Расцвет и гибель Якутской Помпеи
Судьба этого таинственного города уникальна – рождённый в XVII веке на перекрестье главных путей из Сибири на Северо-Восток Российской Империи и переживший свой расцвет ровно два с половиной века назад, он ста годами позже полностью исчез с лица земли. И только редкой красоты храм на пустынном берегу заполярной реки Индигирки ещё полтора века напоминал случайным путникам о былом величии и трагическом конце Зашиверска. Я побывал в начале 2000-х с друзьями-геологами в этом историческом месте, и вот теперь вновь вернулся к воспоминаниям того августа и долгой его предыстории. Как человек, интересующийся прошлым Сибири, я ещё с юности мечтал оказаться в «Якутской Помпее», лично прикоснуться к её памяти. И вот мечта сбылась – руководители фирмы «Сэлии», занимающейся сбором мамонтовой кости, согласились взять с собой писателя в экспедицию по Индигирке. Отправившись из села Момы по реке в сторону Абыя, мы фактически повторили конечную часть маршрута первопроходцев и первостроителей древнего города. И хотя вниз по реке нас нёс не казачий струг под веслами, а современная лодка с мощным подвесным мотором, к Зашиверску добрались мы небыстро. Из распадка напротив выходила «Царская дорога» к Зашиверску. Фото автора Он действительно оказался «за шиверами» – за знаменитыми индигирскими порогами – там, где зажатая между скал и кипящая на каменных уступах река выплескивается на равнину лесотундры и разом успокаивается. Получается, что сама природа как бы предлагает остановиться в этом месте и отдохнуть после всех передряг и волнений. Видимо, этим предложением и воспользовались землепроходец Постник Иванов «сотоварищи», заложившие здесь 11 октября 1639 года первое зимовье. Землепроходцы. Картина Николая Каразина Оглядевшись и поняв, что оказался в самом центре хоть и суровой, но щедрой «юкагирской землицы», Постник радостно сообщил в белокаменную столицу: «Юкагирская землица людна, а Индигирская река рыбна, в юкагирской землице соболей много и в Индигирь-реку многие реки впали, а по всем тем рекам живут пешие и оленные люди, да у юкагирских же людей серебро есть». Вскоре в Якутской воеводской канцелярии в «Росписи дальним и ближним ясачным острожкам, и зимовьям» новоявленное Зашиверское зимовье было отнесено к разделу «Дальние заморские реки», и в наставлении отправляемым туда служилым людям значилось: «От Якуцкого до Верхоянского на конях ехать пять недель, а от Верхоянского до Зашиверского на конях же ехать четыре недели. А в том зимовье ясачных юкагирей 86 человек, а оклад на них ясаку 11 сороков 1 соболь». Будущий стратегический форпост был заложен на речном мысу, отрезанном с тыла протокой от коренного берега, и таким образом «охранялся» Индигиркой со всех трех сторон. Видимо, на первых порах это было немаловажно, поскольку нежданных пришельцев сами хозяева «юкагирской землицы» встречали отнюдь не пирогами. Может, «приведение под царскую руку» обошлось бы более мирно, если бы удаленность от Якутска и Москвы не давала волю в злоупотреблениях первым начальникам Зашиверска. Ясак, то бишь подоходный налог того времени, собирался с одних и тех же родов по нескольку раз, да ещё и усугублялся вымогаемыми «подарками». Это видели даже сами «торговые и промышленные люди», написавшие челобитную-жалобу на сына боярского Андрея Булыгина, который «всякими обидами юкагиров обидит и побрал у них последние животишка и олени». Однако реакция на подобные призывы к справедливости оказалась более долгой, чем терпение коренных жителей Индигирки, и первые свои десятилетия Зашиверск, обросший рубленой стеной толщиной в два метра, то и дело отражал нападения. Зашиверский острог. Реконструкция Бои были нешуточные: восставшие шли на штурм с лестницами, рубили топорами крепостные ворота, не жалели стрел, наконечники которых, как напоминания о тех временах, ещё долгие годы торчали из стен укреплений. Но в те же неласковые времена Зашиверск дарил приют, обогрев и короткий отдых идущим «встреч солнца» знаменитым землепроходцам, героям великих географических открытий Ивану Реброву, Семёну Дежневу, Михаилу Стадухину, Дмитрию Зыряну, Владимиру Атласову. Из Зашиверска они спускались вниз по Индигирке к «Студеному морю» и плыли вдоль его берегов на восток или шли «сухим путем» на Колыму, Чукотку, Камчатку. В конце концов в отношениях с местными юкагирскими и эвенскими племенами были найдены разумные компромиссы, стали реже греметь казацкие пищали и мушкеты, наступило время задуматься о душе. И тогда местный мастеровой Андрей Хабаров, как бы отметив уход жестокого XVII века, разобрал часть крепостной стены и в 1700-м году срубил на месте образовавшегося прорана прекрасный деревянный храм. Эта Спасо-Зашиверская церковь, которую позже стали называть жемчужиной сибирского зодчества, стала главной достопримечательностью и главным украшением города на Индигирке. Зашиверский храм с 70-е годы прошлого века. Рисунок А.Ащепкова Интересно, что далёкая заполярная церковь была копией первого храма, возведённого за полвека до этого в Якутском остроге во имя преподобного Михаила Малевина и Животворной иконы Троицы, который, к сожалению, не сохранился. Довольно долго у храма на Индигирке не было собственного настоятеля, и «общественность города», которую не устраивало такое положение, потребовала у властей, чтобы назначенному в 1735 году в Зашиверск священнику Алексею Слепцову, сыну сосланного в Якутск коменданта Москвы, было предписано «в другие места ни под каким видом не отлучатца и у той святой Спасской церкви жить до окончания живота своего». Отец Алексей с честью исполнил этот наказ и прослужил в Зашиверске до конца жизни, без малого 50 лет. Основав церковную династию Слепцовых, он оставил после себя храм сыну Михаилу, который прослужил ещё дольше – 56 лет. Затем наступила очередь внуков. Всего же род Слепцовых, совершив настоящий духовный и миссионерский подвиг, передавал в стенах одного храма из рук в руки светильник веры почти 120 лет, до самого последнего дня существования города! Зашиверск. Гравюра В.Югова Звездный час Зашиверска пробил в 1783 году, когда он получил статус одного из четырех уездных городов вновь образованной Якутской области и обрел все положенные по рангу учреждения и службы – уездный и земский суды, казначейство, ратушу с тремя выборными депутатами, казачью часть из 30 человек, собственного землемера, магазины и даже «питейное заведение». Появился здесь и свой «градоначальник» со штатом чиновников. Постоянное население Зашиверска приблизилось к полутысяче человек, а с учетом всех кочующих поблизости «новокрещеных», приходящих к исповеди, дотягивало до тысячи. Среди них значилось 24 купца, 64 военных, 21 «штацкий», 243 мещанина, 34 крестьянина, 8 душ духовного сословия. По тем временам такой населенный пункт, да еще в далекой северной глуши, считался очень крупным. Особенно оживала жизнь в «якутской Мангазее» в канун Рождества, когда с открытием зимней дороги туда прибывали на ярмарку купеческие обозы из центра области, а навстречу им из
По следам Хемингуэя в сердце Африки
«Не ходите, дети, в Африку гулять!» ‒ внушал нашему поколению с малых лет автор «Айболита» Корней Чуковский, но, думаю, не было рядом со мной мальчишки, который не мечтал бы попасть на Черный континент. Конечно же, и я, начитавшись приключенческих романов, спал и видел себя то скачущим по саванне среди нескончаемых стад зебр, антилоп и буйволов, то сражающимся с самыми свирепыми хищниками. И надо было пройти целой половине века, чтобы моя мечта сбылась, и я попал на фотосафари в самое сердце Африки – в Кению. Ваше благородие, Госпожа удача «Сафари» на языке суахили, на котором говорит сегодня большинство африканцев, означает «поездка», а ввел это слово во всемирный оборот никто иной как Эрнст Хемингуэй, подразумевая под ним путешествие со стрельбой – большую охоту на больших зверей. Полный приключений и трофеев роман «Зеленые холмы Африки», выросшая из него повесть «Лев миссис Мэри», щемящий рассказ «Снега Килиманджаро», собственно, и стали результатом полуторагодичных скитаний будущего Нобелевского лауреата по Кении с крупнокалиберной винтовкой в руках. Хемингуэй с трофейным львом. Фото из свободного доступа Сегодня времена изменились – охота в этой стране запрещена полностью, и единственным оружием, которое я мог взять с собой, был надежный добрый «Никон» с «крупнокалиберным» телеобъективом. Тем не менее, добираясь по воздуху с несколькими пересадками до столицы Кении Найроби без малого двадцать часов, я в самолетных креслах заново перечитал