экспедиции «По следам Гончарова», повторив в известной степени его путь от Аяна до Якутска. Насколько представилось возможным, мы попытались побывать в местах, где проезжал, дневал или ночевал будущий классик, и отыскать какие-то его следы. Сегодня есть повод вспомнить и рассказать об этом, но для начала ‒ немного истории дороги, о которой пойдёт речь, и о поездке по ней Ивана Гончарова. Первым, в 1639 году, вышел на побережье Тихого океана и поставил зимовье в устье речки Ульи казак-землепроходец Иван Москвитин. Следом ещё одно зимовье появилось в устье Охоты. Ему-то и было суждено, без малого через столетие, стать главным восточным форпостом России, когда командор Первой Камчатской экспедиции Витус Беринг решил превратить Охотск в плацдарм для освоения Америки и неведомого Дальнего Востока. Чтобы как-то обустроить будущий морской порт и заложить верфь для постройки судов на почти необитаемой территории, Берингу пришлось отправить в 1726 году из Якутска в Охотск обоз из 663 вьючных лошадей с самыми необходимым снаряжением, инструментами и припасами. Из этих лошадей дошли до конченой цели только 396 ‒ настолько тяжелым оказался путь. Фактически это была едва обозначенная казаками-первопроходцами тропа в тысячу вёрст по болотистым марям, перевалам и горам. Но другой дороги к океану не существовало, поэтому даже при таких потерях число лошадей, «мобилизованных» Берингом у якутов, стало доходить в год до четырех тысяч, а количество каюров при них – до тысячи. Огромной экспедиции, которую позже не зря назовут Великой Северной, требовалась постоянная связь с центром, и в 1733 году вышел царский указ об учреждении регулярного почтового сообщения: от Москвы до Тобольска – дважды в месяц, от Тобольска до Якутска – раз в месяц, от Якутска до Охотска и Камчатки – раз в два месяца. Напомню, что в те времена не существовало ни Хабаровского края, ни Магаданской, ни Камчатской, ни Сахалинской областей ‒ вся эта огромная территория входила в Якутскую область. Старинный Охотск Стараниями Беринга, его помощников и последователей вьючная тропа к Тихому океану стала постепенно превращаться в тракт, получивший название Якутско-Охотского. Дорогу время от времени пытались расчищать, строили в самых непроходимых местах мосты и гати, но и после этого проехать по ней всё равно можно было только верхом и с большими сложностями. Так что слово «тракт» в названии звучало весьма условно. Известный исследователь Камчатки Степан Крашенинников, добравшийся в Охотск летом 1737 года, писал: «Вообще о сей дороге объявить можно, что она столь беспокойна, что труднее проезжей дороги представить нельзя, ибо она лежит либо по берегам рек, или по горам лесистым. Берега обломками камней и круглым серовиком так усыпаны, что тамошним лошадям довольно надивиться нельзя, как они с камня на камень лепятся. Впрочем, однако ж ни одна с целыми копытами не приходит до места. Горы чем выше, тем грязнее; на самых верхах ужасные болота и зыбуны, в которых ежели вьюшная лошадь проломится, то освободить ее нет никакой надежды». Из-за отсутствия почтовых станций и вообще какого-либо жилья на «тракте», путники гнали вместе с собой живой скот и, забивая его в пути, спасались тем от голода. Охотский тракт и Джугджур Даже в начале следующего века, к примеру в 1808 году, на тракте надорвалось и пало десять тысяч лошадей, в 1818 – почти четыре с половиной тысячи. Можно представить, каким грузом ложились такие потери на местное население, обязанное обеспечивать круглогодичную работу тракта. Но другого пути, как я уже упомянул, не существовало, а уже была основана Русская Америка, обустраивались Камчатка, и через Охотск шло огромное то тем временам количество грузов в обоих направлениях, ежегодно требовавшее для перевозок несколько десятков тысяч лошадей. Правда, тогда же, наконец, начали строить почтовые станции, но расстояние между ними доходило до 90 вёрст. Годы шли, а вековая дорога, увы, не становилась намного лучше, к тому же со временем выявились все недостатки Охотской бухты ‒ она оказалась мелка для больших кораблей, но достаточно полноводна для наводнений, регулярно затапливающих порт и город. И тогда всерьез обосновавшаяся на Аляске Российско-Американская компания в 1845 году задумала разом решить обе проблемы ‒ проложить чуть более длинный, но зато более удобный и безопасный путь в Якутск из Аянской бухты, которая тоже находилась на побережье Охотского моря, но отличалась хорошими глубинами и была лучше защищена от океанских ветров. Правда, от задумки до реализации проекта прошло полтора десятка лет, но в конце концов новый тракт был официально открыт в 1552 году. К этому времени на берегу новой бухты вырос небольшой порт, где «Американская компания имела склады иностранных товаров, привозимых её судами, и снабжала иностранные суда разными потребностями: деревом, якорями, морскими картами, сухарями, холстом…» Таким предстал этот порт перед глазами Гончарова с борта корабля, доставившего путешественника в Аян в середине августа 1554 года: Фрегат «Паллада» Рисунок А.Боголюбова «Наконец мы заметили на горизонте не поля, не домы, а какую-то серую, неприступную, грозную стену. Это была куча громадных утесов. По мере нашего приближения они всё казались страшнее, отвеснее и неприступнее. Жилья и признаков нет; да и какое тут может быть жилье? кажется, на этих утесах и чайкам страшно сидеть. Пустота, голь и вышина, от которой дух занимается, да свист ветра – вот характер этого места. Здесь бы в старину хорошо поставить разбойничий замок, если б было кого грабить… Шкуна подвигалась прямо на утесы. Два
Ауровиль на ленском берегу
В 2024 году исполнилось 80 лет талантливому сибирскому поэту и моему давнему другу Александру Никифорову, и я хочу сегодня вспомнить одну связанную с ним историю. Наши дороги впервые пересеклись (трудно даже представить!) целых полвека назад, когда мы и не помышляли о литературной стезе. Александр тогда работал водителем вездехода в одной «алмазной» геологической экспедиции, а я попал туда на свою первую студенческую практику. Но сегодня я расскажу не об этом, а о том, как мы позже встретились с Александром и его друзьями в одном необыкновенном месте… «Вместо домов у людей в этом городе небо…» Слово «Ауровиль» впервые встретилось мне в российской печати лишь в конце 80-х, хотя этот загадочный город был создан под эгидой ЮНЕСКО на южной окраине Индии двумя десятилетиями раньше. Видимо, советские идеологи не спешили рассказывать о нём, как о рассаднике излишней свободы. Из той памятной публикации выходило ‒ главная особенность города-государства Ауровиля заключалась в том, что каждый его гражданин волен был вести образ жизни, который ему больше нравился и, по его мнению, подходил. Написавший заметку журналист бродил по необыкновенному городу, утонувшему в джунглях, и удивлялся. Одни ауровильцы жили в современных домах, другие – в шалашах или гамаках на деревьях. Одни вставали на рассвете, другие поднимались к полудню. Кто-то занимался высшей математикой, а кто-то – танцевал. Кто-то читал стихи на площади, а кто-то изобретал и собирал суперкомпьютеры. Одни поклонялись Будде, другие не менее искренне – Аллаху или Христу. Жили в Ауровиле люди множества национальностей со всех концов света, и никто никому не мешал, поскольку главный закон Ауровиля не на словах, а на деле провозглашал уважение человеческой личности, а также – порядочность, честность, гуманность. Не подтвердившие их в течение испытательного срока просто не принимались общим собранием в число сограждан. Интересно, что при такой «неорганизованности» и свободно-необязательной жизни диплом выпускника университета Ауровиля, как утверждал журналист, на тот момент довольно высоко котировался в самых развитых странах. Ауровиль сегодня. Вечернее действо на главной площади города. Подумалось, а ведь и в мечтах моего поколения жили такие города. Помню, в студенческо-геологические 70-е годы мы пели у костров под гитары песню Юрия Кукина: Горы далекие, горы туманные, горы,И улетающий, и умирающий снег.