Владимир ФЁДОРОВ: «Армянский хранитель славянской азбуки»
Как бы ни умаляли идеологи прошлых лет роль личности в истории, но чем дольше живёшь, тем больше убеждаешься в обратном – именно отдельные выдающиеся люди совершают прорывы в науке и политике, поднимают на новые вершины культуру, литературу и искусство. Время от времени это случается на уровне планетарном, чаще – на более скромном, но не менее значимом. Впрочем, иногда события, кажущие поначалу лишь местными, обретают мировое признание. Главное, чтобы появилась та самая Личность с неуёмным желанием открыть глаза людям, встряхнуть их, создать, сотворить что-то совершенно необычное. Откуда берутся такие – одному Богу известно, но время от времени Провидение направляет их туда, где без них точно ничего бы не произошло. Именно таким образом «заглянув на неделю» из родной Армении в Болгарию, Карен Алексанян внезапно «задержался» на двадцать лет, а скорее всего – на всю оставшуюся жизнь. И не просто задержался, – создал буквально в чистом поле настоящее духовное и материальное чудо – музейный комплекс «Двор Кириллицы». Случилось это в Плиске, которая в далёком прошлом была болгарской первостолицей, а теперь, по сути, представляла собой обычную деревню со старинными развалинами за околицей. Но с Кареном Алексаняном случилось какое-то чудо – он вдруг как наяву увидел и объял вспыхнувшей душой неповторимую красоту и величие древнего славянского града, соперничавшего со столицей Византии, превосходящего Париж и других средневековых грандов Европы, устремившего в небо колоннаду самого большого христианского храма в Старом Свете… – Но самым волнующим было то, – делился с нами Карен, – что именно здесь родилась кириллица. Та самая азбука, на которой написаны три тысячи книг моей домашней библиотеки и миллионы других. Я хорошо знаю историю четырёх азбук, но создатели ни одной из них не подвергались таким гонениям, не платили за свои труды такими страданиями и даже жизнями. Недаром целых восемь (!) прародителей кириллицы стали болгарскими и славянскими святыми – Кирилл и Мефодий, их ученики и последователи Климент, Наум, Ангеларий, Савва, Горазд, а также царь Борис I (в крещении Михаил), дружески принявший под свою опеку изгнанников Европы и давший им возможность завершить свои труды… В этом месте надо сделать небольшое пояснение. Дело в том, что «просвещённая» Европа тех времён, как, впрочем, и нынешняя, отнюдь не приветствовала культурных и научных прорывов славян и была не в восторге от того, что «второсортные племена» начали обретать свою азбуку и письменность, создавать собственную духовную литературу. Поэтому, для начала, европейские богословы заявили Кириллу и Мефодию, что хвала Господу может возноситься только на трёх языках – еврейском, греческом и латинском, а всё остальное – ересь! Чтобы снять это обвинение, первоучителям пришлось в 868 году совершить поездку в Рим, где, Слава Богу, только что вошедший на престол папа Адриан II поддержал их, утвердил богослужение на славянском языке, а Мефодия даже рукоположил в епископы. Правда, там же, в Риме, заболел и умер Кирилл, завещав брату продолжить общее дело. Вернувшись в Моравию, Мефодий немало претерпел от недругов, даже побывал в тюрьме, однако высокий авторитет и сан служили защитой ему самому и его последователям. Но как только Мефодий покинул земную длань, озлобленные церковники тут же набросились на учеников первоучителя. Кто-то был брошен в темницу, кто-то продан в рабство. Но нескольким удалось бежать в Болгарию – под защиту царя Бориса. – Где-то вот здесь, – продолжает рассказ Карен, – в доме некого вельможи Есхача, близкого друга царя Бориса, ученики Кирилла и Мефодия переработали глаголицу первоучителей в кириллицу и представили её покровителю. Думая об этом, я мысленно увидел величественного и мудрого болгарского царя, восседающего на троне. Напротив него парили в небесах белые видения Кирилла и Мефодия, а между ними стояли буквы новой азбуки, выстроившиеся, как солдаты на параде. Так и родилась почти мгновенно идея создания духовно-исторического мемориала… Вы спрашиваете, откуда и почему это во мне вдруг проявилось? Уверен, что от мамы. Она была преподавателем литературы и привила мне любовь к чтению, интерес к истории, уважение к нашей армянской и славянской письменности… За всё, что она для меня сделала, я и посвятил ей этот мемориал… Сегодня «Двор кириллицы», похожий на средневековую крепость или замок, – одна из главных достопримечательностей не только Плиски, но и всей Болгарии, место постоянного паломничества многих тысяч людей, решивших отдать дань памяти и благодарности создателям письменности почти ста народов мира. Это сегодня. А началось с того, что армянский предприниматель Алексанян, вопреки всем законам бизнеса, выкупил за собственный счёт восемь тысяч квадратных метров земли на пустоши и стал собирать со всей округи старинные камни, хранящие дух времени, чтобы построить из них небольшой храм Святого Бориса I – Михаила, носящего ещё и сан Крестителя, поскольку именно он привёл к христианству болгарский народ. Рядом с храмом расположилась монументальная скульптура царя из белого камня. Напротив статуи Бориса, через двор, окружённый каменной стеной, вырос такой же белоснежный монумент Кириллу и Мефодию, а за их спинами взметнулся в небо 12-метровый крест. Всё получилось так, как виделось в мечтах Карена. Изваял эту монументальную композицию известный болгарский скульптор Бехчет Данаджъ. Теперь дело оставалось за буквами, которые должны были выстроиться вдоль стен. И тогда Карен вспомнил, как однажды на своей родине, в храме Святого Маштоца видел армянский алфавит, вырезанный из туфа. Почему бы и здесь не использовать любимый камень армянских зодчих и их умелые руки? Да ещё тем самым и протянуть духовную нить между двумя дружескими странами? Сказано – сделано! Осенью 2014 года Карен Алексанян привёз в болгарский «Двор» известного армянского скульптора Рубена Налбандяна и детально посвятил его в свои планы, обговаривая образ каждой буквы и украшающего её орнамента. Вернувшись на родину, Рубен собрал команду из 12 лучших учеников, и они принялись за дело. Первой скульптурой, предшествующей «параду букв», стал традиционный армянский символ – камень-хачкар с начертанными на нём словами единения двух древних народов и их христианской общности – подарок к грядущему 1150-летию крещения Болгарии. А потом пошли одна за другой 32 двухметровые буквы от «А» до «Я». Вес каждой был около 500 килограммов, и доставка их в Плиску тоже оказалась целой эпопеей. Немало пришлось потрудиться и с установкой на месте. Но зато теперь посмотреть на эти шедевры армянских мастеров – любо-дорого! Мы с Кареном возле «моей» буквы В — Владимир… – Вот эта буква «С» символизирует свет, источник жизни, истины, божественного начала, – поясняет Карен, проводя нас вдоль шеренги резных литер-изваяний из
Татьяна САФОНОВА, SakhaNews: «Я прожил несколько жизней…»
С такими, как Владимир Федоров — известный писатель, поэт, драматург, журналист, фотограф, путешественник (31 марта у Владимира Николаевича юбилей) — планировать беседу на конкретную тему трудно, если не сказать, — невозможно. Любой шаг в сторону — приоткрывается новая тема, абсолютно самостоятельная, не менее интересная, чем намеченная, и уже начинаешь сомневаться – может, ей надо было посвятить интервью? Но потом набегает вторая, пятая, седьмая, и среди них случайная фраза: «Мне иногда кажется, что я прожил несколько жизней». Ах, вот оно в чем дело! Стоит ли удивляться, что уже через полчаса после начала разговора в моей голове крутится десяток тем для отдельных публикаций – причем, в разных изданиях и для разных читательских аудиторий. В журнал о спорте я бы подготовила материал, как 17-летний юноша за один год преодолел дистанцию от новичка до обладателя первого спортивного разряда по пулевой стрельбе и попал в сборную Якутии. И тут же рядом хорошо было бы поместить рассказ о 71-летнем, тоже новичке, взошедшем на Эльбрус. Для солидного исторического издания я бы написала, как неутомимый исследователь биографий русских землепроходцев и участников полярных экспедиций добивается увековечения их памяти, продираясь сквозь бюрократические барьеры и человеческое равнодушие. Или как журналист и писатель проходит печально известную Колымскую трассу, чтобы прочувствовать, что пережили узники ГУЛАГа. Любителей экзотических странствий, уверена, заинтересовали бы ответы на вопросы о загадочной Африке, особенно вкупе с неповторимыми снимками, сделанными путешественником. А как было жалко нещадно сокращать, а то и вовсе выбрасывать из подготовленного настоящего текста рассказы о колоритных людях, на встречи с которыми была так щедра журналистская судьба сегодняшнего собеседника! Они могли бы украсить любое популярное СМИ, специализирующееся на повествованиях о необычных судьбах. В театральный вестник уместно было бы направить рецензию на пьесы, каждая из которых с неизменным успехом уже больше десяти лет идёт на сцене одного из российских театров. С почитателями поэзии я бы поделилась давним собственным воспоминанием, которое коротко озвучу. Один мой коллега из редакции районной газеты «Колымская правда» (пос. Черский), где я тогда работала, опубликовал свои стихи в сборнике Якутского книжного издательства «У костра дружбы». Все наши журналисты приобрели этот сборник, радуясь за своего сослуживца. Комплект в бумажной папке состоял из девяти тоненьких книжечек. Дома я наугад открыла какую-то — неизвестного мне автора, и на одном дыхании прочитала от первой до последней строчки. Что называется, «зашло», как выразилась бы сейчас моя внучка. И длинными бессонными ночами, Когда сжимает сердце тяжесть бед, Мои земные грешные печали Врачует звездный безгреховный свет. По-моему, зацепит в любом возрасте, даже если причины бессонниц совсем другие, чем в молодости. Первая книга В.