Хемингуэя, представляя, как буду путешествовать буквально по следам любимого писателя. Сердце сладко щемило от предвкушения встреч с дикими обитателями звериного рая, но действительность оказалась еще удивительней. Читавшие «Зеленые холмы» знают, что большая часть романа и переживаний автора относятся к его не слишком-то удачливому, а под конец уже отчаянному метанию по саванне в поисках самца антилопы куду с достойными столь великого охотника рогами. Наверное, Хемингуэй расстроился бы еще больше, если узнал, что именно такой красавчик с великолепным винтообразным достоинством на голове оказался первой встреченной нами антилопой на въезде в национальный парк Самбуру. Мечта Старика Хэма ощипывала листву с веток невысоких кустов, практически не обращая на нас внимания. Это был знак Госпожи удачи, которая, видимо, решила взять шефство над писателем и фотографом, забравшимся в неведомое и знойное африканское лето из далекой, уже прихваченной морозами России. Конечно, я воспользовался этим подарком и сделал несколько портретов куду. Синдром «Большой пятерки» «Сафари – это не зоопарк, — предупреждала нас с улыбкой менеджер Джой в главном офисе компании «Somak Travel» в Найроби. — Хоть в Самбуру и водятся леопарды, но мы не можем гарантировать вам встречу с ними. Не расстраивайтесь, если вы не увидите этого очень осторожного и скрытного хищника. Африка не всем открывается с первого раза». Как же она была не права! В тот же день в Самбуру, устроившись в комфортабельных изнутри, но покрытых пальмовыми листьями снаружи персональных хижинах и выехав в первое сафари, мы уже через пару часов встретили… леопарда! Правда, он так быстро перебежал дорогу и скрылся в кустах, что из всех шести членов экипажа нашего «сафарийного» джипа сфотографировать его смог только автор этих строк. Выручила реакция газетного репортера, которая и позже помогала мне не раз. Действительно, сафари – не зоопарк. Но иногда значительно круче. Я и не представлял прежде, что можно подъехать на машине ко льву, а точнее – львице, буквально на три метра. Это произошло вскоре же после встречи с леопардом. Более того, наш улыбчивый обаятельный водитель Джона, увидев, что мне неудобно снимать близко лежащую хищницу через открытую крышу машины, посоветовал присесть на сидение и опустить стекло окна. Чтобы голова львицы оказалась почти на одном уровне с моей! Признаюсь честно, я не сразу воспользовался советом, а когда это сделал, львица совершенно спокойно посмотрела мне в глаза, мол, давай, снимай, если тебе так удобнее. Оказалось, что и хищники, и травоядные почти никак не реагируют на людей, если те сидят или стоят в своих джипах, видимо, воспринимая их как нечто единое с машиной – железное, несъедобное и неопасное. Но стоит открыть дверцу, сделать пару шагов в сторону – и вы уже добыча. Отправляясь в Кению, я, конечно же, знал, что предел мечтаний любого туриста, своего рода африканский фетиш – суметь увидеть, а еще лучше, заснять так называемую «Большую пятерку»: льва, леопарда, слона, носорога и буйвола – главных и самых «крутых» зверей Зеленого континента. Если у тебя это получилось с первого раза, ты – «лаки» — счастливчик. Что я мог подумать, когда после львов, уже на самом исходе дня мы наткнулись в небольшом лесном массиве у реки на умиротворенное слоновье семейство. Фото автора Первый же вечер в первом же национальном парке «закрыл» три позиции «Большой пятерки»! А наутро нас ждала целая фотосессия с леопардом, который позировал то сидя, то вися на поваленном дереве добрых пятнадцать минут. Живое манто)) Фото автора Саванна показывает зубки Во время своего сафари в Африке Хемингуэй добыл трех львов, леопарда, буйвола, носорога и около трех десятков различных антилоп. Надо сказать, что он стрелял не во всех животных подряд, а старался, как всякий охотник-спортсмен, выбирать «трофейных», то есть рекордных по величине и весу или же размерам рогов. Хемингуэй с добытым леопардом. Фото из свободного доступа Внушительный на сегодняшний день перечень его трофеев для Кении 1933 года выглядел, можно сказать, пустячком. В ту пору еще был жив легендарный охотник с говорящей фамилий Хантер, который добыл без малого полторы тысячи слонов и многие сотни львов (он их просто не считал) и описал все это в своей книге с простым названием «Охотник». Жил в Кении и другой знаменитый следопыт и истребитель хищников Джон Корбетт, автор литературных записок «Куманские людоеды», чей «послужной список» был не менее впечатляющ и тянулся ещё из Индии. Надо сказать, что большей частью добычи двух последних суперохотников были не случайно подвернувшиеся под выстрел животные, не жертвы коммерческой алчности, а львы-людоеды, леопарды, нападающие на домашний скот, и слоны, уничтожавшие посевы африканцев и громящие их хижины. На рубеже двух веков человек стал активно осваивать и заселять заповедные прежде пространства Зеленого континента, и дикая природа вступила в жесткое противостояние с людьми. В этой схватке каждая сторона считала себя правой. Во всяком случае, того же Корбеттта в Индии провозгласили святым за множество спасённых жизней простых крестьян от людоедов-тигров и леопардов. . Во времена Хемингуэя еще свежей была в памяти история, происшедшая на строительстве первой в Африке железной дороги от
На Эльбрус в 70 лет. Приют за облаками (Часть вторая)
Я неслучайно назвал эту главу «Приют за облаками», поскольку нашей двухдневной базой для последней высокогорной акклиматизации и стартовой площадкой главного восхождения был «Приют одиннадцати», расположенный на склоне Эльбруса на высоте 4100 метров. Именно там я сделал это фото, за которым и последует продолжение моего рассказа. Но до высотного приюта у нас было ещё несколько треков с набором высоты, и каждый из них стоит упоминания. Девичьи косы и Владимир Высоцкий Итак, на третий день мы доехали от нашей базы в селении Эльбрус до посёлка Терскол рядом с одноимённой горой, чтобы подняться с высоты 2100 до 2900 метров. Почти сразу за посёлком грунтовая дорога раздваивалась ‒ одна её часть уходила в ущелье Терскол (о нём мы еще вспомним), а другая поднималась вверх по склону к водопаду «Девичьи косы», который и был нашей целью. Баннер при выходе на маршрут сообщал, что его протяжённость в обе стороны 13 километров и время в пути 4‒6 часов. Мой телефон после возвращения в Терскол выдал 14 километров и каким-то образом подсчитал, что я поднялся вверх на 64 этажа. Не скажу, что это было легко, потому что футболка на спине промокла насквозь. Но это и естественно ‒ подъем на Терскол был первым настоящим горным маршрутом нашего тура. Именно в нём я впервые опробовал трекинговые палки, которых никогда не держал в руках ‒ во времена моей молодости их просто не существовало. Оказалось, что палки сильно помогают и при подъёме, особенно на неровных каменных тропах, помогая сохранять равновесие, и при спуске, когда на них можно опираться. Нужно только правильно отрегулировать длину, и при спусках не забывать увеличивать её сантиметров на десять. Слева по склону идёт тропа к водопаду «Девичьи косы» на конечном её отрезке. Фото автора Наши усилия были вполне вознаграждены, когда мы добрались до водопада, который, как выяснилось, входит в топ-20 самых красивых в России. И вполне заслуженно ‒ талые воды ледника Гара-Баши (одного из 23 на Эльбрусе), скатываясь вниз многие тысячи лет, так и не могли проточить себе русло в твердейшей базальтовой скале и продолжают доныне рассыпаться с неё веером с высоты 30 метров, как косы кавказской красавицы. Отсюда и такое лирическое название. Автор у водопада «Девичьи косы» Вода в «косах» ледяная и чистейшая, даже, говорят, целебная. В жару вполне можно искупаться под её струями, но нужно делать это с осторожностью, поскольку по гладкому базальту время от времени соскальзывают вниз камушки и камни. Говорят, для кого-то из неудачников такие сюрпризы были фатальными. От водопада открывается прекрасный вид на Главный Кавказский хребет, который для нас был немного подпорчен моросившим с утра дождиком, но всё равно впечатляющ. Вид от водопада «Девичьи косы» Сверху была видна и упомянутая долина Терскола, которая всколыхнула воспоминания молодости, вечерних геологических костров и песен под гитару, поскольку именно в этой долине в 1967 году Станислав Говорухин снимал известный фильм «Вертикаль» с участием кумира тех лет Владимира Высоцкого. Владимир Высоцкий и Лариса Лужина в фильме «Вертикаль». Кадр их фильма Как было не вспомнить впервые прозвучавшие здесь знаменитые строки: «Лучше гор могут быть только горы, на которых ещё не