Если вы знаете — где-то есть город, город,Если вы помните — он не для всех, не для всех. Вместо домов у людей в этом городе небо, Руки любимых у них заместо квартир. Я никогда не бывал в этом городе, не был. Вот все ищу, но никак не могу я найти… Подавляющее большинство из нас никогда так и не ступило в эти города. Не сумели разорвать пут привычек, условностей, расчетов, мелких выгод или просто прошли мимо – не разглядели. Но мечты, образы-призраки где-то доживали в глубине души и неожиданно были реанимированы явлением Ауровиля. Поэтому, когда я узнал, что поэт из города Мирного Александр Никифоров и его земляк художник Владимир Беляков со своими семьями создали творческое поселение Скит в возрожденной ими деревне Козлово в верховьях Лены, в голове мгновенно возникло сочетание – «Ауровиль на ленском берегу». Я тут же смоделировал для себя их образ жизни, отношений и возмечтал получить подтверждение – окунуться в него воочию хотя бы ненадолго, порадоваться за ребят, в отличие от нас, не сумевших переступить себя. Но, с другой стороны, была и боязнь: вдруг мираж растворится еще до того, как я к нему прикоснусь. Прошел год. Пошел другой. Наступило лето 1991-го. Они жили, держались. Можно было ехать. Два берега одной судьбы Фотокорреспонденту «Юности», подрабатывающему на какой-то западный журнал, было проще: заплатив иркутскому таксисту полсотни долларов, он хоть и не очень быстро, но с комфортом преодолел путь от областного града до Козлово. У нас же с Володей Фроловым, поэтом и издателем из Якутска, «зелененьких» не водилось, а вздумай мы нанять машину на рубли — ушла бы месячная зарплата. Потому добираться из Иркутска до нужного места пришлось на видавшем виды автобусе, места в котором вполне справедливо назывались «жесткими». Нам же, свалившимся с неба за день до рейса, увы, не досталось и такого незатейливого счастья. Билеты были проданы на неделю вперед, и весь путь пришлось провести на ногах. Триста пятьдесят вёрст отнюдь не скоростного автобана. К концу дня в глазах сердобольных бабушек, коих в автобусе было большинство, мы выглядели почти святыми великомучениками, и они то и дело подбадривали нас: потерпеть осталось три часа, два, один… Когда автобус все-таки затормозил в Козлово, попутчицы, к тому же узнавшие, что мы едем в обросший слухами и легендами Скит, распрощались с нами, как с национальными героями. Река Лена недалеко от деревни Козлово. Но не успел автобус скрыться из виду, а приподнятое было настроение уже круто поползло вниз. Вся деревня на нашем берегу Лены представляла собой 5-6 домов, из которых только два создавали впечатление жилых. На стук не ответили ни в одном. В эти минуты мы и начали осознавать, в какую сибирскую глубину забрались. Быстро темнело, в воздухе кружились первые осенние снежинки, а нам надо было как-то попасть на противоположный берег. Обратно наш автобус должен был возвратиться только к обеду следующего дня. Как я узнал позже, деревня Козлово получила официальный статус ещё в 1730 году, в царствование Анны Иоанновны, а во времена своего расцвета, став центром животноводческого совхоза, получила всё необходимое для полноценной сельской жизни, включая школу, медпункт и даже два клуба на обоих берегах реки. Рукой подать было и до райцентра – старинного городка Верхоленска. Так выглядит Верхоленск с его знаменитым Воскресенским храмом сегодня. Вот только моста через Лену в Козлово, в отличие от Верхоленска, никогда не было, но, благо, ширина реки тут не больше 200 метров. Честно говоря, мне, появившемуся на свет в нижнем течении Лены, где от берега до берега 15 километров, даже не верилось, что моя родная река может быть в своих верховьях столь маленькой. Но вскоре выяснилось, что такая «неякутская» ширина реки ‒ удача для нас. Выйдя через луг на берег, мы увидели на другой стороне две усадьбы с огоньками в окнах и начали кричать, моля провидение, чтобы кто-то из друзей услышал или увидел нас. Минут через пять вопли и молитвы сработали – хлопнула калитка и на берегу показался женский силуэт. ‒ Ирина, ‒ высказал предположение мой попутчик Володя. ‒ Ирина, ‒ подтвердил я. Ошибка в данном случае исключалась, поскольку все взрослые женщины на той стороне
Два Казановы и Вован
Сегодня я решил вспомнить старого знакомого ‒ знаменитого медведя по кличке Казанова, хозяина лесных и прочих угодий Курильского озера на Камчатке, к сожалению, не так давно покинувшего бренный мир. Надо сказать, что память о камчатском Казанове у меня всякий раз невольно аукается эхом другого Казановы, который ушёл из жизни 225 лет назад. Да, да, тот самый великий авантюрист, ловелас и писатель Джакомо Казанова, по имени которого и получил своё прозвище камчатский альфа-самец. Почему же два Казановы пересеклись в моих воспоминаниях?.. Казанова первый Дело в том, что в далёком 1986 году, приехав в Чехию (тогда ещё Чехословакию) к друзьям-писателям, я в один из дней оказался в городке Духцов с одноимённым старинным замком, и к своему удивлению узнал, что именно там закончил свой жизненный путь знаменитый Казанова. Духцовский замок с высоты птичьего полёта. Фото из современных открытых источников Растеряв к 60 годам неотразимое обаяние и магнетизм, влиятельных друзей и покровителей, всех боготворящих его женщин, за исключением служанки, Джакомо в 1785 году поступил на службу простым библиотекарем к владельцу замка, богемскому графу Йозефу Карлу фон Вальдштейну. К этим книгам в замке, вполне возможно, прикасался библиотекарь Казанова Впечатлённый бурной биографией, личностью и рассказами авантюриста-ветерана, граф, тоже заядлый путешественник, оккультист и ценитель необычного, обеспечил легендарному ловеласу безбедное и необременительное существование, своего рода почётную пенсию. Духцовский замок хоть и находился, как и сегодня, в богемской провинции, но отдать дань его красоте и роскоши приезжали великие композиторы Моцарт, Бах и Бетховен, столь же знаменитые поэты Гёте и Шиллер, а также царственные особы, в числе которых был и наш Александр II. Тем не менее, привыкший блистать по столицам Казанова очень тосковал в Дуксе (так тогда назывался городок по-немецки) и его спасали от депрессий лишь литературные труды. Один из портретов Казановы средних лет. Автор — Рафаэль Мендс Сегодня о Казанове написаны, сняты и поставлены многие десятки книг, фильмов, сериалов и спектаклей, поэтому рассказывать о нём нет необходимости. Но тогда, почти сорок лет назад, мне лишь в той же Чехословакии удалось купить и впервые прочесть о нём книжку на русском языке. Дело в том, что советские идеологи во времена моей молодости применяли изощрённый приём ‒ печатая в СССР «нежелательные» произведения немалыми тиражами, они вывозили эти тиражи за границу и там продавали русскоязычным читателям, убивая сразу трёх зайцев ‒ не загружали мозги советских людей «ненужной и вредной литературой», демонстрировали соцстранам и Западу широту своих взглядов, ну и, конечно, зарабатывали неплохие деньги в валюте. Только советские люди тоже были не лыком шиты, и, оказавшись за границей, тащили эти книжки назад в страну, что не запрещалось ‒ издания-то были наши, отечественные! Точно так же поступал и я. Скромная опочивальня библиотекаря Казановы в Духцовском замке — теперь уже музейная экспозиция Конечно, я был впечатлён биографией и похождениями Казановы, но более искушённые чешские друзья, жившие недалеко от его последнего пристанища, сразу же заметили, что «старик много навыдумывал», и его откровения надо делить примерно на три. В итоге так и оказалось. Уже в наше время дотошные литературоведы и историки подсчитали, что, к примеру, из 300 упомянутых Джакомо в мемуарах «любовниц» реальных личностей оказались около 130. Интересно, что сам Казанова считал своим главным произведением и надеждой на будущее литературное бессмертие отнюдь не сделавшие его знаменитостью 12-томные мемуары великого любовника, а написанный там же в Богемии фантастический роман, один из самых первых в этом жанре. Этот медальон с изображением 62-летнего Казановы был сделан специально для книги «Иксамерон…» гравером Йоганном Берком. Полное название произведения звучит так: «Иксамерон или история Эдуарда и Елизаветы, которые провели 81 год у мегамикров, коренных обитателей протокосмоса внутри нашего Земного ядра, переведённая с английского Яковом Казановою де Сенгальт, венецианцем, доктором права, библиотекарем графа Вальдштейна, владельца Духцова, камергера Его Величества Императора и Короля». Согласитесь, что первая часть названия вполне тянет на голливудский блокбастер. Не зря современники Казановы отмечали, что книга поразила их огромным количеством невообразимых идей, потрясающих воображение сюжетов и гипотез, описанием невиданных машин и устройств. Вот вам и ловелас! Да, в отличие от махинаторов нашего времени, великие авантюристы 18 века были очень образованными, предприимчивыми