Фёдорова Но самую главную тему я бы оставила для литературного журнала, чтобы порассуждать о творческом процессе и роли писателя в России. Нынче же попыталась из «нескольких жизней» народного писателя Якутии, моего товарища и коллеги по газете «Якутия» Владимира Николаевича Федорова выудить самые главные моменты, которые, на мой взгляд, будут интересны для любой читательской аудитории. Ведь не зря писателей называют инженерами человеческих душ. Возможно, они знают что-то такое о нас, чего мы сами о себе не подозреваем. — Мне кажется, что лучшие художественные фильмы, созданные мировым кинематографом, — о людях творческих и особенно – о писателях. Кому не хочется заглянуть в «святая святых», узнать, кем, где и как творятся тексты, которые завтра могут завладеть умами людей на десятки и сотни лет? Есть такой прекрасный американский фильм «Слова», где молодой писатель прославился, не написав ни единого слова, а благодаря публикации под своим именем рукописи, найденной в вагоне поезда. Потом он встретился с настоящим автором, который поведал ему печальную историю своей жизни. Тот не простил жене потери рукописи, потому что поставил Слова выше любви к женщине, которая его на них вдохновляла. Приходится ли тебе делать выбор между творчеством и вниманием к своей семье? Удаётся ли это сочетать без ощутимого ущерба для одной из сторон? — Наверное, я в этом смысле не совсем типичный, потому что обычно писатели очень не любят, когда их отвлекают. Сразу вспоминается история, которую рассказал экскурсовод в музее Александра Грина. Знакомый почти всем с детства автор «Алыхпарусов» очень много курил во время работы, причем, окурки бросал на пол. Не трудно представить, во что превращался его кабинет за бессонную ночь. Утром, пока он спал, жена приходила убирать. Она аккуратно поднимала окурки, мыла пол, а затем клала окурки на те самые места, куда их бросил муж. Потому что это была его сфера. Неприкасаемая территория. Да взять даже Пушкина. В его музее-квартире на Мойке в Санкт-Петербурге – анфиладный тип планировки, когда комнаты следуют друг за другом, а двери находятся напротив. Так вот, последнее помещение отгорожено от остальных капитальной стеной. В него можно войти только со двора: то есть надо выйти из дома и обойти вокруг. Это кабинет Пушкина. Он приходил туда в пять утра, ставил на стол графин с водой и банку с вареньем (был сладкоежкой, как и многие писатели) и начинал работать. Ни один человек не имел права зайти к нему в это время. Никогда. В два часа дня он покидал свое убежище, возвращался в квартиру, и после этого начиналась его семейная и прочая жизнь. Что касается меня, то я достаточно быстро могу включаться и отключаться. Поэтому для моих близких нет такого, что я работаю, а остальные не дышите. Более того, расскажу тебе ещё одну историю. У нас живет домашний кот, взращенный из дикого, который половину жизни проводит на улице. Но, с другой стороны, он очень социальный. На даче в Переделкино у меня есть небольшой писательский кабинетик на верхнем этаже, так вот, кот несколько раз в день поднимается туда, считая своим долгом сообщить об очередном возвращении из похода, трётся об меня, мурлычет и просит, чтобы я пошёл с ним на нижний этаж к кормушке, потому что он в одиночку не ест. Понимаешь? И еслиблизким я ещё могу сказать, мол, подождите, я сейчас строчку допишу, то коту такое не скажешь. Поэтому все бросаю, спускаюсь с ним, сижу и жду, когда он поест. Потом мы вместе идём наверх, и он там ложится поблизости. Это к тому, что творчество своё я не абсолютизирую и не ставлю его выше интересов близких. Для меня, конечно, родные, важнее. Всегда могу прервать свой роман, пьесу, что-то еще, если надо пообщаться с дочерьми или женой. Если они ко мне обратятся, я, конечно же, поставлю и творческий процесс, и компьютер на паузу. Владимир Фёдоров с женой Надеждой на одном из прежних юбилейных вечеров — А если не просто пообщаться, а, например, за хлебом сбегать? — Ну, за хлебом — уже
Елена СТЕПАНОВА, SakhaLife.Ru: «Книги с прилавка и шаманы из Гренландии: как Владимир Федоров открывал мир»
31 марта — юбилей народного писателя Якутии, лауреата Государственной премии имени П. А.Ойунского, поэта, прозаика и драматурга, покорителя Эльбруса и неутомимого путешественника Владимира ФЕДОРОВА.К 75-летию автора 30 книг, написанных в разных жанрах, восьми замечательных пьес, спектакли по которым больше двух десятилей не сходят с афиши Русского драмтеатра (и, сыгранные на сценах Москвы, Петербурга, Благовещенска, Сочи и других городов, обрели много престижных наград и верных поклонников), Национальная библиотека Республики Саха (Якутия) снимает фильм по сценарию известного театроведа Валентины Чусовской.В эти предъюбилейные дни наша беседа с Владимиром Николаевичем, как ни пыталась, но так и не охватила все грани его таланта.Вот что у нас вышло. — Владимир Николаевич, а что за фильм снимается про вас?— Про Африку в моей жизни.— Как про Африку?! Я думала, про Якутию!— Про Якутию, кажется, уже всё известно, разве нет? Могу сказать, что раньше фильма Валентина Чусовская написала о моём творчестве книгу, которую назвала «Пленник снов и шаманов». Она работала над ней несколько лет — титанический, подвижнический труд. В издательстве «Айаар» обещают, что книга увидит свет во втором квартале, и если это случится, то, надеюсь, летом мы проведём её презентацию.Но сейчас Национальная библиотека, действительно, монтирует фильм о моей Африке. Дело в том, что Чусовская заметила, что Африка занимает большое место в моём творчестве. Владимир Фёдоров в африканском племени кикуйя. — Очень интересно!— А всё началось ещё в моём Таас Тумусе, где я мальчишкой сочинил стихотворение про сенокос, в котором сравнил огромные кобяйские стога сена со слонами… — Где Кобяй и где Африка! Наверное, насмотрелся слонов в телепередаче Николая Дроздова «В мире животных»…— Я рос в то время, когда телевизора не было! Даже радио в посёлке не было. Потом только появились первые радиолы — коротковолновые приёмники. И электричества не было тоже. Я ходил в школу, и у нас на каждой парте стояла свеча. А дома на стене висела стеклянная керосиновая лампа, и это был самый мощный источник света. В остальных комнатах, если это было нужно, ставили свечи. Уроки, как правило, учились под керосинкой за столом, который был и обеденным, и письменным. Поэтому главным источником информации для меня были книжки. Да и когда заработали радиолы, то там передавали только какие-то советские новости и передачи по заявкам радиослушателей. Никакой зарубежной литературы, понятное дело, они не транслировали. — О-о-о! Вот это я промахнулась…— Такая система распределения существовала, что самые интересные книги отправляли в глухие места. И, между прочим, многие истинные книголюбы в советское время знали об этом и отправлялись за книгами в какую-нибудь глухомань. В городах-то их сразу раскупали, а в деревнях, тем более что привозили книги, как правило, на русском языке, а половина деревни на русском не читали, они лежали на прилавке. — Замечательный книжный прилавок!