бывал…» К слову, после этого фильма в селении Тегенекли недалеко от Эльбруса одним из друзей и поклонников барда был создан музей Владимира Высоцкого, в котором мы побывали в конце нашей экспедиции. Но об этом я расскажу отдельно. Чегет и Юрий Визбор В горах всё меняется очень быстро. Когда утром четвёртого дня мы направились к горе Чегет, она ярко сияла на фоне голубого неба всеми своими 3760-ю метрами. Солнечное утро с видом на Чегет. Фото автора Но стоило оказаться у её основания ‒ и пошёл дождь, который поначалу просто накрапывал, а потом хлестанул всерьёз. Конечно, рассматривая этот трек как очередную подготовку к восхождению на Эльбрус, мы получили дополнительный тренировочный «бонус» ‒ подъём по неровной тропе и мокрым каменным осыпям под углом градусов в сорок пять, был, прямо скажем, хорошей проверкой физической формы и её подтягиванием. Опять очень помогли трекинговые палки. Спина снова оказалась мокрой насквозь, но теперь уже от струй падающей сверху воды. Это стало мне уроком ‒ ветровка, вполне переносящая городской дождик, для серьёзного горного дождя оказалась ненадёжной защитой. Как говорится, учтём на будущее. Вил на Чегет с канатной дороги. Фото автора В итоге, когда мы поднялись до высоты 2719 метров, наш гид Олег Кондраков решил, что дальше под дождём идти не стоит, и мы сели на вторую очередь канатной дороги, поднимавшей на высоту 3100 метров. К слову сказать, эта канатка на Чегет стала самой первой в СССР в далёком феврале 1963 года, положив начало горнолыжному спорту в Приэльбрусье. На конечной площадке канатки нас ждала награда ‒ теплое и уютное кафе, где можно было обогреться и попробовать, по словам Олега, «самые вкусные чебуреки в окрестностях Эльбруса». Автор с одним из знаменитых чебуреков Чегета Так оно и оказалось ‒ вкуснее и больше по размеру чебуреков я не ел, пожалуй, не только на Кавказе, но и вообще. Особенно хороши они были с горячим ягодным чаем после нелегкой дороги под холодным дождём. Чуть обсохнув и оставив немного свободного места в желудках, мы спустились на площадку, где заканчивался первый уровень канатной дороги и находилось кафе «Ай». Мимо него тоже нельзя было пройти, поскольку это было любимое кафе Юрия Визбора. В переводе с балкарского «Ай» означает «Луна» ‒ такое название кафе получило за свою круглую форму, которая позволяет любоваться через панорамные окна всеми окрестными высокогорными пейзажами, включая двуглавый Эльбрус. Кафе «Ай» с Эльбрусом на заднем плане. Из-за дождя я не смог сделать своё фото, поэтому взял это из отрытых источников. Знаменитый бард не только не раз сиживал в «Ай» (в том числе, возможно, и с Владимиром Высоцким), но даже жил какое-то время в соседней хижине, сочиняя свои песни, ставшие близкими и любимыми для нескольких поколений туристов, альпинистов и моих коллег геологов. Помните, «Лыжи у печки стоят», «Милая моя, солнышко лесное» и другие. Мемориальная доска Юрию Визбору на его любимом кафе. Фото автора В 90-е годы именно здесь режиссёр Николай Малецкий снял художественный фильм по повести Юрия Визбора «Завтрак с видом на Эльбрус» с Игорем Костолевским в главной роли. Афиша фильма «Завтрак с видом на Эльбрус» Выше облаков На пятый день из селения Эльбрус мы переместились на гору Эльбрус. Точнее, сначала доехали до поселка
На Эльбрус в 70 лет. А почему бы и нет? (Часть первая)
Если быть точным, то не в 70, а в 71 год. Именно в таком возрасте, летом 2022 года, я решил осуществить свою давнюю мечту. Конечно, это была своего рода авантюра. Не в том смысле, что взойти на Эльбрус невероятно трудно, нет, на эту вершину ежегодно поднимаются тысячи альпинистов-любителей, не говоря уже о профессионалах, а в смысле моего возраста. Подготовка и первый трек Когда я обратился в горный клуб «Распахнутые ветра», который выбрал в сети среди десятка других, работающих на Эльбрусе, его руководитель и главный гид Олег Кондраков ответил, что за все годы максимальный возраст альпинистов-любителей, с которыми он поднимался на Гору, не превышал 69 лет. Такое случалось лишь дважды, при том что Олег занимается восхождениями как руководитель групп уже более 30 лет, а на вершинах Эльбруса и соседнего Казбека побывал 70 с лишним раз. Тем не менее, ответ Олега был положительным: «Давайте попробуем. Посмотрим, как пройдёте акклиматизацию. В случае чего на ней можно и закончить». На том и сошлись. В этой главе (её придётся публиковать с продолжением из-за объемности темы) я решил рассказать, как в итоге всё прошло и чем закончилось, а также поделиться собственным опытом с возрастными экстремалами, которые, возможно, захотят повторить мою эльбрусскую экспедицию. Конечно, я вполне осознавал трудности восхождения и не исключал неудачу на каком-то этапе, тем не менее, трезво оценивая свои физические возможности, считал, что в этом смысле выгляжу, пожалуй, лучше большинства ровесников. На чём строилась такая уверенность? На том, что я в молодости немало походил по горам, правда, не с ледорубом в руках, а с геологическим молотком и рюкзаком за спиной. Слева — автор, тогда ещё студент геолог на полевой практике в 1971 году. Справа — он же, участвующий в экспедиции 1994 года в горах Сетте-Дабана. Лет семь назад я «протестировал» свой организм, поднявшись с 25 килограммами снаряжения и фототехники на Камчатке по 12-километровому маршруту на вулкан Кошелева, где находятся знаменитые Белые водопады. Автор у Белых водопадов Камчатки. К этому можно добавить, что последний десяток лет я регулярно отмерял пешком по три километра с дачи до работы и столько же и обратно, всякий раз – с рюкзаком, который, как правило, был чем-то загружен. Так что некая «мышечная память» у меня была, но, получив добро на эльбрусскую попытку, я месяца за два начал целенаправленно готовиться – ещё больше ходить, и совершать «восхождения» и «спуски» по лестнице на 16-й этаж городской квартиры, опять же с грузом в рюкзаке. Излишним весом я не страдал никогда, но благодаря тренировкам сбросил его на пару килограммов ниже нормы, положенной при моём росте. И это было правильно – при восхождении каждый лишний килограмм становится тяжелее раза в два-три. Но, как оказалось, при походе в горы не всё решает физическая форма. По моей просьбе, Олег Кондраков прислал медицинские рекомендацииврача-альпиниста Игоря Похвалина. Из них я узнал, что некоторая часть людей просто не может адаптироваться к уменьшению с высотой кислорода в воздухе и, соответственно, в крови человека, — к так называемой гипоксии. Если на уровне моря кровь насыщена кислородом на 95%, то на высоте, скажем, 8000 метров – только на 70%. Напомню, что высота Эльбруса ‒ 5642 метра. Интересно, что начало проявления гипоксии в разных горных системах планеты не совпадает. Отметки проявления горной болезни. Невозможность или затруднённость адаптации связана с отсутствием у людей генов, отвечающих за синтез дыхательных ферментов, без которых невозможна транспортировка кислорода в самый главный орган – мозг. Внешнее дыхание такого человека может быть эффективным, а тканевое ‒ нет, и подобную ситуацию иногда невозможно преодолеть. Поэтому при восхождениях очень важно наличие высотного опыта. Если его нет, то вы об отсутствии или наличии у вас «горных» генов и вообще о том, любят ли вас горы, узнаете только при подъёме на упомянутые отметки или выше. Парадоксально, но сильней всего от гипоксии (горной болезни, «горянки») страдают мужчины среднего возраста, а казалось бы, более слабые физически «старички» и женщины переносят её легче. Симптомы горной болезни. Так что первое восхождение – это своеобразная лотерея. Именно поэтому в группе альпинистов-любителей на каждые 3-4 человека необходим опытный профессиональный гид-альпинист ‒ он вовремя должен заметить, что у кого-то проявляются признаки горянки, и как можно быстрее увести человека вниз. Зачастую это единственная возможность спасти жизнь, поскольку в острой фазе горная болезнь переходит в отёк легких или мозга, которые на высоте развиваются буквально мгновенно. Но важнее любых гидов ‒ акклиматизация. Практически все восхождения на вершины предусматривают постепенный набор высоты. Его иногда называют «принципом пилы», где каждый последующий зуб должен быть выше предыдущего. Идеальным считается добавления ежедневно по 500 метров вертикали. Штурм главной вершины Эльбруса, как правило, планируется на седьмой-восьмой день. Поэтому, если вы не имеете горного опыта, а вам предлагают «покорить гору» за три или пять дней, то стоит задуматься. Большинство трагических случаев на Эльбрусе бывает из-за упомянутой «горянки», излишней самонадеянности и игнорирования опасностей плохой погоды. Считается, что Гора каждый год забирает в среднем 15‒20 человек, но на месте говорили, что и все 30. Некоторых из них не находят никогда. Несколько слов хочется сказать о Игоре Похвалине, советами которого я воспользовался. Он не просто врач, а известный симферопольский хирург-онколог высшей категории, спасший сотни человеческих жизней на операционном столе и десятки при участии в спасательных операциях в горах. И при этом сумевший первым из крымчан в 2005 году покорить Эверест, а затем семь самых высоких вершин всех континентов. Плюс ко всему – большой эрудит и коллега по поэтическому творчеству. Обложка книги Игоря Похвалина Так вот, помимо физической подготовки, по рекомендациям Игоря Похвалина, следовало начинать приём ряда препаратов за месяц до восхождения и продолжать непосредственно в горах, увеличивая там дозы примерно вдвое. Прежде всего ‒ это поливитамины «Витрум», «Дуовит» или «Центрум». Обязательным назвал врач прием в горах ферментов пищеварения (я принимал «Фестал»). По слова Похвалина, гипоксия или «горянка» ‒ это «пинок по печени», поэтому необходимо заранее почистить её и поддерживать «Карсилом» (он недорог и хорошо переносится). Никогда не задумывался о том, сколько в нашем кишечнике живет бактерий, потребляющих кислород, оказывается, немало, и они в горах, нарушая баланс в свою сторону, по словам врача, «едят кислород в колоссальных количествах». Как вы понимаете, это совсем не полезно. Поэтому при помощи «Линекса» за две недели до восхождения надо поставить зарвавшихся бактерий на место. Аминокислота «Глицин», если её
Русский ротмистр Мюнхгаузен
Итак, все мы прекрасно помним с детства невероятные приключения барона Мюнхгаузена, считая их выдумкой Рудольфа Распе, но, наверное, мало кто знает, что 11 мая 1720 года появился на свет реально существовавший Мюнхгаузен. Ещё меньшему числу людей известно, что породила невероятного фантазёра не перо Распе, а наша с вами Россия. Более того, барон Мюнхгаузен до конца жизни подписывался не иначе как ротмистр русской армии. Я раньше тоже считал, что хорошо знаком с этим литературным героем. Ещё в 1985 году, оказавшись в Германии и проехав по родной земле Мюнхгаузена, я вдруг подумал: а не продолжить ли мне сочинения Рудольфа Распе и Августа Бюргера, «устроив» неуемному фантазеру путешествие в мою родную Якутию? Тем более что уж в северной стране, полной экстрима и мифов, ему будет и с кем скрестить шпагу, и с кем раскурить трубку. Прошло два года, и я действительно засел за повесть «Приключения барона Мюнхгаузена на Полюсе холода». Естественно, начиная работать над повестью, я постарался собрать дополнительные сведения о главном герое и о старинном поместье, где жил реальный Мюнхгаузен, хотя в те годы такой информации в нашей стране было очень мало, а интернета ещё не существовало. Тем не менее, именно оттуда, с дневника барона, якобы обнаруженного мною на чердаке его родового гнезда в Боденвердере (земля Нижняя Саксония), я начал своё повествование. Фамильный дом Мюнхгаузенов Можно сказать, что с той поры барон Мюнхгаузен стал для меня литературным родственником, и его портрет обрёл постоянное место в моём рабочем кабинете. И лишь значительно позже, из других открывшихся источников, я обнаружил, что, оказывается, не знал многих интересных деталей биографии Мюнхгаузена… Корнет Иероним, налейте вина Говорят, родиться в мае – весь век маяться. Так это или не так, но именно в мае в упомянутом имении появился на свет пятым сыном Отто фон Мюнхгаузена будущий Иероним, он же Карл, он же Фридрих – наследник, увы, уже обедневший, знаменитого древнего рода, основатель которого рыцарь Хейно ещё в XII веке состоял при императоре Фридрихе Барбароссе во время похода на Палестину. Видимо, на его личные и более поздние трофеи воинственных потомков и было заведено несколько родовых имений над рекой Везер. Но эта воинственность привела в конце концов к фактически полному уничтожению рода по мужской линии. И чтобы как-то его продолжить, был «отозван» назад «в мир» некогда удалившийся в монастырь единственный и последний из потомков Хейно. Тогда-то и прозвучала впервые новая фамилия Мюнхгаузен, что в переводе означало «Дом монаха», и появился соответствующий ей герб. На долю подросшего Иеронима Карла уже не хватило великих битв – в одном из мини-государств тогдашней раздробленной Германии все события тоже были мини. И хотя его овдовевшей матери стоило больших трудов определить 15-летнего сына на место пажа при дворе его тёзки герцога Карла I Брауншвейгского, потомку воинов и авантюристов, судя по всему, довольно быстро наскучила такая служба. И когда через пару лет у Мюнхгаузена появилась неожиданная возможность отправиться в далекую и таинственную страну снегов, медведей и опасностей, он тут же дал согласие. Это, конечно же, вызвало недоумение более состоятельных и изнеженных сверстников, среди которых долго не находилось охотников составить ему компанию и последовать в неведомую «дикость», коей им по собственной недалёкости представлялась Россия. К тому же эта страна в последние десятилетия почти постоянно с кем-то воевала, а на войне, как известно, могут и убить. Собственно, этим обстоятельством и была вызвана отправка в русскую неизвестность двух новых пажей. Итак, ко двору Анны Иоанновны в Санкт-Петербург для прислуживания младшему брату герцога Карла – принцу Антону Ульриху Брауншвейгскому в конце концов отправились два юных фон-барона – добровольцы Мюнхгаузен и Хойм. Сразу скажем, что второй паж как-то бесследно растворился в истории, ну а Мюнхгаузен… Анна и принц Антон Так какие же обстоятельства направили его в Петербург? Дело в том, что ещё в 1733 году российская императрица, делавшая ставку на всё немецкое, пригласила упомянутого принца в качестве жениха для своей племянницы Анны Леопольдовны, чтобы, создав брачный союз «настоящих королевских кровей», получить наследника и завещать ему престол, оттеснив «неполноценных» потомков Петра I и «армейской прачки» Екатерины. Антон Брауншвейгский хоть и не приглянулся своей невесте Анне, но, судя по всему, оказался не только знатным и блестяще образованным, но и храбрым молодым человеком. Не добивших особых успехов на любовном фронте, он отправился в 1837 году на Русско-турецкую войну под командованием фельдмаршала Миниха. При знаменитом штурме Очакова, когда в один из моментов атака русских почти захлебнулась, лишь принц и его пажи первыми бросились вслед за самим фельдмаршалом на крепостной ров. В итоге Антон Ульрих отделался убитой лошадью и простреленным кафтаном, а вот оба его пажа погибли. Им и потребовалась замена. Для прибывшего в северную столицу в конце декабря 1737 года Карла Иеронима русские снега и морозы и впрямь продемонстрировали суровый нрав и послужили реальной основой для будущих фантазий, зато блеск и размах царского двора, дворцы и приёмы сиятельных вельмож тут же развеяли мифы о «дикости». Юный паж получил возможность окунуться во всё это следом за своим господином. А в 1738 году они вместе отправились в новый поход против турок. Увы, на этот раз кампания оказалась не столь впечатляющей – враг уходил от боевых столкновений, в русской армии началась эпидемия, и после нескольких незначительных сражений ей пришлось вернуться восвояси. Не была взята и старинная крепость Бендеры, хотя Мюнхгаузен позже рассказывал, что он «честно выполнил свой долг, облетев на ядре крепость и собрав ценную информацию». В память о том мистическом событии уже в наше время на валу крепости было установлено «ядро Мюнхгаузена», на котором мне несколько лет назад во время поездки в Молдавию довелось даже немного прокатиться, правда, не отрываясь от земли… Будучи образованным аристократом и смелым воином, принц Антон Ульрих оказался, увы, отнюдь не умельцем выстраивания амурных отношений и дворцовых интриг. И потому процесс женитьбы, намеченный царственной тётушкой невесты, стал неимоверно затягиваться. В итоге, устав от участия в бесконечном сватовстве и в охотку нюхнув пороху в походе против турок, юный Мюнхгаузен стал просить своего господина отпустить его на военную службу. Принц долго не давал согласия, но потом все же подписал прошение. Так в 1739 году потомок немецких рыцарей стал корнетом Браунгшвейгского кирасирского полка русской армии, созданного специально под принца Антона Ульриха и квартировавшего под Ригой. Не падайте духом, поручик Карл Фридрих Рассказывая дальше о Мюнхгаузене, надо разрушить
Как русский классик «Якутский Монблан» покорял