и оригинально мыслящими людьми. Жаль, что фантастика Казановы намного опередила запросы читателей, и стареющему писателю удалось продать, кажется, всего 330 книг. Проект принёс большие убытки. Умер Казанова, сидя в кресле у окна библиотеки, с грустью всматриваясь то ли в своё блистательное прошлое, то ли в наше фантастическое будущее. То самое кресло. Ходят слухи, если мужчина посидит на нём, то станет таким же любовником, как Казанова. Потому, видимо, оно и отгорожено от посетителей)) Похоронили его на местном кладбище, возле часовни Святой Варвары, рядом с тропинкой, пересекающей погост. Кованная металлическая оградка могилы, видимо, была украшена то ли листьями, то ли цветами, за которые постоянно зацеплялись подолами проходящие мимо женщины. Поэтому местные жители много лет повторяли, что Казанова и мёртвый не пропускает мимо ни одной юбки. К сожалению, кладбище было снесено ещё в XIX веке, и память о захоронении великого авантюриста хранит лишь каменная доска на стене упомянутой часовни. А также мемориальная экспозиция его покоев в Духцовском замке. Часовня Святой Варвары, справа при входе видна мемориальная доска Казанове. На соседнем снимке она увеличена. Казанова второй В отличие от венецианского Казановы, его камчатский тёзка мемуаров не написал, но он заправлял всем медвежьим царством Курильского озера, в том числе и прекрасной её половиной, добрых полтора десятка лет. Большое Курильское озеро и его хозяин. Фото автора Учитывая, что каждое лето к этому озеру сходится на лов нерестящейся нерки без малого тысяча медведей, лохматый Казанова, вероятно, намного опередил великого итальянца по части краткосрочных романов. Типичная летняя картина на берегу Курильского озера во время хода нерки. Фото автора В первый раз мне довелось увидеть Казанову в 2014 году, когда егеря кордона «Озерный» представили его как «доминантного самца и грозу окрестностей». Он и впрямь тогда не оставлял надежд своим соперникам, быстро и беспощадно с ними расправляясь. Какое количество медвежат и уже взрослых медведей считали его тогда и позже своем папой ‒ и вообразить сложно! Уже тогда Казанове приходилось задумываться о непростой доле альфа-самца)). Фото автора. Вторая встреча произошла пять лет спустя, но медвежий век не очень долог (в среднем не больше 30 лет) и Казанова за это время заметно сдал. Было видно, что статус альфа-самца даётся ему уже нелегко ‒
Русская загадка на окраине Арктики
В 2023 году отметило своё 385-летие одно из самых уникальных сёл России. Сколько их ушло в небытие за четыре прошедших века, а вот это сумело выстоять, хотя при рождении на самом суровом краю Ойкумены было окружено иными языками и народами. В чём же секрет такой крепости духа и исконной русской культуры? «На краю океана, где гуляют стихии, за хребтами далеких и студеных ветров ты себя сохранило долгим эхом России, самой дальней кровинкой среди белых снегов. Ты себя сохранило и в гулянье, и в деле, не утратило Слова, что с собой принесло, не забыло ты песни, что прапрадеды пели, правя парус встречь солнца и вздымая весло…» Эти поэтические строчки, ставшие песней, были написаны мною ещё в «лихих 90-х», но в селение Русское Устье, которому они посвящены, я впервые попал в 2006 году, прилетев туда из Якутска по командировке газеты. Впечатления того времени, как слепок с истории села, отпечатались в моём очерке. Я сознательно не стал его обновлять, поскольку, надеюсь, о сегодняшнем Русском Устье ещё будут поводы рассказать. Что было, то сплыло Впрочем, я и до 2006 года не раз бывал совсем рядом с ним – в низовьях заполярной реки Индигирки, где несколько столетий судьба и крепость духа хранили оазис русской старины. В восьмидесятые годы ушедшего века мне доводилось видеть «досельные» танцы старожилов, слышать удивительные песни-былины, а также рассказы очевидцев и исследователей их быта, в том числе – именитого сибиряка Валентина Распутина. Немало было почерпнуто из книг и дневников дореволюционных путешественников и ученых, записок краеведа, коренного русскоустьинца Алексея Чикачева. Краевед и писатель Алексей Чикачёв. Портрет написан художником Андреем Чикачёвым. Такого количества впечатлений и информации с избытком хватило для создания поэтического образа исторического прошлого, но мне хотелось увидеть своими глазами, что же из себя представляет этот заполярный феномен в наши дни. Преодолев по воздуху от Якутска до низовий Индигирки без малого полторы тысячи километров, мы на моторной лодке спустились вниз по осенней реке еще на 120 вёрст, практически к самому побережью Ледовитого океана. Зная, что на своем нынешнем месте Русское Устье стоит только с 1942 года, я попросил сначала пристать в месте исконном ‒ там, где селение отмерило первые триста лет своей истории. Увы, своенравная Индигирка, вгрызаясь в берег, завершала расправу над Русским Жилом (так его называли до XIX века). Над обрывистым яром, скособочясь, висели останки старинного строения, и лишь на безопасном расстоянии виднелся памятный знак в виде парусного кораблика, подтверждающий, что именно здесь находилось селение, якобы основанное в 1638 году казаком-землепроходцем Иваном Ребровым. Памятник на месте изначального Русского Устья. Чуть дальше – несколько могил с покосившимися, а то и упавшими крестами и оградками. На их печальном фоне незыблемо темнела только одна массивная чугунная тумба. Перетекающий с грани на грань текст свидетельствовал, что «сей памятник сооружен сыновьями Иваном и Афанасием Киселевыми» в 1911 году их отцу Алексею. Выходит, сто лет назад, когда далёкая Индигирка даже слышать не могла о самолетах или пароходах, этот солидного веса монумент отлили в Иркутске и провезли, протащили через всю Сибирь буквально на край земли. Наверное, с немалыми трудностями, но ведь сумели же! А вот нынешние потомки не смогли переместить с края обрыва и сохранить для истории хотя бы один «досельный» дом… Памятник Алексея Киселёва на древнем погосте. Фото автора. Эхо Стеньки Разина А дома эти были особенные, как и весь быт и образ жизни старожилов. Ледовитый океан словно заморозил для них время, а строгие устои, ревностное и бережное отношение к глубинной памяти и собственным национальным ценностям позволили в окружении иноязычных и иноверческих народов практически в неприкосновенности сохранить веру и язык, обычаи и взгляды. Признаком образованности и воспитанности у русскоустьинцев служило знание старины – древних сказаний и песен, таких, например, как о взятии Казани Иваном Грозным, о Владимире-Солнышке, о походах Стеньки Разина. Люди, наделенные талантом исполнения таких «анадыльщин», пользовались особым уважением, как и те, кто хранил в памяти «бывальщины», ревностно соблюдал и правил обряды. Не всякий русский человек, оказавшийся в их кругу, мог сразу понять речь индигирских старожилов – настолько густо она была наполнена словами и оборотами, уже столетия назад вышедшими из обихода. Отличало их и то, что ни в рыбалке, ни в охоте, особенно при общинном промысле, никто из живущих рядом аборигенов-северян не мог тягаться с русскоустьинцами – они всегда были и при рыбе, и при мясе, и при пушнине. Но зато и работали, не жалея жил. Считались они и великими знатоками собак, мастерами езды на них. Возвращение с зимнего промысла. Старинное фото ссыльного В.Зензинова Известный покоритель двух полюсов Рауль Амудсен назвал индигирские упряжки и их каюров лучшими в мире. Он писал: «Животные их так хорошо выдрессированы, что с величайшей легкостью и спокойствием передвигаются там, где мы с бранью, проклятиями и свистом бичей не можем своих сдвинуть с места». Кстати, о брани: в лексиконе русскоустьинцев бранных слов практически не было, не говоря уже о мате. Самым «низким» ругательством считалось слово «варнак», то есть «разбойник», и за него оскорбленный мог притянуть обидчика на суд старосты. Заполярная идиллия За год до смерти упомянутого нами Алексея Киселева в Русское Устье был сослан один из лидеров российских эсеров Владимир Зензинов. Прибыв на место, он записал в своем дневнике: «Не понимаю, куда я приехал. После полуторамесячного странствия по якутам, я вдруг снова оказался в России. Светлые рубленные избы, вымытый деревянный пол, выскобленные стены и чистая русская речь. Это, конечно, Россия, но Россия XVII, может быть, XVI века. Странные древние обороты речи и слова, совершенно патриархальные. Почти идиллические отношения. Настоящая Аркадия. При встречах и прощаниях родственники целуются, вечером ко мне приходят с пожеланиями доброй ночи и приятного сна. Иисусе Христе, Матерь Божья не сходят с языка. В селении стоит наивная часовенка со старинной тяжелой иконой Божьей Матери. «Только она нас и хранит», – убежденно сказал мне русскоустинец. Вероятно, так же верили наши предки…» Необычная атмосфера, «другая жизнь», в которую окунулся сторонник революционного террора, так сильно подействовала на него, что он надолго «переквалифицировался» в этнографа. Зензинов написал и издал в 1914 году в Москве замечательный научный очерк «Старинные люди у холодного океана», прославивший автора больше, чем политическая карьера. Недавно эта книга была переиздана в Якутске. Зензинов возвращается с удачной охоты на северных оленей. Исходя из легенд, которые он слышал, Зензинов сделал вывод, что предками