— Это был магазин, в котором не было почти ничего. Вместо готовой одежды — материал, из которого нам, пацанам, женщины шили всё, начиная от трусов до штанов и рубах. Продавались кирзовые сапоги, цивилизация пришла — стали продавать резиновые. Продавались, как продавщица написала на ценнике, куфайки и куфайкины штаны: стеганые ватники, которые работяги носили в мороз. В огромных бочках было разливное вино, в других бочках — разливное масло. Там же — куча капканов, порох, дробь, свинец. Хлеб, который пекли в своей пекарне. И на прилавке — куча книг: Майн Рид, Фенимор Купер, Жюль Верн, Джек Лондон… Первые произведения я прочитал с этого прилавка. Мы подходили к этому прилавку, листали, и если что-то понравилось, то родители покупали. — Ну вот, видишь же, было самое главное, чтобы поддержать в человеке человека: пища материальная и пища духовная!— Поэтому к десяти годам я напитался Жюлем Верном — и «Вокруг света за 80 дней», и «Пять недель на воздушном шаре», где доктор Фергюсон с двумя спутниками отправляется в путешествие над центральной Африкой на воздушном шаре, и «Таинственный остров»; и «Юные охотники, или Повесть о приключениях в Южной Африке» Томаса Майн Рида, и романы Фенимора Купера со всеми индейцами. Так что африканскую прививку я получил, ещё там, в своей деревне, в Таас Тумусе. — Прививку читателя и мечтателя, в первую очередь!— Да, у нас была привольная жизнь. В 50 метрах от нашего дома начинался лес, и мы там играли, строили шалаши, и даже соорудили что-то типа военного штаба, с которым вышла довольно забавная история, о чём я вспоминал в повести «Гражданин номер один навсегда исчезнувшего города».По берегам реки для идущих по ней теплоходов стояли створы, которые представляли собой опоры с огромными батареями, питающими лампочки, которые указывали фарватер проходившим мимо кораблям. И когда батареи разряжались, их за ненадобностью просто выбрасывали. И вот мы напритаскивали этих батарей в наш «штаб», присоединили провода, будто это радиостанция, и в один прекрасный день к нам грянул милиционер из райцентра, которого сопровождал бдительный старичок из нашего села. Дед, оказывается, заявил, что в Таас Тумусе завёлся иностранный шпион, который установил в лесу радиостанцию, и милиционер приехал ловить шпионов. — Поймал?— Ну, заявление есть — обязан был отреагировать! Посмеялся и уехал. А ещё уроки были: лет с семи отец стал меня брать на охоту, а в десять дядя подарил собственное ружьё, отец — фотоаппарат. Совсем пацан, я уже сам ездил на моторке проверять сети — мне доверялось. Наверное, как-то всё это сложилось с прочитанными книгами и тяга к путешествиям и неизведанной далекой Африке, которой нас с детства принято было пугать, у меня осталась на всю жизнь. — А ведь, правда, пугали!— Помнишь же Чуковского:«Не ходите, дети, в Африку гулять:В Африке акулы,В Африке гориллы,В Африке большие злые крокодилы…»?!А ещё постоянно сообщали о каких-то там войнах, ядовитых змеях и племенах людоедов. В общем, советские люди в Африку ездить не любили.Из русских писателей только двое — Николай Гумилев и Андрей Белый — путешествовали по Африке, но они были только в Египте, чуть зацепили Эфиопию, подходили к пустыне Сахаре, но через Сахару не перешли.Первый классик русской литературы, отправившийся в кругосветное путешествие на фрегате «Паллада» и обогнувший мыс Доброй Надежды Иван Гончаров вёл дневники, которые легли в книгу его путевых очерков. Он объехал три континента и не меньше десятка стран, но был только на мысе Доброй Надежды. Возможно, я был в 2010 году первым российским писателем, побывавший в Африке за Сахарой.Я был и на самой северной оконечности Африки — в Тунисе. А в Южной Африке —
Елена СТЕПАНОВА: «Память не заровнять бульдозерами…»
В канун Дня Победы 2015 года в Академическом Русском драмтеатре Якутска показали пьесу «Запасной аэродром», поставленную Андреем Борисовым по пьесе Владимира Федорова. К слову, теперь, после того, как 27 апреля глава республики отметил высокой наградой заслуги нашего выдающегося режиссера-постановщика, который буквально нарасхват едва ли не во всех театрах Якутии, оба они — режиссер и драматург — лауреаты государственной премии им. П.Ойунского. В конце прошлого года спектакль «Запасной аэродром» ГАРДТ им. А.С.Пушкина получил в Москве «Золотой диплом» XX Международного театрального форума «Золотой Витязь», в котором участвовало около 200 театров страны. Это спектакль о том, как строили в 1943 году аэродром для перегоночной авиатрассы Аляска‒Сибирь, приближая долгожданную Победу… хрупкие женщины — узницы Гулага. О том, почему была поднята эта тема и что осталась за кулисами, мы поговорили с драматургом Владимиром Федоровым. — Владимир Николаевич, почему аэродром? Вы изначально задумали дилогию, или это вышло абсолютно случайно? — Да, вначале, как вы знаете, я написал пьесу «Два берега одной Победы» — она как раз о той трассе Аляска‒Сибирь. До конца войны по этой трассе, пусть с трудностями и потерями, но добрались до фронта и очень помогли советским лётчикам в сражениях с гитлеровцами 8664 истребителя и бомбардировщика, переданных американскими союзниками. На одном из них воевал знаменитый асс, трижды Герой Советского Союза Александр Покрышкин, который вместе с однополчанами сбил более 500 немецких самолётов. Роль Покрышкина в спектакле играет Степан Березовский. Есть и другие реальные прототипы – командир перегоночной дивизии полковник Илья Мазурук (эту роль воплощает Александр Лобанов), а также некоторые лётчики. — «Два берега одной Победы» стал культовым спектаклем Русского драмтеатра. Это — постановка о забытых героях – летчиках перегонщиках военных самолетов, о любви и дружбе. В истории Великой Отечественной войны есть такая страница, когда советские и американские летчики летали крылом к крылу… Спектакль ясный, добрый и светлый. Но сегодня речь ‒ о героинях «Запасного аэродрома», и это – обратная сторона Победы… — При всём драматизме ситуации им повезло ‒ переброшенные на строительство аэродрома, они (хотя бы временно) не попали в зловещий колымский лагерь Бутугычаг. Название этого лагеря лишь пару раз звучит в постановке, но именно свидетельства о нём во многом подтолкнули меня к написанию пьесы. — Где же вы с эти столкнулись? — Возвратившись в начале 2000-х из очередной экспедиции по колымским лагерям и собирая материал для серии очерков, я наткнулся на один из отчетов по добыче полезных ископаемых заключенными Гулага. В системе за колючей проволокой всё любили засекречивать, и это не новость, но тут я впервые узнал, что самые ценные металлы условно назывались «элементами» с порядковыми номерами. Их было всего пять: под первым шло золото, а «пятым элементом» называли уран. — Как интересно: сразу возникает ассоциация с известным фильмом «Пятый элемент» с Милой Йовович и Брюсом Уиллисом… — Не знаю, как у вас лично, а у меня после упомянутого фильма это словосочетание стало одним из символов любви. Той самой Любви, что, по версии режиссера, не только возродила душу главного героя киноленты, но и спасла от гибели всю планету. Думаю, вы согласитесь, что на этой великой стихии, на «Пятом элементе» держится весь наш человеческий мир. — Конечно! — И вдруг такой контраст: самые страшные и самые бесчеловечные зоны Гулага производили «пятый элемент». Конечно, гулаговские сатрапы не предполагали, что их условное обозначение станет антиподом будущей формулы любви. С другой стороны, подобное совпадение можно считать вполне закономерным, учитывая зловещую изощренность лагерной терминологии и топонимики тех лет. Так, к примеру, женская зона, узницы которой работали на урановом руднике Бутугычаг и обогатительной фабрике, называлась «Вакханка», а сама фабрика – «Кармен». Сцена из спектакля «Запасной аэродром». Фото Владимира Фёдорова — А ведь уран, как и многие другие тяжелые металлы, не только радиоактивен, но и токсичен. — Представляете, как издевательски и цинично звучали эти названия для тех, из кого смертоносное излучение за считанные месяцы, а то и недели, высасывало жизнь. Люди на упомянутой женской и такой же соседней мужской фабрике прокаливали на железных печах поднятый из-под земли сырой урановый концентрат, вдыхали смертельные пары, а потом ещё и голыми руками выбирали из концентрата «пятый элемент». Многие из них в первые дни не догадывались, куда попали, и даже радовались, что оказались в тепле и на «легкой» работе. Но через месяц-другой всех их отправляли в находящуюся неподалеку «лечебную» зону, откуда выходила лишь одна дорога – на кладбище. Не намного дольше протягивали и те, кто работал на подземной добыче ‒ радиоактивную руду вручную вырубали в забое, грузили лопатами в вагонетки и выкатывали на поверхность. Естественно, безо всякой защиты от облучения. — В уста одного из персонажей пьесы норвежского происхождения Ларсена Норвега вы вкладываете такие слова: «На Колыме любая скотина в пять раз дороже бригады зэков, а если ещё скотина при погонах…» — Гулаговское