170 с небольшим лет назад чиновник Департамента внешней торговли Иван Гончаров, ставший на два года секретарём вице-адмирала Путятина, закончил морскую часть кругосветного плавания на фрегате «Паллада» и сошел на берег в порту Аян на побережье Охотского моря. В активе будущего классика пока был только первый опубликованный роман «Обыкновенная история» и незаконченная рукопись «Обломова», так что он ещё не ходил в знаменитостях. Далее от «восточного окна России» Гончарову предстоял путь на лошадях до Петербурга через Якутск, Иркутск и Москву по самому длинному в мире почтовому тракту ‒ более десяти тысяч вёрст. Когда Гончаров добрался до столицы на Неве в феврале следующего года, то восхищенным его морскими приключениями барышням отвечал, что главный героизм пришлось проявить не в борьбе с океанскими тайфунами, а с сибирскими дорогами. Особенно – с самыми первыми сотнями вёрст от Аяна… Многие из вас, конечно же, читали книгу очерков «Фрегат «Паллада», где автор обстоятельно изложил упомянутое путешествия по морям и по долам, а мне повезло больше ‒ двадцать лет назад я поучаствовал в писательской экспедиции «По следам Гончарова», повторив в известной степени его путь от Аяна до Якутска. Насколько представилось возможным, мы попытались побывать в местах, где проезжал, дневал или ночевал будущий классик, и отыскать какие-то его следы. Сегодня есть повод вспомнить и рассказать об этом, но для начала ‒ немного истории дороги, о которой пойдёт речь, и о поездке по ней Ивана Гончарова. Первым, в 1639 году, вышел на побережье Тихого океана и поставил зимовье в устье речки Ульи казак-землепроходец Иван Москвитин. Следом ещё одно зимовье появилось в устье Охоты. Ему-то и было суждено, без малого через столетие, стать главным восточным форпостом России, когда командор Первой Камчатской экспедиции Витус Беринг решил превратить Охотск в плацдарм для освоения Америки и неведомого Дальнего Востока. Чтобы как-то обустроить будущий морской порт и заложить верфь для постройки судов на почти необитаемой территории, Берингу пришлось отправить в 1726 году из Якутска в Охотск обоз из 663 вьючных лошадей с самыми необходимым снаряжением, инструментами и припасами. Из этих лошадей дошли до конченой цели только 396 ‒ настолько тяжелым оказался путь. Фактически это была едва обозначенная казаками-первопроходцами тропа в тысячу вёрст по болотистым марям, перевалам и горам. Но другой дороги к океану не существовало, поэтому даже при таких потерях число лошадей, «мобилизованных» Берингом у якутов, стало доходить в год до четырех тысяч, а количество каюров при них – до тысячи. Огромной экспедиции, которую позже не зря назовут Великой Северной, требовалась постоянная связь с центром, и в 1733 году вышел царский указ об учреждении регулярного почтового сообщения: от Москвы до Тобольска – дважды в месяц, от Тобольска до Якутска – раз в месяц, от Якутска до Охотска и Камчатки – раз в два месяца. Напомню, что в те времена не существовало ни Хабаровского края, ни Магаданской, ни Камчатской, ни Сахалинской областей ‒ вся эта огромная территория входила в Якутскую область. Старинный Охотск Стараниями Беринга, его помощников и последователей вьючная тропа к Тихому океану стала постепенно превращаться в тракт, получивший название Якутско-Охотского. Дорогу время от времени пытались расчищать, строили в самых непроходимых местах мосты и гати, но и после этого проехать по ней всё равно можно было только верхом и с большими сложностями. Так что слово «тракт» в названии звучало весьма условно. Известный исследователь Камчатки Степан Крашенинников, добравшийся в Охотск летом 1737 года, писал: «Вообще о сей дороге объявить можно, что она столь беспокойна, что труднее проезжей дороги представить нельзя, ибо она лежит либо по берегам рек, или по горам лесистым. Берега обломками камней и круглым серовиком так усыпаны, что тамошним лошадям довольно надивиться нельзя, как они с камня на камень лепятся. Впрочем, однако ж ни одна с целыми копытами не приходит до места. Горы чем выше, тем грязнее; на самых верхах ужасные болота и зыбуны, в которых ежели вьюшная лошадь проломится, то освободить ее нет никакой надежды». Из-за отсутствия почтовых станций и вообще какого-либо жилья на «тракте», путники гнали вместе с собой живой скот и, забивая его в пути, спасались тем от голода. Охотский тракт и Джугджур Даже в начале следующего века, к примеру в 1808 году, на тракте надорвалось и пало десять тысяч лошадей, в 1818 – почти четыре с половиной тысячи. Можно представить, каким грузом ложились такие потери на местное население, обязанное обеспечивать круглогодичную работу тракта. Но другого пути, как я уже упомянул, не существовало, а уже была основана Русская Америка, обустраивались Камчатка, и через Охотск шло огромное то тем временам количество грузов в обоих направлениях, ежегодно требовавшее для перевозок несколько десятков тысяч лошадей. Правда, тогда же, наконец, начали строить почтовые станции, но расстояние между ними доходило до 90 вёрст. Годы шли, а вековая дорога, увы, не становилась намного лучше, к тому же со временем выявились все недостатки Охотской бухты ‒ она оказалась мелка для больших кораблей, но достаточно полноводна для наводнений, регулярно затапливающих порт и город. И тогда всерьез обосновавшаяся на Аляске Российско-Американская компания в 1845 году задумала разом решить обе проблемы ‒ проложить чуть более длинный, но зато более удобный и безопасный путь в Якутск из Аянской бухты, которая тоже находилась на побережье Охотского моря, но отличалась хорошими глубинами и была лучше защищена от океанских ветров. Правда, от задумки до реализации проекта прошло полтора десятка лет, но в конце концов новый тракт был официально открыт в 1552 году. К этому времени на берегу новой бухты вырос небольшой порт, где «Американская компания имела склады иностранных товаров, привозимых её судами, и снабжала иностранные суда разными потребностями: деревом, якорями, морскими картами, сухарями, холстом…» Таким предстал этот порт перед глазами Гончарова с борта корабля, доставившего путешественника в Аян в середине августа 1554 года: Фрегат «Паллада» Рисунок А.Боголюбова «Наконец мы заметили на горизонте не поля, не домы, а какую-то серую, неприступную, грозную стену. Это была куча громадных утесов. По мере нашего приближения они всё казались страшнее, отвеснее и неприступнее. Жилья и признаков нет; да и какое тут может быть жилье? кажется, на этих утесах и чайкам страшно сидеть. Пустота, голь и вышина, от которой дух занимается, да свист ветра – вот характер этого места. Здесь бы в старину хорошо поставить разбойничий замок, если б было кого грабить… Шкуна подвигалась прямо на утесы. Два
Ауровиль на ленском берегу
В 2024 году исполнилось 80 лет талантливому сибирскому поэту и моему давнему другу Александру Никифорову, и я хочу сегодня вспомнить одну связанную с ним историю. Наши дороги впервые пересеклись (трудно даже представить!) целых полвека назад, когда мы и не помышляли о литературной стезе. Александр тогда работал водителем вездехода в одной «алмазной» геологической экспедиции, а я попал туда на свою первую студенческую практику. Но сегодня я расскажу не об этом, а о том, как мы позже встретились с Александром и его друзьями в одном необыкновенном месте… «Вместо домов у людей в этом городе небо…» Слово «Ауровиль» впервые встретилось мне в российской печати лишь в конце 80-х, хотя этот загадочный город был создан под эгидой ЮНЕСКО на южной окраине Индии двумя десятилетиями раньше. Видимо, советские идеологи не спешили рассказывать о нём, как о рассаднике излишней свободы. Из той памятной публикации выходило ‒ главная особенность города-государства Ауровиля заключалась в том, что каждый его гражданин волен был вести образ жизни, который ему больше нравился и, по его мнению, подходил. Написавший заметку журналист бродил по необыкновенному городу, утонувшему в джунглях, и удивлялся. Одни ауровильцы жили в современных домах, другие – в шалашах или гамаках на деревьях. Одни вставали на рассвете, другие поднимались к полудню. Кто-то занимался высшей математикой, а кто-то – танцевал. Кто-то читал стихи на площади, а кто-то изобретал и собирал суперкомпьютеры. Одни поклонялись Будде, другие не менее искренне – Аллаху или Христу. Жили в Ауровиле люди множества национальностей со всех концов света, и никто никому не мешал, поскольку главный закон Ауровиля не на словах, а на деле провозглашал уважение человеческой личности, а также – порядочность, честность, гуманность. Не подтвердившие их в течение испытательного срока просто не принимались общим собранием в число сограждан. Интересно, что при такой «неорганизованности» и свободно-необязательной жизни диплом выпускника университета Ауровиля, как утверждал журналист, на тот момент довольно высоко котировался в самых развитых странах. Ауровиль сегодня. Вечернее действо на главной площади города. Подумалось, а ведь и в мечтах моего поколения жили такие города. Помню, в студенческо-геологические 70-е годы мы пели у костров под гитары песню Юрия Кукина: Горы далекие, горы туманные, горы,И улетающий, и умирающий снег.