Эскимосский поцелуй повелительницы шимпанзе
Устроители нашего форума в Гренландии, завидев джип, сползающий с перевала в долину, дружно ринулись ему навстречу. Поняв, что сейчас произойдет что-то необычное, я ухватил фотоаппарат и заспешил следом. Когда из подъехавшей машины вышла седовласая женщина аристократического вида, разом зазвучали громкие аплодисменты. Главный вождь Ангаангак радостно заключил её в объятия, а гостья со знанием дела «поцеловала» его по-эскимосски – прикоснувшись кончиком носа к носу. Я успел поймать необычное приветствие в объектив… Бумеранг мечты Маленькой девчонкой Джейн забиралась на дерево, что росло рядом с родным домом на берегу Ла-Манша, и пыталась увидеть далекую сказочную Австралию, куда тайно сбежал ее прадед, истомленный рутиной устоявшегося английского быта. Прадед вернулся через много лет, привезя до смешного скудное в глазах местных обывателей «богатство» — бумеранг и несколько ракушек. Но как раз они-то всегда и казались Джейн самыми бесценными вещами в доме, самым дорогим наследством, которое она хранит до сих пор. Видимо, миновав других, бродяжьи гены прадеда с рождения и на всю жизнь заразили Джейн неодолимой тягой к странствиям, к неведомым странам и затерянным мирам. А еще её невольно подтолкнул к будущей стезе отец, подарив девочке на первый её день рождения игрушечного шимпанзе. Дав ему имя Джубили, Джейн не расставалась с любимым шимпанзе до самого взросления.Освоив первые уроки географии, она «заболела» новой любовью и с ветвей того же заветного дерева нацелила свои грезы на таинственный чёрный континент, прочитав об его обитателях всё, что смогла отыскать в ближних библиотеках. Джейн Гудолл в молодости. Фото из открытых источников Джейн даже не надеялась, что мечта, запущенная бумерангом к Африке, когда-нибудь вернется к ней реальностью. Но именно так все и произошло. Она закончила курсы секретарш как раз в тот момент, когда всемирно известный антрополог Луис Лики, облазивший Африку в поисках останков питекантропов и прочих далеких пращуров, подыскивал себе ассистентку для работы в музее. Джейн приглянулась мэтру и получила место. У них быстро сложились хорошие отношения, и Лики предложил ей поработать в экспедиции в Танзании. Там ему и пришла в голову мысль нацелить Джейн на изучение шимпанзе в естественных условиях, имея в виду, что такое исследование может пролить свет на параллели в развитии древнего человека и обезьяны. Джейн Гудолл с одним из своих подопечных. Кадр из фильма «Моя жизнь с шимпанзе» Кто бы мог подумать, что молодая незамужняя девушка и впрямь решительно и практически в одиночку (не считая двух местных проводников) отправится в джунгли к этим самым шимпанзе! Но Лики оказался провидцем – его ассистентка поступила именно так. Правда, руководство Танзании всё же настояло, чтобы столь юная английская леди пребывала в дальнем заповеднике Гомбе-Стрим «с кем-то из взрослых». Забраться в глубину джунглей с отчаянной дочерью согласилась ее мать Вэнн. Чикагский «Фонд Уилки» пообещал финансировать работы только шесть месяцев и при обязательном условии, что будет получен какой-то особый научный результат. Но и это не остановило Джейн. Новый, 1960-й год стал знаковым в ее жизни… Там же, в Танзании, Джейн встретила и свою первую любовь ‒ голландского кинооператора и фотографа дикой природы Хуго Ван Лавика. Всё началось с того, что он сделал для журнала National Geographic фотографии Джейн с её любимым шимпанзе Гомбе. Эффектные снимки в популярном журнале, привлекли большое внимание учёных и спонсоров к Гудолл, и она получила финансовую поддержку. Африканская семья середины 1960-х годов. Джейн Гудолл, её муж Худго Ван Лавик и сын Хуго Эрик Луис. Фото из открытого доступа В 1964 году Гудолл и Хуго Ван Лавик поженились, но перед этим Джейн вернулась в Лондон и закончила Кембриджский университет. В 1965 году она получила степень доктора наук по этологии ‒ изучению жизни животных. Вернувшись в Танзанию, супруги какое-то время работали вместе, у них родился сын Эрик. Но потом их интересы разошлись ‒ Джейн по-прежнему интересовали только шимпанзе, а Хуго Лавик стал снимать документальные фильмы о других диких животных, подолгу находясь в экспедициях в разных регионах Танзании и Африки. Это постепенно и отдалило их друг от друга как супругов, хотя друзьями они остались навсегда. В 1970-е годы Джейн познакомилась и близко сошлась с директором национальных парков Танзании Дереком Брайсесоном. В 1975 году они поженились и жили на африканском озере Танганьика до смерти Дерека в 1980 году. В 1977 году Джейн Гудолл основала Институт исследований и защиты дикой природы, получивший впоследствии её имя и расширивший свою программу от изучения шимпанзе до исследований всего живого на планете. Коллега голливудских звезд Мы встретились через полвека после того памятного события. В Гренландии. Именно там главный духовный лидер эскимосов Ангаангак собрал Всемирный форум представителей традиционных религий и тех, кто их изучает, пишет о них. Я получил приглашение на этот форум с ещё двумя представителями России. Общей целью всех собравшихся была попытка как-то разрешить проблему глобального потепления и остановить таянье ледников Гренландии. Но это – особая тема, а пока – о ней, о Джейн Гудолл. Итак, вернёмся к упомянутому джипу и приехавшей к нам на край гренландского ледника гостье. Джейн Гудолл и духовный вождь эскимосов Ангаангак на форуме в Гренландии. Фото автора Дотошно фиксировавшие весь форум две бригады телевизионщиков дружно нацелили на неё видеокамеры, вскинули над головой выносные микрофоны. Почти сразу лицо женщины показалось мне до боли знакомым, а еще через несколько секунд я вспомнил: это же героиня фильмов «ВВС» и «National Geographic», знаменитая исследовательница обезьян, двадцать лет прожившая в Африке вместе с шимпанзе, а затем основавшая целый институт по их изучению. Да, это была Джейн Гудолл, легенда и звезда современной науки о приматах. Как теперь выяснилось, именно ей мы и были обязаны появлением главного отряда телевизионщиков. Продюсеры «ВВС», продолжая свою «гудоллиану», направили в Гренландию специальную творческую группу, отслеживающую перемещения по планете их героини. Каким же образом и зачем «лучшая подруга шимпанзе» очутилась в царстве снегов и льдов на макушке планеты? Как выяснилось, чтобы разделить солидарность с Ангаангаком и поддержать его позиции и озабоченности судьбой Гренландии, точнее – тающего на глазах ледяного щита. Буквально сразу же «профессор Джейн» с её особым обаянием, редким сочетанием открытости с утонченной интеллигентностью стала своеобразным символом форума, центром его человеческого притяжения. Оказалось, что в немалом возрасте она остается верна принципам собственной молодости, проводя не менее 300 дней в году в путешествиях и не засиживаясь в одном месте больше трех недель. Сегодня та самая «секретарша», не имевшая в начале своей карьеры ни специального
Двадцать лет она ждала Дежнёва из похода…