начальство, конечно, в те годы уже знало о последствиях «вакханалии» и даже более того — проводило на своем конвейере смерти засекреченные медицинские исследования. Свидетельство тому — наличие в захоронениях близ Бутугычага множества распиленных черепов, из которых брали пробы мозга. — Владимир Николаевич, как-то вы обмолвились, что у вас были живые свидетели колымских лагерей? — И не один. С некоторыми я даже проехал по заброшенным лагерям, где они когда-то сидели. Но вспомню одного из самых известных. Когда в начале восьмидесятых годов я поступил на заочное отделение Литинститута имени Горького, то оказался на курсе поэта Анатолия Жигулина – бывшего узника того самого лагеря Бутугычаг. Узнав, что я из Якутии, Анатолий Владимирович сам предложил мне перейти в его творческий семинар, видимо, почувствовав в стихах родственную северную душу. — Ого! Каким он был? Расскажите! — В те годы к нему ещё не пришла громкая слава, ведь многие «колымские» стихи Жигулина попросту не печатались, как и повесть «Черные камни». Но он читал нам на занятиях и после них отрывки из своих произведений. Жигулин попал на Колыму в 20 лет, и в свои пятьдесят был уже очень больным человеком ‒ посреди семинара в аудитории всегда показывалась его жена с таблетками. Одна из стен в квартире Анатолия Владимировича была полностью обклеена портретами его умерших друзей-узников. Он пережил своих солагерников только потому, что после недолгой работы в подземке, каждый раз, когда его вновь посылали в урановый забой, устраивал бунт и отказывался идти в шахту. Его избивали, морили голодом в карцере,
Светлана ВОЛОШИНА-АНДРИЙЧУК: «Поэтические тетради ‒ на сцене театра»
«Поэт, драматург, прозаик. Член Союза писателей России, член Союза журналистов России. По первому образованию – геолог, по духу – путешественник, по увлечению с детских лет – фотограф. Стихи и проза Владимира Фёдорова публикуются во многих российских и зарубежных литературных изданиях, переводятся на иностранные языки», – так пишет о себе автор. Для довершения портрета к этому краткому наброску стоит приписать ещё несколько строк. Многогранная натура автора нашла глубокое отражение в литературном творчестве, мысленно преображая своего носителя, то в героя, то в очевидца его произведений, заставляя соприкасаться с чужими неведомыми судьбами… Произведения Владимира Николаевича Фёдорова на протяжении многих лет не раз находили путь к сценическому воплощению, будь они написаны для детей или для взрослых. Их делает привлекательными для постановщиков яркая образность, тонкий психологизм, глубокий конфликт, актуальность и состоятельность идеи – словом, всё, что определяет хорошую пьесу. Его сюжеты близки и понятны, и наполнены общими для многих людей переживаниями, а потому завоевывают любовь читателей и зрителей. Автор – неутомимый исследователь физического и духовного мира. Он умело и равно кропотливо вводит нас своей писательской рукой в круг жизни обыденной или героической, знакомит с личностью любого уровня, любого масштаба, находя важное и в малом, и в большом. Зачастую его произведения невозможно представить вне контекста значимого исторического периода. Их насыщают реальные лица и реальные события, оставившие след в истории. Не отсюда ли тяга автора к исследовательскому посылу и точным фактам! Литератор соседствует с историком, который любовно восстанавливает ушедшие дни на страницах своих книг. Такой подход характеризует не только многое из прозы или драматургии В.Н. Фёдорова, но и из его стихов. Особенно интересны с этой точки зрения поэтические циклы, где есть возможность глубоко и всесторонне раскрыть тему. Памятны названия таких циклов – тетради: «Колымская тетрадь», «Африканская тетрадь»… Здесь «тетрадь» одновременно выступает как жанр – записки, которые постоянно пополняются, и по окончании одной тетради могут быть продолжены в другой. Также тетрадь выступает и как образ – напоминая о чём-то ушедшем, о вещи из прошлого, имеющей свою историю, чем неизменно становится исписанная тетрадь. Простейший пример – ученическая школьная тетрадь – она хранит на своих страницах некий временной отрезок, где есть и ошибки настоящего, и постижение нового, и осознание пройденного. В логическом завершении этот образ становится прообразом и символом человеческой жизни. Поэтические тетради Владимира Фёдорова под его пером обретают эстетическое и философское звучание, впитывая в себя глубину исторического видения и прозрение в будущее. Впервые я соприкоснулась со стихами Владимира Фёдорова в сборнике «Такова судьба гусарская». – Якутск: Бичик, 2012. По сути, этот сборник можно назвать тетрадью или дневником, где ведёт свои походные записи военный, гусар. В его груди нашлось место разным чувствам: отваге, печали, смерти, любви!.. А в аннотации книги вдобавок есть прямая отсылка к истории – «посвящается 200-летию победы в Отечественной войне 1812 года, её героям, а также Году российской истории». А далее ещё одно важное пояснение – «стихи написаны от имени одного из офицеров той эпохи со всеми перипетиями воинской службы, побед и поражений, солдатской любви». Это пояснение говорит не только о том, что в сборнике стихов есть главный персонаж, лирический герой, но и том, что помимо чувственного пласта, стихи насыщены событиями. Как оказалось при прочтении, заданная в стихах хронология событий постепенного продвижения русских войск к Парижу легко позволяла выстроить из них событийный ряд и наметить действенную линию. Такая гибкость и пластичность поэтического текста обусловила быстрый и качественный переход из стихотворного цикла в жанр драматического искусства. Идея создания пьесы из «гусарских стихов» Владимира Фёдорова у меня возникла сразу. Это был благодатный материал для спектакля: в нём не только полноценно раскрывалась человеческая судьба, превращаясь в человеческую историю, переходя на уровень общечеловеческого обобщения; не только был заложен громадный потенциал для сценического воплощения: наличие ярких поэтических образов, сюжетность, действенность, событийность; но и прослеживалась синтетичность стиха, позволяющая приять в канву спектакля необходимое дополнительное количество исторического материала. Такими характерными «сценическими» особенностями, на мой взгляд, обладают и другие стихотворные циклы В.Н. Фёдорова, другие поэтические тетради, которые мне доводилось читать и воплощать на сцене. Отмечу, что для меня наиболее притягательной стороной творчества этого автора является создание мира образов, оживающего в окружающей действительности. Автор обладает ценным даром пронизать реальность с разных небытовых ракурсов: метафорически, символически, поэтически, мистически, исторически, философски… Из этих аспектов у В.Н. Фёдорова складывается и концепция образа самого произведения. Но есть одна главная черта, присущая его авторскому стилю: это гуманизм. Он осмысливается В. Фёдоровым с точки зрения вечных человеческих ценностей, а его творчество несёт в себе идею нравственного торжества добра над злом. Эта формулировка не утверждает обязательный счастливый финал истории, а лишь говорит о том, что даже в трагических обстоятельствах дух добра не сломить, он сильнее, он выше и значимее всего тленного, преходящего и обыденного. Эта тенденция становится в произведениях писателя жизнеутверждающим посылом. Авторская стилистика, его образный мир явились основным критерием при переводе его поэтического цикла на сценический язык действия и образов! Искусство в первую очередь изображает мир образами. И театр не исключение. «ПАРИЖСКИЕ ДНИ. 1814 ГОД» Итак, данное воспоминание относится к проекту «Московский театр имени М.Ю. Лермонтова» и уже моей собственной постановке 2014 года и связано со спектаклем «Парижские дни. 1814 год», который был посвящён 200-летию взятия русскими Парижа и победе в войне с Наполеоном. В 2015 году спектакль был отредактирован к Году литературы. В этом спектакле было много символов, связанных с образом России и таким явлением, как война. Большей частью они выражались через ткань, поэтому она занимала важное место в декорации и уже изначально смыслово присутствовала на сцене. Газовые ткани вишнёвого цвета крепились к трём лёгким металлическим аркам, которые символизировали триумфальную арку победы. Ткани были скручены и свисали по краям арок, как собранные миникулисы, которые открывали место действия. Драматург, писатель и журналист Юрий Ришивський так описал эту картину: «Словно нарисованы чудо-карандашом по воздуху, они создают в пространстве символ истории. А вместе с тем – еще не одухотворенный человеческим присутствуем фантазийный мир театра, возвышающий и жизнеутверждающий. И вот тишину нарушает одинокий вой волка, страшный, мистический. Так звучит само предчувствие беды. Появляются актеры, и оживает эфирная конструкция, обретая множество смыслов и значений». За арками находился воздушный задник из тонкой ткани – образ неба и багровых туч, рождающих тревожные предчувствия. Объёмные тучи были наложены сверху и прикреплены к заднику. Они были, будто фигурно вылеплены, из