Если вы знаете — где-то есть город, город,Если вы помните — он не для всех, не для всех. Вместо домов у людей в этом городе небо, Руки любимых у них заместо квартир. Я никогда не бывал в этом городе, не был. Вот все ищу, но никак не могу я найти… Подавляющее большинство из нас никогда так и не ступило в эти города. Не сумели разорвать пут привычек, условностей, расчетов, мелких выгод или просто прошли мимо – не разглядели. Но мечты, образы-призраки где-то доживали в глубине души и неожиданно были реанимированы явлением Ауровиля. Поэтому, когда я узнал, что поэт из города Мирного Александр Никифоров и его земляк художник Владимир Беляков со своими семьями создали творческое поселение Скит в возрожденной ими деревне Козлово в верховьях Лены, в голове мгновенно возникло сочетание – «Ауровиль на ленском берегу». Я тут же смоделировал для себя их образ жизни, отношений и возмечтал получить подтверждение – окунуться в него воочию хотя бы ненадолго, порадоваться за ребят, в отличие от нас, не сумевших переступить себя. Но, с другой стороны, была и боязнь: вдруг мираж растворится еще до того, как я к нему прикоснусь. Прошел год. Пошел другой. Наступило лето 1991-го. Они жили, держались. Можно было ехать. Два берега одной судьбы Фотокорреспонденту «Юности», подрабатывающему на какой-то западный журнал, было проще: заплатив иркутскому таксисту полсотни долларов, он хоть и не очень быстро, но с комфортом преодолел путь от областного града до Козлово. У нас же с Володей Фроловым, поэтом и издателем из Якутска, «зелененьких» не водилось, а вздумай мы нанять машину на рубли — ушла бы месячная зарплата. Потому добираться из Иркутска до нужного места пришлось на видавшем виды автобусе, места в котором вполне справедливо назывались «жесткими». Нам же, свалившимся с неба за день до рейса, увы, не досталось и такого незатейливого счастья. Билеты были проданы на неделю вперед, и весь путь пришлось провести на ногах. Триста пятьдесят вёрст отнюдь не скоростного автобана. К концу дня в глазах сердобольных бабушек, коих в автобусе было большинство, мы выглядели почти святыми великомучениками, и они то и дело подбадривали нас: потерпеть осталось три часа, два, один… Когда автобус все-таки затормозил в Козлово, попутчицы, к тому же узнавшие, что мы едем в обросший слухами и легендами Скит, распрощались с нами, как с национальными героями. Река Лена недалеко от деревни Козлово. Но не успел автобус скрыться из виду, а приподнятое было настроение уже круто поползло вниз. Вся деревня на нашем берегу Лены представляла собой 5-6 домов, из которых только два создавали впечатление жилых. На стук не ответили ни в одном. В эти минуты мы и начали осознавать, в какую сибирскую глубину забрались. Быстро темнело, в воздухе кружились первые осенние снежинки, а нам надо было как-то попасть на противоположный берег. Обратно наш автобус должен был возвратиться только к обеду следующего дня. Как я узнал позже, деревня Козлово получила официальный статус ещё в 1730 году, в царствование Анны Иоанновны, а во времена своего расцвета, став центром животноводческого совхоза, получила всё необходимое для полноценной сельской жизни, включая школу, медпункт и даже два клуба на обоих берегах реки. Рукой подать было и до райцентра – старинного городка Верхоленска. Так выглядит Верхоленск с его знаменитым Воскресенским храмом сегодня. Вот только моста через Лену в Козлово, в отличие от Верхоленска, никогда не было, но, благо, ширина реки тут не больше 200 метров. Честно говоря, мне, появившемуся на свет в нижнем течении Лены, где от берега до берега 15 километров, даже не верилось, что моя родная река может быть в своих верховьях столь маленькой. Но вскоре выяснилось, что такая «неякутская» ширина реки ‒ удача для нас. Выйдя через луг на берег, мы увидели на другой стороне две усадьбы с огоньками в окнах и начали кричать, моля провидение, чтобы кто-то из друзей услышал или увидел нас. Минут через пять вопли и молитвы сработали – хлопнула калитка и на берегу показался женский силуэт. ‒ Ирина, ‒ высказал предположение мой попутчик Володя. ‒ Ирина, ‒ подтвердил я. Ошибка в данном случае исключалась, поскольку все взрослые женщины на той стороне
Два Казановы и Вован
Сегодня я решил вспомнить старого знакомого ‒ знаменитого медведя по кличке Казанова, хозяина лесных и прочих угодий Курильского озера на Камчатке, к сожалению, не так давно покинувшего бренный мир. Надо сказать, что память о камчатском Казанове у меня всякий раз невольно аукается эхом другого Казановы, который ушёл из жизни 225 лет назад. Да, да, тот самый великий авантюрист, ловелас и писатель Джакомо Казанова, по имени которого и получил своё прозвище камчатский альфа-самец. Почему же два Казановы пересеклись в моих воспоминаниях?.. Казанова первый Дело в том, что в далёком 1986 году, приехав в Чехию (тогда ещё Чехословакию) к друзьям-писателям, я в один из дней оказался в городке Духцов с одноимённым старинным замком, и к своему удивлению узнал, что именно там закончил свой жизненный путь знаменитый Казанова. Духцовский замок с высоты птичьего полёта. Фото из современных открытых источников Растеряв к 60 годам неотразимое обаяние и магнетизм, влиятельных друзей и покровителей, всех боготворящих его женщин, за исключением служанки, Джакомо в 1785 году поступил на службу простым библиотекарем к владельцу замка, богемскому графу Йозефу Карлу фон Вальдштейну. К этим книгам в замке, вполне возможно, прикасался библиотекарь Казанова Впечатлённый бурной биографией, личностью и рассказами авантюриста-ветерана, граф, тоже заядлый путешественник, оккультист и ценитель необычного, обеспечил легендарному ловеласу безбедное и необременительное существование, своего рода почётную пенсию. Духцовский замок хоть и находился, как и сегодня, в богемской провинции, но отдать дань его красоте и роскоши приезжали великие композиторы Моцарт, Бах и Бетховен, столь же знаменитые поэты Гёте и Шиллер, а также царственные особы, в числе которых был и наш Александр II. Тем не менее, привыкший блистать по столицам Казанова очень тосковал в Дуксе (так тогда назывался городок по-немецки) и его спасали от депрессий лишь литературные труды. Один из портретов Казановы средних лет. Автор — Рафаэль Мендс Сегодня о Казанове написаны, сняты и поставлены многие десятки книг, фильмов, сериалов и спектаклей, поэтому рассказывать о нём нет необходимости. Но тогда, почти сорок лет назад, мне лишь в той же Чехословакии удалось купить и впервые прочесть о нём книжку на русском языке. Дело в том, что советские идеологи во времена моей молодости применяли изощрённый приём ‒ печатая в СССР «нежелательные» произведения немалыми тиражами, они вывозили эти тиражи за границу и там продавали русскоязычным читателям, убивая сразу трёх зайцев ‒ не загружали мозги советских людей «ненужной и вредной литературой», демонстрировали соцстранам и Западу широту своих взглядов, ну и, конечно, зарабатывали неплохие деньги в валюте. Только советские люди тоже были не лыком шиты, и, оказавшись за границей, тащили эти книжки назад в страну, что не запрещалось ‒ издания-то были наши, отечественные! Точно так же поступал и я. Скромная опочивальня библиотекаря Казановы в Духцовском замке — теперь уже музейная экспозиция Конечно, я был впечатлён биографией и похождениями Казановы, но более искушённые чешские друзья, жившие недалеко от его последнего пристанища, сразу же заметили, что «старик много навыдумывал», и его откровения надо делить примерно на три. В итоге так и оказалось. Уже в наше время дотошные литературоведы и историки подсчитали, что, к примеру, из 300 упомянутых Джакомо в мемуарах «любовниц» реальных личностей оказались около 130. Интересно, что сам Казанова считал своим главным произведением и надеждой на будущее литературное бессмертие отнюдь не сделавшие его знаменитостью 12-томные мемуары великого любовника, а написанный там же в Богемии фантастический роман, один из самых первых в этом