Три с половиной века назад в зимней январской Москве ушёл из жизни немолодой уже и бывалый землепроходец Семён Дежнёв. Он с честью выполнил порученное задание – доставил в стольный град из далёкого Якутского острога «соболиную казну» на несколько тысяч рублей, что было по временам XVII века огромной суммой. Атаман был ещё крепок телом и мечтал вернуться в родную Якольскую землицу, но внезапная болезнь подстерегла его и навсегда оставила в Первопрестольной… Где похоронен Семён Дежнёв, сегодня в Москве не знает никто. Но зато в Якутске вам любой житель покажет место, где он по-прежнему жив и восседает на скамье с верной женой Абакаядой и маленьким сыном Любимом. Этот памятник, появившийся в 2005 году на пересечении улиц Пояркова и Кирова, сразу же полюбился якутянам. Они несут сюда цветы, подолгу сидят рядом на скамеечках, размышляя о чем-то своем. Думается, главная причина – человечность увековеченных в бронзе героев, высокая история любви, овеянная романтикой столетий. Волею скульптора Максима Павлова, Дежнев, Абакаяда и их сын навсегда воссоединены на пьедестале в счастливую семью. Наверное, это стало им наградой за реальную жизнь, подарившую лишь недолгий миг общего счастья. Зима в Якутске очень суровая, но и в 50-градусные морозы и туманы молодые назначают свидания у символа любви и верности. Фото автора Так уж повелось, что в жизнеописаниях великих путешественников, землепроходцев и первооткрывателей в центре внимания всегда находится личность главного героя. Он отправился в поход, Он испытал трудности, Он добрался до цели, Он оставил свое имя на карте. Он, Он, Он… Лишь изредка в отблесках Его славы мелькают имена ближайших спутников и помощников, проводников и недругов. И все. А ведь известно, что практически во всех случаях существовала еще и Она – та единственная и неповторимая, для, во имя или вопреки которой и строились самые невероятные планы, реализовались абсолютно авантюрные затеи. История Якутии хранит немало имён таких женщин, прекрасных в своем величии, жертвенности и стойкости духа. Абакаяда Сючу – одна из них… Любовь негаданно нагрянет… Будущий знаменитый первооткрыватель Семён Дежнёв появился в Ленском остроге уже далеко не мальчиком. В 1638 году, когда он впервые сошел с парусника-коча на берег «Якольской землицы», Семену стукнуло 33 года. Рожденный в Поморье и отправившийся искать счастья в манящее и неведомое «Сибирское царство», он был в ту пору всего-навсего одним из рядовых казаков, хотя за плечами уже нёс немалый опыт нехоженых дорог и общения с жителями студеных краев. Всё это, в сочетании с широкой поморской душой, незлобивым характером и умением ладить с людьми быстро выделило Дежнева на новом месте. Да и из себя Семейка (так тогда было принято по-простому называть Семёнов) был казаком видным – и силушкой его Бог не обидел, и статью – высок, ясноглаз, русые волосы ветрами и солнцем озолочены, борода кудрявыми кольцами. Приметив дипломатический дар Дежнёва, атаманы казачьих ватаг стали постоянно посылать его в якутские улусы за «подоходным налогом» XVII века – ясаком, особенно в те места, где уже возникли или назревали стычки. И Семейке не раз удавалось уладить дела по-доброму, «замирить» непокорных и недовольных. Да и лёгок он был на подъем, охоч до путешествий, новых встреч и бесед с «якольскими» людьми. Этому скульптурному бюсту Семёна Дежнёва уже более полвека. Авторство его точно не установлено, но, возможно, оно принадлежит Зинаиде Баженовой. Семен побывал и на далеком глухом Вилюе, и на запредельной зимней Яне со «страшной стужей». Но её – дочку известного соттинского ботура Еникея, на родовой земле которого и стоял тогда Ленский острог, увидел в одной из самых ближних поездок. Диковинное имя девицы звучало для русского слуха как Абакаяда Сючу. И так хороша была черноокая красавица с длинной косой, что дрогнуло сердце бывалого казака. Всю Русь и Сибирь насквозь прошел Семейка, многих знавал, но, казалось, краше и милее её никогда не видывал. Зачастил он в гости к Еникею, а вскоре и Абакаяда стала ласково поглядывать на русоволосого пришельца. «Повенчать в храме божием…» Влюбленные потянулись друг к другу, но всё было не так-то просто. Для родителей Абакаяды и девяти ее братьев-ботуров Семейка был хоть и не самым плохим, но чужеземцем, для дальних и «немирных» якутских родов – вообще врагом-завоевателем, и каждый день его могли поджидать или ловко выпущенная стрела, или удар меча-пальмы. Абакаяда же, в свою очередь, для большинства казаков и их начальства числилась «иноверкой», которую, может быть, и позволялось негласно определить в наложницы, но уж никак не в законные жены. А Семён желал видеть ее именно в этой роли. Такой увидел Абакаяду первый профессиональный якутский художник Иван Попов. Осенью 1641 года Дежнев должен был во главе казачьего отряда отправиться «на дальнюю службу на реку Оймакон» – в края вовсе неведомые. Понимая всю сложность предстоящего похода и не желая оставить Абакаяду на положении соломенной вдовы, Семен обратился с челобитной к самому Государю Всея Руси Михаилу Фёдоровичу о позволении окрестить его «жонку» в православную веру и «повенчать их в храме божием». Царь ответил благословением, а вскорости на удачу молодоженов в Ленский острог вместе с первыми воеводами Головиным и Глебовым, «дабы на Лене реке без попов не было», прибыла первая церковная миссия. Так Абакаяда оказалась самой первой саха, официально соединенной церковными узами с русским. Под весёлый звон колоколов недавно срубленного храма отгуляли счастливые влюблённые негромкий пир. И почти сразу же, оставив у новой родни молодую жену, только что родившую сына Любима, Дежнёв ушел в поход. Он, конечно, не надеялся на очень скорое возвращение, но наверняка не думал, чем обернется эта заполярная одиссея. «И шёл я, бедный Семейка…» Казаки едва успели обжиться на Оймяконе, как на них напали ламуты (так звали тогда эвенов), перебили всех лошадей и ранили самого Семёна. Лишившись единственного транспорта, первопроходцы построили несколько кочей и спустились на них по реке Индигирке до «студеного моря», а затем добрались и до устья Колымы. Узнав от местных жителей, что на востоке есть земли, по слухам, очень богатые «мягкой рухлядью», «рыбьм зубом» (клыками моржей) и даже золотом, дежнёвцы, конечно, возжелали туда попасть. Тем более что иначе им пришлось бы возвращаться в Ленский острог практически с пустыми руками. А дома Семёна ждала Абакаяда с ребёнком и единственной коровой. И судьба предоставила такой шанс – Дежнёв со своей ватагой примкнул к экспедиции Фёдора Алексеева-Попова, которая на семи кочах от устья Колымы взяла курс «встреч солнца» вдоль кромки «студеного моря». Однако
В королевстве белых львов
Хочу рассказать об одном из феноменов дикой природы ‒ белом голубоглазом льве. У меня есть о нём стихи, но для начала предлагаю вам очерк. И сразу прошу не путать белого льва с альбиносами, у которых, как известно, глаза непременно бывают красными. У этого же реликтового чуда взгляд прямо-таки небесный. Впервые я пересёкся с ним воочию во время путешествия по Южной Африке 2013 году. Цари царей Ещё полвека назад все биологи мира воспринимали белого льва только как героя красивой легенды. Передаваясь из поколения в поколение среди бушменов Южной Африки ещё со времён фараонов, легенда гласила, что когда-то на востоке Трансвааля местными племенами правила старая и мудрая королева Нумби. В один из дней в её владения вдруг с неба опустился большой светящийся шар, и повелительный глас изнутри «посланника солнца» призвал к себе королеву. Нумби не выказала страха перед подданными и смело вошла в шар, но, когда она появилась из него, все ахнули – перед ними стояла молодая красотка. Удивительно, что она якобы не потеряла накопленную за долгую жизнь мудрость… Думается, выпорхнувшая из волшебного шара королева стала приблизительно такой. Представить её мне помогла нейросеть. Шар являлся в поражённый буш ещё несколько раз, но никто из людей больше не рискнул воспользоваться приглашением сиятельного чудотворца. Зато львы не испугались, и несколько самых могучих и отчаянных откликнулись на зов. Возвратились из шара они уже молочного цвета и с синими, как небо, глазами. Если и до этого гривастые красавцы считались царями саванны, то теперь их пристало называть только царями царей. Взгляд белой львицы. Фото автора Другие легенды утверждают, что явление первых белых львов было не праздным преображением – боги послали их людям на пике самых больших бедствий как спасение от неминуемой гибели. Исполнив свою миссию, «цари царей» исчезли, чтобы появиться вновь, когда человечество опять окажется на грани существования. Особенно большая вера и близкие отношения с белоснежными посланниками богов сложились у народа шангана (тсонга), по сей день обитающего в местности Тимбавати – у границы ЮАР и Мозамбика, в пределах межгосударственного национального парка Крюгер, по которому мы проследовали, совершая «Большое южноафриканское путешествие». Воины племени шангана, близкого к тсонга и зулусам Так вот, шангана всегда