Владимир ФЁДОРОВ: «Из глубины веков и снегов»
Прочитав рукопись «Сказок Русского Устья», я словно перенёсся на машине времени на несколько столетий назад и в который раз с огромным удовольствием погрузился в незамутнённую веками и современностью стихию волшебных историй, рождённых фантазией, смекалкой и народной мудростью далёких предков, вопреки всему и на удивление донесённых до нас в первозданном виде маленькой горсткой людей, затерянных на громадных просторах заполярной тундры. Низкий им поклон! Пересказывать прочитанное нет смысла, я хочу лишь напомнить вам, кто и как помог сохранить это сказочное богатство, кому и почему мы более всего обязаны появлению на свет книги, которую вы держите в руках. Но прежде, на мой взгляд, необходимо сделать хотя бы самый краткий экскурс в историю Русского Устья, поскольку что-то из вас мог лишь впервые встретиться с ним на страницах нашего издания. В 2023 году это село, без сомнения ‒ одно из самых уникальных в России, отметило своё 385-летие. Сколько деревень, сёл и даже городов ушло в небытие в нашей стране за четыре прошедших века, а вот Русское Устье сумело сохранить себя. Хотя при рождении на самом краю Ойкумены, где заполярная Индигирка впадает в Ледовитый океан, было буквально окружено кольцом суровых арктических стихий, свирепых метелей и морозов, иноязычных народов, чужих обычаев и верований. И при всём этом крошечное поселение не только смогло выстоять, но крепостью своих русских корней и духа сохранило древний язык предков, их исконную культуру и христианскую веру. Само описание Русского Устья, сделанное полтора столетия назад путешественником бароном Майделем, напоминает сказку, а мне лично ‒ даже одну из небылиц, рассказанных Мюнхгаузеном после его путешествий по заметённой невиданными снегами России. Только в отличие от фантазий знаменитого барона, Майдель пишет чистую правду: «Когда в январе 1866 года я въехал в Русское Устье, я никак не мог взять в толк, где я находился и что вокруг меня делалось. Я, по-видимому, ехал по совершенно ровному месту, из которого не выдавалось не только дома, но даже куста, а между тем со всех сторон виднелись огненные столбы, выходившие из земли; на небольшом расстоянии от моей нарты я увидел даже крест, который, казалось, выдавался из земли и о котором мой каюр сказал мне, что это крест часовни, находящейся в Русском Устье. Но вот нарта остановилась, глубоко под нами отворилась дверь — как бы из подземелья вырвался мне навстречу луч света. Мне пришлось спуститься круто вниз, и я очутился перед дверью маленького жилого домика с плоскою крышею, в котором ярко горел камин и где было очень приятно и уютно после долгой езды по холоду. На следующий день загадка объяснилась: все местечко было занесено снегом, каждый домик был обнесен снеговою стеною точно такой же высоты, как он сам, которая отстояла от него фута на три и составляла таким образом лишь узкий проход. Каждый домохозяин поддерживает от своей двери очень крутую тропинку на снежную стену, по которой на последнюю и попадаешь и только тогда и поймешь, что имеешь дело не с отдельной стеной, а со сплошной снежной массой, которая, подобно плоскому холму, засыпала все селение. Перед собою видишь только бесконечную снеговую поверхность, в которой то там, то здесь находятся четырехугольные углубления — это дома с окружающими их проходами. Таково Русское Устье зимою…» Да, такой была жизнь русских старожилов Индигирки в старину. Оговорюсь сразу, что упомянутые 385 лет существования Русского Устья принято отсчитывать по обозначенной дате в «отписке» (рапорте) тобольского казака-землепроходца Ивана Реброва, который в августе 1638 года открыл морской путь из Лены в Индигирку и построил в её устье два острожка. Поскольку Ребров не написал, что встретил в устье Индигирки каких-либо русских людей, то укоренилось мнение, что их там до него не было, а один из острожков Реброва и стал предтечей Русского Устья. Но историки и краеведы при этом не принимали во внимание, что Индигирка при впадении в Ледовитый океан разделяется на три русла (протоки), и можно вполне пройти по одной из них, не узнав, что происходит и кто живёт (или не живет) на других рукавах реки. Тем более что рускоустьинцы изначально поселились на самой западной протоке, которая получила название Русской, а все устремления землепроходцев в XVII веке были направлены «встречь солнца» ‒ на восток, и вполне логично, что Реброва сотоварищи больше привлекала самая восточная Колымская протока Индигирки, либо Средняя. По преданиям же самих жителей села, Русское Жило (так его в старину называли), было основано русскими поморами, бежавшими из Новгорода Великого целыми семьями в начале 1570-х годов ‒ во времена, когда Иван Грозный устроил массовые кровавые репрессии среди бояр и других сословий вольнолюбивого города. Спасаясь от преследования, новгородцы ушли под парусами на кораблях-кочах на восток вдоль кромки Ледовитого океана и осели в устье Индигирки. Не буду углубляться в детали, но если эта версия верна, то Русское Жило возникло лет за 65 до Реброва, сегодня селу где-то 450 лет, и оно как минимум на полвека старше Якутска, а значит – и всех городов Северо-Востока России. Упомянутое предание первым записал и опубликовал один из лидеров российских революционеров-эсеров Владимир Зензинов, сосланный в Русское Устье в 1912 году. Последующие исследователи не сумели документально ни опровергнуть, ни доказать версии ссыльного. Но в пользу её говорили живущие по старорусским канонам приметы быта, одежда, рукоделье, кухня, колыбельные и «девичьи» песни. Все это могла сохранить только женщина. А казаки-землепроходцы Ивана Реброва и прочих ватаг никогда не брали жён в свои чреватые военными стычками и прочими опасностями дальние походы в неведомые земли. А ещё русскоустьинцы ничего не знали о расколе Православной церкви, случившемся, как известно, в середине XVII века… Прибыв в Русское Устье, Зензинов с удивлением записал в своем дневнике: «Не понимаю, куда я приехал. После полуторамесячного странствия по якутам, я вдруг снова оказался в России. Светлые рубленные избы, вымытый деревянный пол, выскобленные стены и чистая русская речь. Это, конечно, Россия, но Россия XVII, может быть, XVI века. Странные древние обороты речи и слова, совершенно патриархальные. Почти идиллические отношения. Настоящая Аркадия. При встречах и прощаниях родственники целуются, вечером ко мне приходят с пожеланиями доброй ночи и приятного сна. Иисусе Христе, Матерь Божья не сходят с языка. В селении стоит наивная часовенка со старинной тяжелой иконой Божьей Матери. «Только она нас и хранит», – убежденно сказал мне русскоустинец. Вероятно, так же верили наши предки… Русоволосая и голубоглазая хозяйка… ничем не отличалась от крестьянки
Владимир СПЕКТОР: «Были и легенды таинственной веры»
Почему молодой талантливый артист меняет свою достаточно звучную фамилию на псевдоним «Шаман»? Наверное потому, что слово это в представлении большинства людей ассоциируется с неведомыми силами, с мощной энергетикой и способностями творить чудеса. Что же, артиста можно понять. Овеянная легендами многовековая история шаманов, этих удивительных личностей, наделенных сверхчеловеческими качествами, подтверждает их невероятные возможности. Следует признать, что в этом конкретном случае, надежда на чудо, синонимом которого можно назвать успех, вполне оправдалась. Но кто же они на самом деле, шаманы, которых разные народы (не только северные) в своих сказаниях наделяют свойствами, пусть не Богов, но близких к ним по своему могуществу существ? Отныне у любознательных читателей появилась возможность узнать о шаманах, если не всё, то почти всё, достоверно и с почти научной точностью и обстоятельностью. Известный писатель, путешественник, краевед Владимир Федоров издал книгу «Служители трех миров», в которой подробно и тщательно рассказал об истории шаманов, как носителей древнего языческого культа. Автор знаком с этой темой не понаслышке, он ведь родом из Якутии, где имел возможность не только наблюдать камлания шаманов, но и общаться с некоторыми из них, изучать историю шаманизма и по научным источникам, и по непосредственным впечатлениям, а также по былям и легендам, которые