жанре. Этот медальон с изображением 62-летнего Казановы был сделан специально для книги «Иксамерон…» гравером Йоганном Берком. Полное название произведения звучит так: «Иксамерон или история Эдуарда и Елизаветы, которые провели 81 год у мегамикров, коренных обитателей протокосмоса внутри нашего Земного ядра, переведённая с английского Яковом Казановою де Сенгальт, венецианцем, доктором права, библиотекарем графа Вальдштейна, владельца Духцова, камергера Его Величества Императора и Короля». Согласитесь, что первая часть названия вполне тянет на голливудский блокбастер. Не зря современники Казановы отмечали, что книга поразила их огромным количеством невообразимых идей, потрясающих воображение сюжетов и гипотез, описанием невиданных машин и устройств. Вот вам и ловелас! Да, в отличие от махинаторов нашего времени, великие авантюристы 18 века были очень образованными, предприимчивыми и оригинально мыслящими людьми. Жаль, что фантастика Казановы намного опередила запросы читателей, и стареющему писателю удалось продать, кажется, всего 330 книг. Проект принёс большие убытки. Умер Казанова, сидя в кресле у окна библиотеки, с грустью всматриваясь то ли в своё блистательное прошлое, то ли в наше фантастическое будущее. То самое кресло. Ходят слухи, если мужчина посидит на нём, то станет таким же любовником, как Казанова. Потому, видимо, оно и отгорожено от посетителей)) Похоронили его на местном кладбище, возле часовни Святой Варвары, рядом с тропинкой, пересекающей погост. Кованная металлическая оградка могилы, видимо, была украшена то ли листьями, то ли цветами, за которые постоянно зацеплялись подолами проходящие мимо женщины. Поэтому местные жители много лет повторяли, что Казанова и мёртвый не пропускает мимо ни одной юбки. К сожалению, кладбище было снесено ещё в XIX веке, и память о захоронении великого авантюриста хранит лишь каменная доска на стене упомянутой часовни. А также мемориальная экспозиция его покоев в Духцовском замке. Часовня Святой Варвары, справа при входе видна мемориальная доска Казанове. На соседнем снимке она увеличена. Казанова второй В отличие от венецианского Казановы, его камчатский тёзка мемуаров не написал, но он заправлял всем медвежьим царством Курильского озера, в том числе и прекрасной её половиной, добрых полтора десятка лет. Большое Курильское озеро и его хозяин. Фото автора Учитывая, что каждое лето к этому озеру сходится на лов нерестящейся нерки без малого тысяча медведей, лохматый Казанова, вероятно, намного опередил великого итальянца по части краткосрочных романов. Типичная летняя картина на берегу Курильского озера во время хода нерки. Фото автора В первый раз мне довелось увидеть Казанову в 2014 году, когда егеря кордона «Озерный» представили его как «доминантного самца и грозу окрестностей». Он и впрямь тогда не оставлял надежд своим соперникам, быстро и беспощадно с ними расправляясь. Какое количество медвежат и уже взрослых медведей считали его тогда и позже своем папой ‒ и вообразить сложно! Уже тогда Казанове приходилось задумываться о непростой доле альфа-самца)). Фото автора. Вторая встреча произошла пять лет спустя, но медвежий век не очень долог (в среднем не больше 30 лет) и Казанова за это время заметно сдал. Было видно, что статус альфа-самца даётся ему уже нелегко ‒
Русская загадка на окраине Арктики
В 2023 году отметило своё 385-летие одно из самых уникальных сёл России. Сколько их ушло в небытие за четыре прошедших века, а вот это сумело выстоять, хотя при рождении на самом суровом краю Ойкумены было окружено иными языками и народами. В чём же секрет такой крепости духа и исконной русской культуры? «На краю океана, где гуляют стихии, за хребтами далеких и студеных ветров ты себя сохранило долгим эхом России, самой дальней кровинкой среди белых снегов. Ты себя сохранило и в гулянье, и в деле, не утратило Слова, что с собой принесло, не забыло ты песни, что прапрадеды пели, правя парус встречь солнца и вздымая весло…» Эти поэтические строчки, ставшие песней, были написаны мною ещё в «лихих 90-х», но в селение Русское Устье, которому они посвящены, я впервые попал в 2006 году, прилетев туда из Якутска по командировке газеты. Впечатления того времени, как слепок с истории села, отпечатались в моём очерке. Я сознательно не стал его обновлять, поскольку, надеюсь, о сегодняшнем Русском Устье ещё будут поводы рассказать. Что было, то сплыло Впрочем, я и до 2006 года не раз бывал совсем рядом с ним – в низовьях заполярной реки Индигирки, где несколько столетий судьба и крепость духа хранили оазис русской старины. В восьмидесятые годы ушедшего века мне доводилось видеть «досельные» танцы старожилов, слышать удивительные песни-былины, а также рассказы очевидцев и исследователей их быта, в том числе – именитого сибиряка Валентина Распутина. Немало было почерпнуто из книг и дневников дореволюционных путешественников и ученых, записок краеведа, коренного русскоустьинца Алексея Чикачева. Краевед и писатель Алексей Чикачёв. Портрет написан художником Андреем Чикачёвым. Такого количества впечатлений и информации с избытком хватило для создания поэтического образа исторического прошлого, но мне хотелось увидеть своими глазами, что же из себя представляет этот заполярный феномен в наши дни. Преодолев по воздуху от Якутска до низовий Индигирки без малого полторы тысячи километров, мы на моторной лодке спустились вниз по осенней реке еще на 120 вёрст, практически к самому побережью Ледовитого океана. Зная, что на своем нынешнем месте Русское Устье стоит только с 1942 года, я попросил сначала пристать в месте исконном ‒ там, где селение отмерило первые триста лет своей истории. Увы, своенравная Индигирка, вгрызаясь в берег, завершала расправу над Русским Жилом (так его называли до XIX века). Над обрывистым яром, скособочясь, висели останки старинного строения, и лишь на безопасном расстоянии виднелся памятный знак в виде парусного кораблика, подтверждающий, что именно здесь находилось селение, якобы основанное в 1638 году казаком-землепроходцем Иваном Ребровым. Памятник на месте изначального Русского Устья. Чуть дальше – несколько могил с покосившимися, а то и упавшими крестами и оградками. На их печальном фоне незыблемо темнела только одна массивная чугунная тумба. Перетекающий с грани на грань текст свидетельствовал, что «сей памятник сооружен сыновьями Иваном и Афанасием Киселевыми» в 1911 году их отцу Алексею. Выходит, сто лет назад, когда далёкая Индигирка даже слышать не могла о самолетах или пароходах, этот солидного веса монумент отлили в Иркутске и провезли, протащили через всю Сибирь буквально на край земли. Наверное, с немалыми трудностями, но ведь сумели же! А вот нынешние потомки не смогли переместить с края обрыва и сохранить для истории хотя бы один «досельный» дом… Памятник Алексея Киселёва на древнем погосте. Фото автора. Эхо Стеньки Разина А дома эти были особенные, как и весь быт и образ жизни старожилов. Ледовитый океан словно заморозил для них время, а строгие устои, ревностное и бережное отношение к глубинной памяти и собственным национальным ценностям позволили в окружении иноязычных и иноверческих народов практически в неприкосновенности сохранить веру и язык, обычаи и взгляды. Признаком образованности и воспитанности у русскоустьинцев служило знание старины – древних сказаний и песен, таких, например, как о взятии Казани Иваном Грозным, о Владимире-Солнышке, о походах Стеньки Разина. Люди, наделенные талантом исполнения таких «анадыльщин», пользовались особым уважением, как и те, кто хранил в памяти «бывальщины», ревностно соблюдал и правил обряды. Не всякий русский человек, оказавшийся в их кругу, мог сразу понять речь индигирских старожилов – настолько густо она была наполнена словами и оборотами, уже столетия назад вышедшими из обихода. Отличало их и то, что ни в рыбалке, ни в охоте, особенно при общинном промысле, никто из живущих рядом аборигенов-северян не мог тягаться с русскоустьинцами – они всегда были и при рыбе, и при мясе, и при пушнине. Но зато и работали, не жалея жил. Считались они и великими знатоками собак, мастерами езды на них. Возвращение с зимнего промысла. Старинное фото ссыльного В.