считали, что где-то в тайных глубинах буша обязательно жил и живёт хотя бы один прайд белых львов, увидеть которых – огромное счастье, а убить – величайший грех. Истово поклоняясь белым львам, шангана одновременно обрели способность абсолютной власти над львами обычными. Они не только бесстрашно разгуливают по сей день по ночной саванне без всякого оружия, но и могут при случае разогнать несколькими словами целую стаю голодных хищников, собравшихся закусить незадачливыми туристами. Тем не менее, веру шангана в реально существующих уникумов долгое время не разделял практически никто. Через тернии – в звёзды Поймать за хвост мифическую птицу удачи попытались лишь двое – молодой учёный Крис Макбрайд и его африканский спутник, недавний браконьер Джек Метабула, вставший на путь исправления. Несколько лет они мерили шагами вдоль и поперёк Тимбавати, забираясь в самые непроходимые тернии, и в конце концов удача улыбнулась авантюристам – в 1975 году «сладкая парочка» наткнулась на семейство обычных рыжих львов, в котором по очередному капризу генетики только что появилось на свет три белоснежных детёныша. Последним тоже, можно сказать, повезло – в полной опасностей саванне на пути к взрослой жизни погибает каждый второй львёнок, а тут люди, изъяв уникальных малышей у родителей, сохранили и выкормили всех троих. И они стали основанием генеалогического древа, на ветвях которого сегодня располагаются уже сотни белоснежных красавцев. Молодая белая львица с сестрой. Фото автора. Но не всё сразу сложилось замечательно – первой, как это нередко случается у людей, оживший миф приватизировала алчность. Так называемые «фермеры», занимающиеся в ЮАР устроением «королевских охот» для толстых кошельков, стали спешно разводить белых львов и продавать их узаконенное убийство по немыслимой цене. Если отстрел «обычного» льва, недавно выпущенного из вольера в огороженный участок саванны, стоил в пределах 20 – 40 тысяч долларов, то за шкуру белого «царя царей» горе-охотники (в основном из Соединенных Штатов) готовы были заплатить 150 тысяч. Бороться с такими деньгами было трудно, и прошло немало времени, прежде чем общественности и учёным удалось прекратить этот вандализм. Сегодня, слава Богу, белые львы имеют статус редких животных, и трофейная охота на них запрещена. Большинство из них ныне пребывает в статусе «звёзд» крупных зоопарков мира, но значительная часть живет на своей исторической родине, где мы и встретились. Прилетев в Йоханнесбург, в исходный пункт нашего путешествия, мы первым делом, конечно, отправились в «Парк львов», который находится в трёх десятках километров от города. Я уже знал, что парк был создан в 1966 году, и именно тут стартовала в 70-х научная программа возрождения белых львов. Теперь появилась возможность увидеть её плоды собственными глазами. Парк оказался довольно большой территорией, где каждая из нескольких львиных семей живёт на своём участке, отгороженном от беспокойных соседей, дабы у самцов не возникало искушения устраивать между собой статусные бои. Посетители же поочерёдно въезжают в их владения на автомобилях и наблюдают за зверями, разгуливающими вокруг. Поскольку наш визит пришёлся на время послеобеденного отдыха, то бодрствовали далеко не все красавцы и красавицы. Многие из них дремали, «поручив» одной из молодых особ на всякий случай присматривать за людьми. Кто-то спит, а кто-то бодрствует в карауле. Фото автора Я бы не сказал, что львица исполняла свою миссию с удовольствием, и время от времени она это демонстрировала, скаля зубки на нас. «Не лезь слишком близко, фотограф!» Фото автора. В первые же минуты знакомства и фотосессии обнаружилось, что с белоснежными особями соседствовали львы лёгкой кремовой окраски, которая, как оказалось, тоже считается «королевской». Но глаза у всех львов были одинаково голубыми. Такой цвет, как и окрас шкуры, – учёные считают результатом лейкизма – генетической аномалии, не опасной для здоровья хищников. Но чреватой для жизни – белые шкуры прекрасно видны на фоне рыжей саванны и охотникам, и потенциальным объектам охоты. Попробуй подкрадись с такой «маскировкой» к остроглазой антилопе! Или упрячься от копья воинственного масаи! Недаром там, где живут эти воители буша, исповедующие совсем иные принципы, чем упоминавшиеся шангана, о белых львах даже не помнят. Истребили давным-давно. Красотка кремового цвета. Фото автора. Говорят, и сородичи порой не очень жалуют появившихся на свет «гадких утят», изгоняя их из прайдов. Именно на подобной трагедии построил художественный фильм
Шаманские дороги Алтая
Мне, можно сказать, повезло – я прожил почти всю свою жизнь в Северной Азии, откуда через русский язык тунгусское слово «шаман» пришло во всю мировую литературу и науку. Второй общеизвестный термин, обозначающий шаманские ритуалы, – «камлание» – также родом из лексикона тюркоязычных народов этого региона, в частности, «камами» и сегодня называют своих шаманов алтайцы. Такое особое место на мировой карте религий и верований по существу превратило Центральную и Северную Азию, а также Сибирь в своеобразную шаманскую Мекку планеты, привлекая сюда наиболее серьезных и основательных исследователей и позволяя им увидеть здесь шаманизм в его самых развитых и интересных проявлениях. Мой сегодняшний рассказ ‒ о манящем, загадочном Алтае и об упомянутых камах, которые издревле считались одними из самых самобытных и могущественных. Недаром некоторые исследователи называли шаманизм Центральной и Северной Азии именно алтайским. Я давно стремился попасть в эти края, но сумел добраться только в 2021 году. Наша небольшая автоэкспедиция, что называется, прямым ходом проследовала в местную столицу Горно-Алтайск, а затем уже из него попала в несколько знаковых мест республики. Конечно же, в пути я постарался побольше разузнать о шаманизме, прикоснуться к сакральной памяти, где она ещё сохранилась. Говорят, кто не видел знаменитого Телецкого озера, тот не бывал на Алтае. Естественно, мы поселились на несколько дней на его берегу и совершили путешествие по воде из северного в южный конец озера, который издревле считается местом силы. Если само озеро на алтайском языке называется Алтын-Кёль, что означает Золотое озеро, то южный берег обрамляют Алтын-Ту – Золотые горы, а возле массива Туолок находятся Ик-Паш – Священная вершина, которой поклонялись в старину и где происходили сакральные обряды. Под горой есть целебный источник Як-Паш – он до сих пор особо почитаем местными жителями. В самом узком месте озера два мыса Ажи и Нянскочь, устремлённые друг к другу с противоположных берегов, образуют Драконьи Ворота. В старину люди верили, что духи этих «ворот» могут сомкнуть каменные створки и не пропустить между ними человека с тёмными помыслами. Невольно вспоминаются Сцилла и Харибда. Драконьи Ворота Телецкого озера. Фото автора. Неподалёку от них воды Чулышмана, самой большой реки из впадающих в озеро, омывают остров Камаин, в названии которого слышится – уже знакомое нам слово кам – шаман. Считается, что название произошло от алтайского Кам-Кайын – Шаманская Берёза. Это дерево и впрямь играло особую роль в ритуалах алтайских шаманов, но в наши дни, к сожалению, уже никто не может рассказать, что за шаман (или шаманы) проводили свои мистерии на этом острове. Здесь теперь лишь небольшая летняя турбаза. Остров Камаин, образованный руслами реки Чулышман. Фото из свободных источников. Но зато нам показали недалеко от мыса Куван (Лебединый) большую поляну на склоне, где жил до 1944 года последний, как утверждают многие, «настоящий шаман» Телецкого озера по имени Мамат. Он оставил о себе только добрые воспоминания, поскольку никогда не творил зла, никого не «съедал», а лишь загодя предостерегал земляков от буйств стихии, грядущих неурожаев и прочих бед. Наверное, как большой шаман Мамат мог бы не только предсказывать напасти, но и устранять какие-то из них, исцелять живущих в округе рыбаков и охотников, загонять в их сети и ловушки удачу, но в его зрелые годы камлания уже были строго запрещены даже в таких глухих и далёких от власти местах. В этих красивых и сакральных местах жил шаман Мамат. Фото автора. Заключая рассказ о Мамате, можно добавить, что своё жилище он расположил на мысе Куван, наверняка, неслучайно, поскольку с ним была связана старинная легенда о временах, когда во владения Хана Алтая вторглось воинство хуннов. И надо же было случиться, что молодой полководец захватчиков Куаныш