смог записать в многочисленных экспедициях. Можно абсолютно точно утверждать, что такой энциклопедической по своему содержанию книги ещё не было. Это первый в истории научно-популярный труд, в котором жизнь шаманов, процесс возникновения у них уникальных способностей, их быт и возможности, изложены с максимальной объективностью, уважением и желанием понять природу этого явления. «…Слово шаман имеет исконное тунгуссо-маньчжурское происхождение, дословно — «знающий». Шаманом назывался человек, являвшийся посредником и избранником духов, обладавший способностью видеть иную, особую реальность и путешествовать в ней. Только они могут совершать астральные путешествия во всех трёх существующих мирах нашей Вселенной — Среднем, Верхнем и Нижнем, — быть посланниками и связными между ними, нести миссии добра и зла, созидания и разрушения, целительства и проклятия. Подобные качества ставят шаманов в оккультном ряду значительно выше обычных колдунов, магов и чародеев. Тем интереснее это и для писателя, и для читателей». «Как у них всё это получается? Откуда берутся силы и умения? Не шарлатанство ли это? А, может, это признаки душевных болезней? Или владение мощными гипнотическими способностями? Возможно ли летать, словно птица, посещая нижние и верхние небеса, творя чудеса, избавляя от бед и недугов»? Эти и многие другие вопросы постоянно возникают при знакомстве с историей шаманов и их воистину волшебными качествами. Когда и при каких условиях возникли и стали проявляться их чудесные способности? Как они объяснимы? Неужели только вера в чудо помогает им демонстрировать такие поразительные результаты? Одно дело, если это только внушение или самовнушение. Но результаты деятельности шаманов очевидны, они зачастую потрясающи и, на первый взгляд, не поддаются объяснению. Что за этим стоит – фантастические силы или каждодневный многолетний упорный труд, учеба, самосовершенствование, овладение знаниями и опытом многих поколений целителей, знахарей, мудрецов… И, конечно, выдающиеся личные способности – особая память, сообразительность, наблюдательность, проницательность, обладание мощной биоэнергетикой, физическое совершенство, выносливость. И ещё вера в высшее божество и в себя, познание добра и зла, справедливости и подлости, добродетели и порока… Обо всем этом ведет рассказ Владимир Федоров, и читатель вместе с ним погружается в многовековую, полную тайн и мистики историю и повседневность шаманов, при этом множество подлинных рассказов, а также мифов и легенд излагаются на страницах книги, чтение которой – совсем не простой, но очень интересный и познавательный процесс. «…Сегодня более-менее точно, с указанием хотя бы конкретного тысячелетия, ответить на вопрос, когда появились шаманы, невозможно. Если встать на позиции христианских богословов, то шаманизм можно считать неким результатом известной метафизической катастрофы, в итоге которой прачеловек был отторгнут Богом и изгнан из рая. Интуитивно он пытался вернуть утерянное. Поначалу спонтанное, а затем осознанное вхождение в транс с помощью массовых танцев, боя барабанов и опьяняющих растений позволяло душе на какой-то момент воспарять к утраченным небесам. Как утверждал Александр Мень, по существу, это была попытка достижения духовной свободы механическим путём. «Но в этой попытке — при всей её надрывности — трогательна сила жажды высшего, которая не давала человеку погрязнуть в беспросветном, полуживотном состоянии». Попытки понять, осознать, постичь тайны шаманизма предпринимались цивилизованным миром, что называется с незапамятных времен. В этих действиях зачастую преобладала высокомерно-пренебрежительная предвзятость, неверие в особые способности шаманов, желание принизить, высмеять, представить их больными, психически ненормальными, не от мира сего людьми. В принципе, такое отношение свойственно для условного Запада и по сей день, и не только к шаманам, но и к их землякам в широком смысле, и на севере, и на юге, и в центре громадной страны. «Некоторые западные исследователи считают, что шаманы каменной эры «обладали не секретной доктриной, а лишь любознательностью к природе и контактировали с человеческими подсознательными силами». Думается, они недооценивают их тайные знания. Ведь уже из каменного века идёт видение шамана как существа смешанной природы — наполовину человека, наполовину птицы или зверя… При посвящении шаманы давали клятву, в которой были слова: «Если позовут тебя вместе богатый и бедный, то иди сперва к бедному и не требуй много за труды». Хорошо, если бы таким правилом руководствовались все современные медики… «Белые шаманы» благословляли празднества и общественные акции, испрашивали для своего рода и народа благодать высших богов и природных стихий. Разве подобное под силу ненормальным? …Хороший шаман не кичлив, не жаден, не требователен; у него не заметно ни высокомерия, ни гордости, а скорее проглядывает чувство внутренней силы, перед которой невольно преклоняются окружающие и которая рождает к нему доверие и повиновение. Им верили, их уважали и боялись — и при жизни, и после смерти. Всякий настоящий шаман, по крайней мере, сибирский, переживает в отрочестве или юности психологический кризис, который длится несколько лет. Затем однажды наступает и кризис физический, условная «смерть» от трёх дней до недели, а иногда и более, представляющая собой обязательную форму посвящения. Только преодолевший её становится обладателем шаманского дара и тайных знаний»… Книга Владимира Федорова наполнена легендами и рассказами о реальных историях, когда обращение к шаманам помогало людям преодолеть бедствия и невзгоды, излечить тяжело больных, заглянуть туда, куда взгляду простых смертных проникнуть не дано. Не буду утверждать, что книга читается, как легкий роман. Это сложное повествование, плотно насыщенное фактами, мифами, рассуждениями о реальности и потусторонних мирах. Но именно эта плотность изложения привлекает пытливого читателя, выделяет книгу,
Наталья КАН, интервью SakhaNews: «У поэтов есть такой обычай…»
– Володя, я как-то заметила, что тебя можно поздравлять со множеством профессиональных праздников – от Дня геолога и Дня печати до дней писателя, театра, кино, полярника, физкультурника, автомобилиста и так далее. Мы позже немного расшифруем, что стоит за этим утверждением. А пока я хочу спросить, в чем истоки такой многогранности твоих интересов, занятий и достижений? Казалось бы, рождение и детство в только что возникшем посёлочке Тас-Тумус, где ты оказался гражданином №1, не располагало к увлечению разными науками и ремеслами, так как там просто не было для этого условий. Расскажи, пожалуйста, кстати, как твои родители там оказались, какими они были, и чем больше всего помнится тебе раннее детство? – Давай начнём с окончания твоего вопроса. Я действительно был первым ребёнком, зарегистрированным в 1952 году в только что созданном Нижне-Ленском сельсовете, центром которого стал мой родной Тас-Тумус. Хотя местность с якутским названием Таас Тумус (Каменный Мыс) издревле была известна своей сакральностью и щедрыми рыбацкими угодьями. Последнее и стало основанием для создания в 1947 году в Тас-Тумусе рыбзавода. Моей маме, Ольге Козванковой, в тот момент исполнилось лишь 22 года, она только что закончила с отличием Тобольский рыбный техникум, но перед ним всю войну, с 16 лет, проработала мастером рыболовецкого участка в Заполярье, в самом устье реки Лены, откуда на фронт шли тысячи тонн северной рыбы. Видимо, её знания и опыт позволили начальству Якутского рыбтреста направить молодую, по сути, девчонку в Тас-Тумус сразу главным технологом рыбзавода. Отец Николай Фёдоров в свои 23 года тоже уже считался человеком бывалым и многое повидавшим. До войны он с 16 лет работал кочегаром на ленских пароходах, в 18 лет был призван на фронт, закончил школу сапёров-разведчиков и в звании лейтенанта дошел до Берлина. Потом ещё год отслужил в Чехословакии и вернулся в Якутию, в Тас-Тумус, куда чуть раньше перебралась его семья. Так и встретились мои будущие родители. Правда, едва поженившись, они вынуждены были разлучиться. Новому заводу надо было создавать свой флот для добычи рыбы, строить ледники, запускать электростанцию, оборудование, а для всего этого остро требовался хороший механик. Быстро разглядев в молодом фронтовике неглупого, технически подкованного парня, отца отправили на ускоренное обучение в институт. Поэтому большую часть моего первого 1951 года я жил без имени – мама ждала, когда вернётся отец, чтобы вместе решить, как назвать сына. Обещанный «скоро открыться» собственный сельсовет появился и узаконил меня, как уже было упомянуто, лишь