Зензинова Известный покоритель двух полюсов Рауль Амудсен назвал индигирские упряжки и их каюров лучшими в мире. Он писал: «Животные их так хорошо выдрессированы, что с величайшей легкостью и спокойствием передвигаются там, где мы с бранью, проклятиями и свистом бичей не можем своих сдвинуть с места». Кстати, о брани: в лексиконе русскоустьинцев бранных слов практически не было, не говоря уже о мате. Самым «низким» ругательством считалось слово «варнак», то есть «разбойник», и за него оскорбленный мог притянуть обидчика на суд старосты. Заполярная идиллия За год до смерти упомянутого нами Алексея Киселева в Русское Устье был сослан один из лидеров российских эсеров Владимир Зензинов. Прибыв на место, он записал в своем дневнике: «Не понимаю, куда я приехал. После полуторамесячного странствия по якутам, я вдруг снова оказался в России. Светлые рубленные избы, вымытый деревянный пол, выскобленные стены и чистая русская речь. Это, конечно, Россия, но Россия XVII, может быть, XVI века. Странные древние обороты речи и слова, совершенно патриархальные. Почти идиллические отношения. Настоящая Аркадия. При встречах и прощаниях родственники целуются, вечером ко мне приходят с пожеланиями доброй ночи и приятного сна. Иисусе Христе, Матерь Божья не сходят с языка. В селении стоит наивная часовенка со старинной тяжелой иконой Божьей Матери. «Только она нас и хранит», – убежденно сказал мне русскоустинец. Вероятно, так же верили наши предки…» Необычная атмосфера, «другая жизнь», в которую окунулся сторонник революционного террора, так сильно подействовала на него, что он надолго «переквалифицировался» в этнографа. Зензинов написал и издал в 1914 году в Москве замечательный научный очерк «Старинные люди у холодного океана», прославивший автора больше, чем политическая карьера. Недавно эта книга была переиздана в Якутске. Зензинов возвращается с удачной охоты на северных оленей. Исходя из легенд, которые он слышал, Зензинов сделал вывод, что предками
Эскимосский поцелуй повелительницы шимпанзе
Устроители нашего форума в Гренландии, завидев джип, сползающий с перевала в долину, дружно ринулись ему навстречу. Поняв, что сейчас произойдет что-то необычное, я ухватил фотоаппарат и заспешил следом. Когда из подъехавшей машины вышла седовласая женщина аристократического вида, разом зазвучали громкие аплодисменты. Главный вождь Ангаангак радостно заключил её в объятия, а гостья со знанием дела «поцеловала» его по-эскимосски – прикоснувшись кончиком носа к носу. Я успел поймать необычное приветствие в объектив… Бумеранг мечты Маленькой девчонкой Джейн забиралась на дерево, что росло рядом с родным домом на берегу Ла-Манша, и пыталась увидеть далекую сказочную Австралию, куда тайно сбежал ее прадед, истомленный рутиной устоявшегося английского быта. Прадед вернулся через много лет, привезя до смешного скудное в глазах местных обывателей «богатство» — бумеранг и несколько ракушек. Но как раз они-то всегда и казались Джейн самыми бесценными вещами в доме, самым дорогим наследством, которое она хранит до сих пор. Видимо, миновав других, бродяжьи гены прадеда с рождения и на всю жизнь заразили Джейн неодолимой тягой к странствиям, к неведомым странам и затерянным мирам. А еще её невольно подтолкнул к будущей стезе отец, подарив девочке на первый её день рождения игрушечного шимпанзе. Дав ему имя Джубили, Джейн не расставалась с любимым шимпанзе до самого взросления.Освоив первые уроки географии, она «заболела» новой любовью и с ветвей того же заветного дерева нацелила свои грезы на таинственный чёрный континент, прочитав об его обитателях всё, что смогла отыскать в ближних библиотеках. Джейн Гудолл в молодости. Фото из открытых источников Джейн даже не надеялась, что мечта, запущенная бумерангом к Африке, когда-нибудь вернется к ней реальностью. Но именно так все и произошло. Она закончила курсы секретарш как раз в тот момент, когда всемирно известный антрополог Луис Лики, облазивший Африку в поисках останков питекантропов и прочих далеких пращуров, подыскивал себе ассистентку для работы в музее. Джейн приглянулась мэтру и получила место. У них быстро сложились хорошие отношения, и Лики предложил ей поработать в экспедиции в Танзании. Там ему и пришла в голову мысль нацелить Джейн на изучение шимпанзе в естественных условиях, имея в виду, что такое исследование может пролить свет на параллели в развитии древнего человека и обезьяны. Джейн Гудолл с одним из своих подопечных. Кадр из фильма «Моя жизнь с шимпанзе» Кто бы мог подумать, что молодая незамужняя девушка и впрямь решительно и практически в одиночку (не считая двух местных проводников) отправится в джунгли к этим самым шимпанзе! Но Лики оказался провидцем – его ассистентка поступила именно так. Правда, руководство Танзании всё же настояло, чтобы столь юная английская леди пребывала в дальнем заповеднике Гомбе-Стрим «с кем-то из взрослых». Забраться в глубину джунглей с отчаянной дочерью согласилась ее мать Вэнн. Чикагский «Фонд Уилки» пообещал финансировать работы только шесть месяцев и при обязательном условии, что будет получен какой-то особый научный результат. Но и это не остановило Джейн. Новый, 1960-й год стал знаковым в ее жизни… Там же, в Танзании, Джейн встретила и свою первую любовь ‒ голландского кинооператора и фотографа дикой природы Хуго Ван Лавика. Всё началось с того, что он сделал для журнала National Geographic фотографии Джейн с её любимым шимпанзе Гомбе. Эффектные снимки в популярном журнале, привлекли большое внимание учёных и спонсоров к Гудолл, и она получила финансовую поддержку. Африканская семья середины 1960-х годов. Джейн Гудолл, её муж Худго Ван Лавик и сын Хуго Эрик Луис. Фото из открытого доступа В 1964 году Гудолл и Хуго Ван Лавик поженились, но перед этим Джейн вернулась в Лондон и закончила Кембриджский университет. В 1965 году она получила степень доктора наук по этологии ‒ изучению жизни животных. Вернувшись в Танзанию, супруги какое-то время работали вместе, у них родился сын Эрик. Но потом их интересы разошлись ‒ Джейн по-прежнему интересовали только шимпанзе, а Хуго Лавик стал снимать документальные фильмы о других диких животных, подолгу находясь в экспедициях в разных регионах Танзании и Африки. Это постепенно и отдалило их друг от друга как супругов, хотя друзьями они остались навсегда. В 1970-е годы Джейн познакомилась и близко сошлась с директором национальных парков Танзании Дереком Брайсесоном. В 1975 году они поженились и жили на африканском озере Танганьика до смерти Дерека в 1980 году. В 1977 году Джейн Гудолл основала Институт исследований и защиты дикой природы, получивший впоследствии её имя и расширивший свою программу от изучения шимпанзе до исследований всего живого на планете. Коллега голливудских звезд Мы встретились через полвека после того памятного события. В Гренландии. Именно там главный духовный лидер эскимосов Ангаангак собрал Всемирный форум представителей традиционных религий и тех, кто их изучает, пишет о них. Я получил приглашение на этот форум с ещё двумя представителями России. Общей целью всех собравшихся была попытка как-то разрешить проблему глобального потепления и остановить таянье ледников Гренландии. Но это – особая тема, а пока – о ней, о Джейн Гудолл. Итак, вернёмся к упомянутому джипу и приехавшей к нам на край гренландского ледника гостье. Джейн Гудолл и духовный вождь эскимосов Ангаангак на форуме в Гренландии. Фото автора Дотошно фиксировавшие весь форум две бригады телевизионщиков дружно нацелили на неё видеокамеры, вскинули над головой выносные микрофоны. Почти сразу лицо женщины показалось мне до боли знакомым, а еще через несколько секунд я вспомнил: это же героиня фильмов «ВВС» и «National Geographic», знаменитая исследовательница обезьян, двадцать лет прожившая в Африке вместе с шимпанзе, а затем основавшая целый институт по их изучению. Да, это была Джейн Гудолл, легенда и звезда современной науки о приматах. Как теперь выяснилось, именно ей мы и были обязаны появлением главного отряда телевизионщиков. Продюсеры «ВВС», продолжая свою «гудоллиану», направили в Гренландию специальную творческую группу, отслеживающую перемещения по планете их героини. Каким же образом и зачем «лучшая подруга шимпанзе» очутилась в царстве снегов и льдов на макушке планеты? Как выяснилось, чтобы разделить солидарность с Ангаангаком и поддержать его позиции и озабоченности судьбой Гренландии, точнее – тающего на глазах ледяного щита. Буквально сразу же «профессор Джейн» с её особым обаянием, редким сочетанием открытости с утонченной интеллигентностью стала своеобразным символом форума, центром его человеческого притяжения. Оказалось, что в немалом возрасте она остается верна принципам собственной молодости, проводя не менее 300 дней в году в путешествиях и не засиживаясь в одном месте больше трех недель. Сегодня та самая «секретарша», не имевшая в начале своей карьеры ни специального