влюбился в дочку алтайского властителя Куман-Най, а она ответила взаимностью. Узнав об этом, и отец полководца, и Хан Алтай были взбешены и решили разлучить влюблённых. У Куаныша и Куман-Най остался лишь один выход – обняться и шагнуть с высокого обрыва. Так они и сделали. Но когда преследователи подбежали к яру, то увидели под ним не мёртвые тела, а двух прекрасных белых птиц. С той поры к мысу Куван каждую весну прилетают тысячи лебедей. Может быть, в созерцании этого зрелища Мамат черпал волшебную силу, а может, какие-то из лебедей были воплощениями его духов-помощников. В поездке нам ещё не раз встречались названия с корнем «кам». Так, оказавшись в Горно-Алтайском ботаническом саду, для которого в самом конце 80-х годов был выбран природный оазис с особым уникальным микроклиматом в окружении рек Катуни, Семы и Сосновой, мы поняли, что и этот «остров» как минимум столетием раньше облюбовали шаманы. И произошло это неслучайно, поскольку только тут, в глубинке, почти в 80 километрах от Горно-Алтайска, собралось вместе по воле природы множество реликтовых и исчезающих растений, саяно-алтайских эндемиков, занесённых в Красные книги разных уровней. В Горно-Алтайском ботаническом саду. В старину здесь была вотчина шаманов. Фото автора На одной большой поляне (её называют Чистым Лугом) растут сотни различных деревьев, цветов и трав, в том числе – лекарственных. Настоящий рай для фитоцелителей! И при этом ближнее к ботсаду село, официально утвердившее себя ещё в начале XIX века, называется Камлак, что означает «Место, где много шаманов». Можно добавить, что от Камлака начинается не слишком протоптанная тропа, ведущая к самым глубоким, протяжённым и таинственным пещерам Алтая, которые не включены ни в один туристический маршрут и куда без местных проводников не советуют даже соваться. А помните, как любили пещеры шаманы каменного века?.. В связи с последними не могу не рассказать об экспозиции «Комплекс плато Укок» в Национальном музее Республики Алтай, мимо которого просто нельзя пройти. Благодаря журналистам, слово Укок, а точнее словосочетание «Принцесса Укока» (иногда её называют «Алтайской принцессой») запомнилась не только россиянам. Произошло это после громкого открытия на дальнем и труднодоступном плато Укок в 1993 году хорошо сохранившейся мумии молодой женщины так называемой пазырыкской культуры, возраст которой был определён в 2500 лет. В загробный мир усопшую сопровождало шесть жертвенных лошадей, немало украшений и ценных вещей, что говорило о непростом статусе погребённой и позволили падким на сенсации СМИ тут же окрестить её «принцессой». Реконструкция захоронения «принцессы» в Национальном музее Республики Алтай. Фото автора. Сегодня эта мумия, хранящаяся в специальном саркофаге, и реконструкция всего погребения с воссозданным скульптурным изображением «принцессы» – главные и самые притягательные для посетителей залы и экспонаты музея. Не будем пересказывать, сколько копий было сломано в
Самый медвежий угол России
Медвежьим углом России это место можно назвать в самом прямом смысле, поскольку оно, действительно, расположено там, где не только сходится углом и заканчивается, ныряя в океан, самая дальняя оконечность Камчатки, но и каждое лето собирается на пикник рекордное количество косолапых – около тысячи особей. Такой их концентрации, утверждают, нет больше нигде в мире. Этот рассказ – о моей первой поездке в медвежье царство в 2014 году. Рай для косолапых Главный стол для пиршества, вокруг которого вольготно устраиваются мишки, – Курильское озеро, известное как самое большое на планете нерестилище дальневосточного лосося нерки. Чтобы выполнить свой долг по продолжению рода, в огромную вулканическую чашу площадью 77 квадратных километров, связанную с океаном единственной небольшой рекой, ежегодно устремляется несколько миллионов лососей. Вот их-то и поджидают с нетерпением косолапые рыболовы. Камчатский подвид медведя – один из самых крупных, поскольку ему есть на чём нагуливать жирок и мускулатуру. Кормовая база здешних топтыгиных, видимо, предмет большой зависти их сородичей на всех континентах. Помимо уже упомянутой нерки, к услугам зверей – огромные площади ягодников и кедрового стланика с орехами. Так что в случае временного дефицита на один из источников питания всегда есть вариант переключиться на оставшихся. К тому же время от времени подкармливает близкий океан – подбрасывает то туши погибших китов, то морские водоросли. Комфортно обстоят дела и с зимними квартирами – залечь в спячку можно как в готовых пещерах, которых немало в склонах окрестных сопок, так и в хорошо защищённых непроходимыми зарослями берлогах. А снежное одеяло, достигающее трёхметровой толщины, с гарантией обеспечит тепло, комфорт и экономный расход энергии. Короче, медвежий рай, да и только! К тому же – рай заповедный, надёжно охраняемый егерями. Естественно, что в таком заманчивом месте хотели бы оказаться не только все медведи планеты, но и те, кто ими интересуется – ученые-биологи, создатели фильмов о дикой природе, писатели-анималисты, фотографы. Относясь к последним, я давно уже мечтал побывать в медвежьей сказке и привести оттуда снимки, может быть, хоть немного приближенные к тем, что часто красуются на призовых стендах международных выставок и утверждают, что они сделаны именно на Курильском озере. К мечте – на крокодиле Таким я увидел Курильское озеро с борта вертолёта. Фото автора Путь к большой мечте никогда не бывает лёгким, особенно в России. Без малого семь тысяч километров расстояния и почти девять часов полёта рейсом Москва – Петропавловск-Камчатский – это только приятная преамбула к путешествию. Главное – преодолеть оставшиеся километры до озера. Если их «отматывать» по земле, то получится около 500, если добираться по воздуху – чуть более 200. Для вертолёта это час полёта, но, во-первых, за него вы можете заплатить больше, чем за билет из Москвы и обратно, а во-вторых, при неустойчивой камчатской погоде (а в нынешнем году она была очень дождливой) вылета можно прождать несколько суток, а то и неделю. Поэтому я решил ехать по земле. Первые 200 километров по шоссе до райцентра Большерецка выглядели вполне приемлемыми. Но, как выяснилось, дальше часть пути можно было преодолеть только на уникальном российском ноу-хау – бронетранспортёре, у которого на месте люков и башни с орудием старанием доморощенных умельцев разместилась пассажирская кабина. Видимо, за возможность ползти и плыть по любому месиву этот гибрид получил у местного населения прозвище «крокодил». Конечно, с фатальным бездорожьем могли бы справиться ещё и отечественные «Уралы», но, увы, они, не могли сами переплыть несколько рек, где давно нет нормальных переправ… Что же, крокодил – так крокодил, повидал я их немало, даже на вкус пару раз попробовал. Лишь бы довёз. И вот тут началось: наш железный монстр неожиданно занемог и встал на ремонт. «Только до утра». Потом «на один день». Потом ещё на день. Потом… Отпуск таял на глазах, но на мои роптания организаторы поездки отвечали неизменной фразой: «Чего вы хотите, это же Камчатка!..» В итоге я собрал свой рюкзак, уехал на вертолётный аэродром и, благодаря установившейся погоде, улетел в посёлок Паужетка, от которого до желанного озера оставалось всего 30 километров. Основной инстинкт Медвежата всегда таращат с любопытством глазки на людей и прочую живность, а их матери начеку, даже если и кажется, что они немного отвлеклись. Фото автора Эти километры тоже оказались не совсем простыми. Из Паужетки можно было проехать на машине только половину пути – до переправы через реку, вытекающую из озера. Далее существовало два варианта. По первому – сесть в заранее заказанную моторную лодку и доехать до самого места. По второму варианту – переправиться на другой берег и пройти 13 километров пешком вдоль реки. Я думаю, вы догадались, какой вариант должны были предпочесть настоящие камчадалы. Да, меня и еще одного фотографа-итальянца присоединили к группе школьников из экологического лагеря, обрадовав уже тем, что наши рюкзаки поедут на базу не на спинах, а на лодке, поданной под общий багаж. И мы зашагали по медвежьему царству под весёлый гомон полутора десятков подростков, сопровождаемых их наставниками и волонтёрами. Как и положено, впереди и позади группы шли егеря с карабинами, а у некоторых взрослых были наготове фальшфейеры. Как говорится, на всякий случай. Хотя, совершив за пару дней несколько выходов