в 1952 году. Так что начинал я свою жизнь полным нелегалом. Правда, имя обрёл-таки, не дождавшись отца, благодаря одному капитану, который случайно спас меня от гибели и потребовал, чтобы малышу дали его имя – Владимир. Детство моё было полно разного рода событиями – и забавными, и опасными, о них я рассказал в повести «Гражданин № 1 навсегда исчезнувшего города». При желании эту книгу можно прочесть на моем сайте. Что касается разносторонности увлечений и профессий, то, думаю, это зависит не от места рождения, а от человека, от того, какие интересы он проявляет к окружающему миру. Слава Богу, в Тас-Тумусе была неплохая библиотека, да и дома у нас книги всегда водились. По вечерам мы всей семьёй слушали радио. Родители выписывали, наверное, десяток газет и журналов для себя и для нас. К десяти-одиннадцати годам, помимо школьной программы, я уже прочитал не одну книжку Майн Рида, Жюль Верна, Александра Дюма, Фенимора Купера, Александра Беляева и даже «Легенды и мифы Древней Греции» Николая Куна. Получилось, что герои этих произведений как бы жили и вершили свои приключения рядом со мной. И в то же время реальный мир вокруг был не менее интересен – великая река Лена в сотне метрах от порога, таинственные Верхоянские горы напротив, «царская», как бы сейчас сказали, рыбалка и охота. В десять лет мне подарили собственное ружье, и в этом же возрасте я с двумя младшими братьями постоянно ездил на лодке проверять сети, поставленные отцом. Самое сложное было для нашей троицы (возраст братьев тогда был восемь и шесть лет) дотащить от дома до реки подвесной мотор весом 15 килограммов и такой же бачок с бензином. Естественно, чтобы добраться по реке до тех же сетей и благополучно вернуться, надо было разбираться в технике. Тут помогали уроки отца-механика. Он многое умел делать собственными руками и приучал нас. Перед охотой надо было самому снарядить патроны, то есть знать, сколько пороха и дроби в них всыпать, как забить пистон, запыжевать заряд и соблюсти при этом безопасность. За каждый израсходованный патрон приходилось отчитываться – либо предъявить добытого рябчика, куропатку или утку, либо объяснить, почему ты промазал. О какой-то пальбе по банкам-бутылкам, чем сейчас тешатся на охоте многие взрослые дяди, и речи не шло. Почти одновременно с ружьём я выпросил у отца фотоаппарат, и за ним потянулось умение проявлять плёнки, печатать фотографии, разбираться в химикатах. Наверное, я с самого детства был перфекционистом, поэтому довольно скоро стал, можно сказать, главным фотографом Тас-Тумуса и сохранил это увлечение на всю жизнь. Готовых блёсен, грузил, удилищ для рыбалки в нашей глубинке тогда тоже не было, их приходилось делать самим, как и многое другое. Но даже на такие нехитрые снасти ловилось столько рыбы, что наша семья и домашняя живность просто не могли её съесть, поэтому мы с братьями регулярно сдавали большую часть улова на приёмный пункт рыбзавода. Платили за это буквально копейки, но помню, что за одно лето мы заработали целых 60 рублей – среднюю месячную зарплату взрослого человека. Родители наши были постоянно заняты на работе, часто находились в разъездах, поэтому нами больше занималась бабушка Дарья, которая, выйдя на пенсию, переехала в Тас-Тумус. Но к этому времени мы с братьями уже немного подросли. Зимой, уходя на работу, отец заваливал на козлы очередное лиственничное бревно, и за день наша троица должны была распилить его на чурки, чтобы обеспечить запас дров для печи (в холодные зимы она топилась почти постоянно) на день-два вперёд. Поселковый дед-водовоз привозил зимой на санях, а летом на телеге большую бочку воды с реки, и мы должны были перетаскать воду в дом. Чистка двора от снега тоже была за нами. А также многие другие посильные для сельских ребятишек дела. Но всегда находилось время покататься с гор на самодельных лыжах и санках, построить огромную снежную крепость или прорыть целую сеть тоннелей в двухметровых снежных заносах на огороде. Взрослые тогда
Елена СТЕПАНОВА, интервью газеты «Ил Тумен»: «О шаманах замолвивший слово»
Вышедшая два десятка лет назад в якутском издательстве «Бичик» дилогия о шаманах Владимира Фёдорова «Служители трех миров» и «Воители трех миров» была так интересна, что моментально ушла в народ. Как только был продан последний экземпляр, книги стали перепечатывать, оцифровывать. Благодаря пиратам, которые без спросу автора выставляли целые главы в интернет, шаманские книги Фёдорова разлетелись по сайтам и стали известны всей стране. А вот печатных версий почти не осталось. Да и читатель вырос. И московское издательство ЭКСМО предложило Владимиру Фёдорову переиздать книги. И вот первая часть дилогии — «Служители трех миров» — снова увидела свет. Однако, начав читать, я поняла, что это совсем другая книга. Автор лишь отчасти возвращается к своему давнему варианту, но не повторяет его. Об этом мы с ним и поговорили, и вот что Владимир рассказал. Африка, которая оказалась в двух шагах от Якутии — Как 20 лет назад в Якутске, так и сейчас в Москве, снова выходят «Служители трёх миров» и «Воители трёх миров». Под теми же названиями. Но это, действительно, совсем другие книги. Если раньше они были написаны как бы взглядом со стороны, то теперь я пишу от первого лица. За минувшие с первого издания 20 лет появилось и увиделось много нового, и мне захотелось об этом рассказать. Я побывал в Гренландии на Всемирном слёте шаманов, познакомился с европейскими шаманами, японскими, непальскими и другими. Обо всём этом читатель узнает из новых книг Благодаря Гренландии я оказался в Африке и стал одним из первых современных российских писателей, кто там побывал в начале 2000-х годов. Надо сказать, что кроме Николая Гумилева и Андрея Белого, там вообще никого из известных русских писателей не было. Гончаров обогнул мыс Доброй Надежды на фрегате «Паллада», но в материковой Африке не был. В Гренландии, разговорившись с человеком, который занимался путешествиями по Африке, я решил в тот же год отправиться в Кению. К тому же, билеты от Москвы до Найроби и обратно тогда обошлись мне всего в 20 тысяч, да и туркомпания выдала бонус по путёвке. Но зато потом сайт этой компании целый год украшали сделанные мною африканские фотографии и репортаж, а в Якутске я провёл фотовыставку «Сердце Африки в сердце Якутии». Потом еще три раза я ездил в Южную Африку, в Египет и Тунис. Так что африканские шаманы и колдуны у меня потянулись из Гренландии. Красная тряпочка в Копенгагене — В Гренландии мы были вместе со знаменитым шаманом Савеем, с которым я познакомился в Якутске ещё несколько лет назад. В Копенгагене с нами вышла забавная история. Дело в том, что эвенки всегда привязывают ленточку из материи к ближайшему дереву там, где разбивают стоянку для ночлега. Если есть, красную. Это и знак присутствия и оберег от злых духов. Место, мол, занято, нечего им там делать. Поселили нас в отеле на центральной площади Копенгагена, и мы вышли поискать, к какому бы кустику привязать эвенкийскую тряпочку. Деревья там такие же, как и в Москве — ветви очень высоко, не достать. Савэй ростом невысок, Октябрина, его помощница — тоже, и я не Гулливер. И всё-таки я увидел какое-то подходящее дерево, дотянулся до ветки, пригнул её, и Савей завязал свою тряпочку. Проходившие мимо датчане смотрели на нас с удивлением, но мы исполнили обряд и спокойно пошли спать. По-тунгусски. Целители трех миров — Материала за двадцать лет у меня набралось предостаточно, и боюсь, во вторую часть все истории не поместятся. Я не раз побывал в гостях у эвенов и эвенков, которыми заканчивается первая книга, у юкагиров. В Гренландии общался с гренландскими эскимосами, потомками друидов и викингов, на Аляске — с аляскинскими эскимосами, был в шаманской деревне индейцев-атабасков, дважды выезжал на Камчатку, где свои шаманы — ительмены и коряки. Много новых историй узнал про шаманские войны, которые должны войти в «Воители трех миров» — в части того, как шаманы проводили военные обряды, участвовали в сражениях и вели их между собой. Что-то новое появилось, связанное с моей малой родиной. Так, например, переписываясь со своей одноклассницей, я выяснил, что её дедушка был знаменитым шаманом, который вступил в войну с известным вилюйским шаманом, проиграл и погиб. Во времена нашей юности одноклассница-комсомолка, естественно, об этом не распространялась. Много материала я собрал про знаменитого верхневилюйского шамана-целителя Никона, общаясь с его учениками и пациентами — о нём будет отдельная глава. Так что, скорее всего, мне придется написать третью книгу под названием. Чтобы шаманам было тепло — Интересно, что в Гренландию