из Паужетки в окрестные горы и на речки, наслушавшись рассказов о том, как «косолапые террористы» заходят в посёлке прямо в подъезды домов, я, тем не менее, не увидел пока ни одного живого медведя. И вот неожиданно дождался – сбоку от дороги вдруг раздался свирепый звериный рёв, и огромный коричневый ком с оскаленной пастью рванулся из кустов прямо к центру нашей растянувшейся цепочки. Тут же загремели выстрелы из карабинов, полетели огненные шары фальшфейеров. Не выдержав массированного огня над головой, зверь буквально в семи метрах от нас крутанулся на месте и нырнул назад в заросли. Ещё немного – и пришлось бы стрелять на поражение. Нападавшей была медведица, и буквально через минуту мы поняли, что произошло. Один из двух её маленьких медвежат перед самой нашей группой перешёл на другую сторону дороги и оказался отрезанным от матери цепочкой людей. То есть нами невольно было нарушено самое главное правило дикой природы: никогда не становиться между самкой зверя и её детёнышем, за этим обязательно последует атака. Чтобы разрядить обстановку, пришлось дать возможность маленькому гуляке вернуться к матери, и только тогда её предостерегающее рычание в придорожных зарослях постепенно стихло. Не исключено, что непослушный медвежонок по возвращению тут же получил пару хороших оплеух
С русскими гусарами на болгарской земле
В 2018 году в Болгарии отметили 140-летие освобождения от османского ига, длившегося целых 500 лет. Как известно, конец этому игу положила победа россиян в освободительной Русско-турецкой войне 1877–1878 годов. В дни празднования юбилея я оказался в Болгарии на презентации моей книги стихов «Такова судьба гусарская». Выражаясь образно, прибыл на древнюю болгарскую землю с эскадроном русских гусар. Хочется вспомнить то событие и царившие тогда дружеские отношения между нашими народами и литературами. Для меня было очень важно, что презентации книги проходили в особые дни, когда всколыхнулась волна исторической памяти и благодарности болгарского народа её освободителям. Ну, а поскольку главные персонажи моей книжки – российские воины, то они, в данном случае, оказались, как принято говорить, в нужное время в нужном месте. Так что, видимо, был какой-то перст судьбы в том, что издание неторопливо двигалось к выходу в свет несколько лет, но зато «выстрелило» в самый нужный момент. Презентация книги тогда началась со встречи с поклонниками поэзии в актовом зале Консульства России в Варне. Вечер в роли гостеприимной хозяйки открыла консул Оксана Жерновая, а вела его хорошо известная во многих странах мира поэтесса, президент Славянской Академии литературы и искусства Елка Няголова. Она же – издатель и редактор поэтического сборника. Презентация книги в Консульстве России в Варне. Фото автора На сцену вместе со мной поднялся мой друг-переводчик Антонин Горчев – обладатель национальной премии лучшего лирического поэта Болгарии. Поэтому стихи попеременно звучали на двух славянских языках и вызывали живую реакцию собравшихся. Так же на двух языках, перемежая диалог поэтов музыкальными номерами, звучали голоса прекрасных вокалисток. Зал тоже активно участвовал в действе, поскольку многие сидящие в нём имели самое непосредственное отношение к литературе и искусству и со знанием дела комментировали происходящее. Выслушать мнения столь разных, но одинаково искушённых в поэзии людей было, конечно же, интересно. И все они сошлись в главном – книга «Такова судьба гусарская» получилась удачной и по замыслу, и по работе переводчика, и по художественному оформлению «под старину» гравюрами XIX века. Обложка книги и одна из иллюстраций. Конечно же, отправляясь в поездку, я постарался разузнать побольше об участии в Русско-турецкой войне потомков и продолжателей воинской славы моих литературных героев-гусар, сражавшихся на полях Отечественной войны 1812 года. И оказалось, что «гусарская родословная», в которой во все времена присутствовала яркая поэтическая линия, отменно проявила себя и в сражениях с османами. В боях за освобождение болгарских «братушек» от турецкого ига участвовало девять прославленных гусарских полков. Лихо бил османов знаменитый Ахтырский полк, которым когда-то командовал поэт Денис Давыдов. В лейб-гвардии Гусарском полку Его Величества сражались воины, наверняка знавшие, что когда-то в рядах их предшественников был унтер Александр Грибоедов. Денис Давыдов. Слава его Ахтырского полка продолжилась в Русско-турецкой войне. Начинавший службу корнетом этого полка, а в Русско-турецкую войну ставший знаменитым генералом, Иосиф Гурко дважды первым перешёл с боями через Балканы, сначала вызывав панику всей турецкой армии, а затем добив её у самых ворот османской столицы Константинополя. Недаром его имя было присвоено рекордному числу освобождённых болгарских поселений и их улицам! Отличившиеся когда-то под Бородино Мариупольский, Сумский, упомянутые Ахтырский и лейб-гвардии Гусарский, а также Изюмский полки, наглядно показали туркам «почём изюм российский ценится». Именно здесь один из потомков «гения в эполетах» – Александр Лермонтов был за освобождение города Бургас произведён из полковников в генералы… Конечно же, мне, родившемуся в Якутии, было приятно напомнить болгарам, что среди их освободителей оказалось и несколько сибирских пехотных полков – 93-й Иркутский, 94-й Енисейский, 43-й Охотский, 42-й Якутский, 44-й Камчатский. К слову сказать, «родной» Якутский полк овеял себя славой ещё на Бородинском поле, самоотверженно защищая знаменитые Багратионовы флеши и сдерживая главный удар Наполеона. После этого сражения наградами были отмечены все воины полка, а офицеры Андриевский, Широбоков и Чарников получили золотые сабли с гравировкой «За храбрость». Нелегко подчас приходилось «якутянам» и на болгарской земле, особенно – в одном из боёв с османами в октябре 1877 года недалеко от города Елена. Там, у села Миндя, бережно ухаживают за памятником на братской могиле тридцати павшим воинам Якутского полка во главе с майором Константином Эмольским. Но знаменательно то, что многим другим «якутянам» позволил остаться в живых в этом сражении вовремя пришедший на помощь Нарвский гусарский полк, которым командовал полковник… Александр Пушкин. Да-да, старший сын великого русского поэта! Гусарский генерал Александр Пушкин. В декабре того же года нарвские гусары вместе с пехотинцами Якутского и Вятского полков, атакуя по пояс в снегу, взяли считавшийся непреступным Бебровский перевал и выбили османов с ключевой высоты Девичья могила, которую с той поры можно было называть турецкой могилой. Османы потеряли в том сражении 300 человек против 19 россиян… Яркий победный след оставил в этой войне полковник Пушкин, и когда он через много лет уходил в отставку, нарвские гусары-однополчане подарили командиру часы, где вместо цифр на циферблате значились названия освобождённых ими болгарских городов… Вот так неожиданно сошлись на болгарской земле вместе имя-название моей далёкой северной родины и фамилия гения русской поэзии. К слову сказать, после окончания Лицея Пушкин тоже хотел записаться в гусары, но ему не позволил отец. Зато сын с честью исполнил юношескую мечту Александра Сергеевича… Меня не раз спрашивали, почему же именно гусары стали главными героями моей книги? Ну, конечно же, не из-за анекдотов о поручике Ржевском! Это был совершенно особый вид войск, с одной стороны, самый романтичный – кодекс гусарской чести, стремительность кавалерийских атак, красивая форма, традиции шумных дружеских застолий, культ поэзии, блистание на балах и раутах… Недаром сам Карл Великий называл гусаров «оружием богов». Естественно, и в глазах юных дам они были просто неотразимы! Иллюстрации из книги А с другой стороны, эта служба считалась самой опасной. Как говорил маршал кавалерии Наполеона Мюрат, «настоящий гусар никогда не доживает до 35 лет». Как самая мобильная и стремительная часть войска гусары первыми начинали любое сражение и последними покидали поле боя, прикрывая отход или преследуя бегущего противника. И если, к примеру, пехота или те же кирасиры между боями отдыхали, то гусары использовались для разведки или доставки срочных донесений – они постоянно были в седле и под пулями. Не зря в форму гусара входила так называемая ташка – особая сумка на боку для срочных пакетов. Интересно, что по традициям упомянутого Нарвского полка, право быть женатым имел только командир, а если, к примеру, связать себя узами брака решался