мы ездили абсолютно бесплатно (из России нас пригласили четверых), организаторы съезда оплатили проезд, проживание, а одна зарубежная компания, которая выпускает одежду для экстремалов, выдала на месте для испытаний пуховые куртки и экспериментальные спальные мешки, в которых можно спать на улице до –50 мороза. Для них было важно протестировать свою продукцию. Свидетель камланий — Сам я не только общался с шаманами, но и не раз был свидетелем камланий. В Москве было представительство одной зарубежной компании, которая занималась строительным бизнесом, но там работали люди, интересующиеся шаманизмом. И в Москве у них был офис, где Савей по моей просьбе устроил камлание с диагностикой двух женщин, после чего вынес вердикт, что всё у них хорошо. А до этого я наблюдал, как он провёл на одной даче в Якутске инициацию молодого шамана из Вилюйска Федота Иванова. Об этом я пишу в книге. Из книги:* «…как выяснилось, во время камлания будут не только лечить больных, но и Савей проведёт очередное посвящение Федота, подняв его на следующую ступень шаманской иерархии. Подойдя к даче, я поздоровался с уже собравшимися людьми, в том числе с двумя сидящими на скамеечке незнакомцами, которые тоже приветливо кивнули мне в ответ. Старший из них, по виду обычный пенсионер, приехавший в город из сельской глубинки, был одет в явно «выходной» костюм, с которым не очень сочеталась простецкая вязаная шапочка, набок натянутая на голову. Он неторопливо потягивал сигарету и что-то негромко говорил своему собеседнику — современному молодому человеку. Мне и в голову не пришло, что передо мной были два главных героя вечера. Всё изменилось, когда они, облачившись в свои костюмы и взяв в руки бубны, вышли и сели на пол в главном углу небольшой гостиной. За спинами шаманов встала помощница Савея Октябрина, а мы остальные, человек пятнадцать, расположились полукругом и замерли в ожидании. В самый первый ряд хозяева посадили трёх
Елена СТЕПАНОВА: «Чурапчинский характер»
Презентации книги «Егор Борисов», выпущенной издательством «Молодая гвардия» в серии «Жизнь замечательных людей» так и не случилось: вышла она в самый разгар пандемийного 2020 года, хоть и начала писаться давно. Как и судьба героя нашего повествования, её судьба тоже складывалась непросто. Но все-таки замечательно. У книги два автора. И каких! Так получилось, что начал её писать безвременно ушедший из жизни Алексей Березовский (1976‒2019), который из журналистики шагнул в советники Егора Афанасьевича в бытность того председателем правительства, а потом президента и с 2014 года Главы Республики Саха (Якутия). А заканчивал книгу, перелопатив ворох набранного Алексеем материала и лично при этом беседуя со своим героем лауреат государственной премии Якутии, Большой литературной премии России, народный писатель Якутии Владимир Фёдоров. Ну а раз так, то получилось историко-художественное произведение с десятками живейших рассказов, в которых зримо предстают многим знакомые имена и всё, что происходит на страницах книги — абсолютная правда. На вопрос, что побудило писателя взяться за столь непростой персонаж, Владимир Федоров ответил: «Мне интересна была судьба человека, который сделал сам себя. Его детство, юность и то, как ему приходилось преодолевать безжалостные удары и перипетии судьбы, в которых закалялся характер и которые, в конечном счете, привели его на собственный Олимп. Как он учился, как встретил свою будущую жену, влюбился, женился, как из-за неё чуть институт не бросил. О влюбленности в профессию, о стойкости духа, об упорстве и многом другом, что сделало его таким». Давайте пролистаем страницы книги и отметим некоторые моменты. Под знаком охоты на уток Егор родился в 1954 году и, конечно, стал для своего отца, которого односельчане считали лучшим охотником и следопытом, большим подарком ещё и потому, что заявил о себе 15 августа, в день традиционного открытия осенней охоты на уток. Родившись под таким знаком, Егор и сам оказался одержим охотничьей страстью и с малых лет стал неотступным спутником отца на таёжных тропах. Дед тоже Гошу любил по-особенному: брал его к себе на колени, целовал в затылок и приговаривал, что внук непременно станет секретарём райкома. Как оказалось, он не ошибся… Старший ребенок в семье, Гоша рано научился брать ответственность на себя. На летних каникулах, будучи девятиклассником, он всё лето заготавливал со своими сверстниками сено и прослыл среди них серьёзным пареньком. Особой техники тогда не было, и звено скирдовало сено, которое свозили к стогам на быках, тянувших волокуши. Гоша обычно загружал на волокуши копны сена. Работа была не из лёгких, но он с ней управлялся со знанием дела. По вечерам, лёжа в палатке после долгого трудового дня, с увлечением рассказывал истории о героях и участниках Великой Отечественной войны, да и о многом другом тоже — он был начитанным мальчишкой. А поскольку любил охоту, делился её секретами и способами. Он мог часами подкрадываться к уткам на озере, накинув для маскировки обычный холщовый куль, а ведь это требовало терпения и хладнокровия. Чего подросткам обычно не достаёт. А на сенокос он, как настоящий добытчик, взял с собой сети на гольяна и карася, и целое лето кормил всех сенокосчиков свежей рыбой. О том, как начиналась школа вольной борьбы Чурапчинец, он, конечно, не мог не позаниматься у Дмитрия Коркина, прославившего Чурапчу на всю планету. «Как раз в начале 60-х годов он организовал в нашей школе секцию вольной борьбы. В маленьком зальчике, который был сооружён во время субботников около столярной мастерской, Коркин постелил маты, набитые соломой, и почти все ребята стали ходить к нему на занятия. Но после того, как в 1966 году секция переехала в школу-интернат в трёх километрах от райцентра, моя борцовская карьера закончилась. Впоследствии школа борьбы Коркина стала всемирно известной и то, что я был свидетелем её зарождения, лично знал Дмитрия Петровича, для меня очень много значит, — рассказывал Егор Борисов. Когда твой учитель — писатель Другим педагогом в конце 60-х — начале 70-х годов был ещё никому неизвестный Василий Семёнович Яковлев-Далан, который работал в школе преподавателем истории и обществоведения и был у Гоши классным руководителем. После звонка на перемену Василий Семёнович почти никогда не уходил в учительскую — или оставался с ребятами, или задумчиво ходил по коридору, вслушиваясь в ребячьи разговоры. А когда в конце 70-х в свет вышла его первая повесть «Дивная пора» о жизни сельских десятиклассников, Гоше многое в ней было узнаваемо. После выхода одноимённого фильма Никиты Аржакова все подумали, что главный герой Кеша Попов-Гассан это и есть Гоша. Он и вправду чем-то его напоминал, хотя, признается Егор Афанасьевич, это был собирательный образ. Гошин спаситель В 10 классе у Гоши внезапно поднялась температура, две недели он провёл без сознания, а рука распухла до чудовищных размеров. Врачи не могли поставить диагноз, но родителям сказали: дело плохо. Василий Семёнович с ситуацией не смирился, стал обивать пороги начальства, дошёл до райкома партии и добился, чтобы мальчика доставили в Якутск самолётом. И сам с ним полетел. Врачи в Якутске сказали, что счёт шёл не на дни, а на часы: в кровь попала инфекция, и Гоша мог в любую минуту погибнуть. Мальчишку оперировали трижды, три месяца он провалялся в больнице, а когда вернулся домой, его встречали как героя. Хотя героем, конечно, был Василий Семёнович, говорит Егор Афанасьевич. Незадолго до смерти Василий Семёнович, работавший главным редактором журнала «Чолбон», пришёл к Борисову в правительство и сказал: «Егор, ты становишься большим руководителем. Единственное, что тебе скажу: если твои решения будут исходить из интересов людей и республики, ты никогда не ошибёшься». Эти слова Егор Афанасьевич запомнил и всегда их придерживался. Работа по наследству В школе Гоша учился хорошо и не раз отличался на олимпиадах по физике и математике, поэтому получил приглашение университета поступить на физмат без экзаменов. Он с другом впервые отправился в город. Общежитие почему-то им не предложили, и, не найдя в Якутске лучшего места для ночлега как чердак на крыше какого-то дома, где их излупили бомжи, он сбежал оттуда домой, и устроился на работу. Отец — он был лучший в округе техник и сварщик — как чувствовал: везде с собой его брал и учил, и в 14 лет сын уже умел пользоваться сварочным аппаратом и варить батареи. И когда отец неожиданно умер, то в мехцех парнишку взяли на работу вместо отца — ремонтировать трактора. У него ещё со школы была очень хорошая память: он на уроках всё отлично запоминал без заучивания. Так что